В мелочах

Замечает, что Союз не забыл в спальне телефон, взял его с собой даже в ванную комнату. Обычно он оставляет мобильник где угодно и Британии приходится по три раза на дню звонить на него, чтобы обнаружить пропажу в кровати под подушкой, на бачке унитаза, один раз даже в холодильнике его нашли. Советы не выпускает телефон из рук, только если остается дома один. Или в день рождения. Великобритания понятия не имеет, ждет он какого-то конкретного звонка или звонка любого, от бывших друзей и детей, тоже уже бывших. Но смотреть, как он кладет телефон рядом с тарелкой, как косится на него во время завтрака, невыносимо. А потом он предлагает пойти погулять к морю. — Там холодно, Алексей. И буран вот-вот пойдет, — возражает британец и напарывается на осуждающий взгляд сына. Канада качает головой, и Артур чувствует себя последней сволочью. Правда же, радуйся, что он вообще чего-то захотел. А не заперся в спальне, послав их обоих к чертям. Еще неизвестно, как Брит бы на его месте поступил. — Поэтому надень что-нибудь теплое, — быстро договаривает он. Вместе они составляют очень колоритную компанию. Союз степенно вышагивает посередине, а Британия и Канада по обе стороны от него. Благо набережная широкая, а народу почти нет, только фанатичные рыбаки и одинокие собачники, выгуливающие своих питомцев на пляже, пока некому сделать им замечание и выписать штраф. Зимой в парке как-то особенно грустно. Все летние кафе закрыты, столики убраны, и еще два месяца назад такие нарядные здания кажутся угрюмыми и блеклыми. Не играет музыка, не снуют вездесущие велосипедисты, продавцы сувениров, цветочницы с корзинами роз. Фонтан переливается на свету. Вот угораздило человека в такое противное время года родиться, думает Британия. И это еще Харлоу, где зимы, пока толком нет. А в его родной Москве сейчас снега по самые… кхм… Впрочем, если снега нет, еще хуже: грязно, мокро и серо. Но он, наверное, уже много лет не замечал всю мерзость столичного климата. Что ему? На машине привезли, на машине увезли. В метро ему спускаться не надо, пешком топать тоже. В конференц залах всегда светло и красиво. Законную пакость можно и не заметить. — Лешка, а куда мы идем? — интересуется Люк. Он неопределенно пожимает плечами. — До Бишкека доидем? — шутит Союз. Канада смеется, Британия лишь сдержанно хмыкает. С ним он так не смешно не шутит. Он вообще как-то очень по-разному к ним относится и сам разный с каждым из них. С пасынком он больше похож на того Союза, которого Британия ни разу не видел, но о котором часто рассказывали его дети. Чуть развязный и какой-то легковесный. Он или молчит, отключаясь от реальности, или изображает павиана. А с Британией он почти всегда серьезный, иногда трогательный. Но никогда он не кажется ему глупым или пошлым. Почему так? И какой Алексей настоящий? Британия уверен, что тот, которого знает он. Советы на секунду останавливается, заинтересованно глядя на вывеску кинотеатра. У парка действительно есть кинотеатр. Маленький и безнадежно отставший от жизни, без навороченных звуковых систем и электронных кресел, превращающихся в почти кровати. Просто кинотеатр, куда заваливаются одуревшие от экскурсий отдыхающие после ужина или в самый ливень — обогреватель там все-таки имеется. Британец был уверен, что зимой кинотеатр не работает. Ну какой дурак попрется в кино через весь город? Да и что, дома телевизора с интернетом нет? Однако на входе афиша, свежие постеры. Постер фильма, неожиданно, русского. Судя по костюмам, про кого-то из футболистов. — Новое что-то сняли. А я его знал, между прочим. Лично были знакомы. Как и со всеми знаменитыми спортсменами двадцатого века, думает Великобритания. И артистами. И художниками, композиторами, писателями и поэтами. И политиками, куда же без них. И почти никого из этого поколения уже не осталось на свете. Не говоря уж о тех, кто еще старше этого футболиста. А ведь Алексею наверняка одиноко, понимает Брит. Не в том смысле, что не с кем поговорить или некому приснопамятный стакан воды принести. И да, Артур готов слушать его часами, а воду носить ведрами. Но ни он один, ни он вдвоем с Канадой, не заменят ему тот круг, к которому он принадлежал. И детей, отвернувшихся, они вдвоем ему тоже не заменят. — В кино? — предлагает он. — Сеанс через десять минут. Отец с сыном переглядываются, но что им остается? Только согласиться. Он именинник, в конце концов. И если ему хочется пойти в кино, а не в ресторан, то кто они, чтобы ему перечить? Да и, надо полагать, кино для него куда более экзотическое удовольствие, чем очередной кабак, где половину меню он не станет есть из базовой солидарности с супругом. В зале предсказуемо малолюдно. Два деда, очевидной славянской национальности, наверняка когда-то, в далекой молодости, болевшие за «Динамо», и парень с девушкой. Эти двое скорее погреться пришли и помиловаться на заднем ряду без лишних свидетелей. Советы взял им места в серединке. И ведро попкорна прихватил, самое большое, одно на всех. Британия воздерживается от замечаний. Золотцу и так тошно, видно же по глазам. Черт уже с ними, с хлебными единицами. Союз садится посередине, британец с одной стороны от него, Лукас с другой. Фильм начинается резко, без традиционных трейлеров и рекламы, и вот Британия уже в московских дворах начала пятидесятых: послевоенная бедность, оборванные пацаны и футбол как смысл жизни и отдушина для тысяч мужиков, спешащих по выходным на стадион «Динамо». А еще Союз буквально от радости блестел, стоило увидеть знакомые атрибуты: вот мальчишки играют в обруч и палочку, — его дети тоже так играли. Игрушек же не было толком, а если и были, то СССР старался по лекалам и чертежам настругать их для своей оравы сам. Газировка с сиропом! Из граненого стакана! Доминошники: тогда в каждом дворе стояли столы и мужики вечерами резались в домино. Британец косится на супруга, когда тот начинает выплетать фразу: — Николай Николаевич Озеров. Легендарный был комментатор. Да все твои, все люди легендарные, думает Британия. Фильм отличный — умный, спокойный, без попытки слепить блокбастер о противостоянии «честных спортсменов» и «режима», как это часто бывает. Но в какой-то момент Артур жалеет что они пошли на него с Алексеем. Когда озверевшая толпа футбольных фанатов, расстроенная пропущенными голами, скандирует «Яшин — уходи!», когда в лицо ему заявляют, что пора на пенсию, что нужно дать дорогу молодым, британцу хочется щелкнуть пультом. Но пульта нет, они в кинозале. Сжать ему руку в знак поддержки? Пошлость какая, он же не сопливый юноша и не кисейная барышня. Да он, может, и не принял на свой счет. Просто смотрит кино, как все люди. За Яшина переживает. На сцене прощального матча знаменитого вратаря зал встает. Сначала те два деда поднимаются и начинают хлопать. За ними и влюбленная парочка подтягивается, и Канада, поддавшись общему порыву. Британец косится на Союза. Он усмехается и сидя делает два хлопка. Из зала выходят последними. Люк восторгается фильмом. Великобритания старается считать настроение супруга, но ничего не получается. Где-то он очень далеко мыслями. Артур, только замечает, что, едва выйдя из кинотеатра, он достает телефон и включает звук. Он и в кино держал телефон на коленях, чтобы если не услышать, так хоть увидеть входящий звонок. Британия не спрашивает, куда они пойдут дальше, но понимает, что он свернул в сторону дома. Уже начинает темнеть, и возле голых деревьев парка и холодного фонтана становится особенно противно. — Золотце, может быть, поднимемся и через город пойдем? Холодно у воды. В золотых глазах мелькает беспокойство. — Да, мне холодно, beloved. Врет, конечно. Ему нормально, а вот Союз может простудиться. Но ради себя он не сменит маршрут. А так моментально развернулся к лестнице, ведущей от набережной в город. На середине дороги им попадается киоск с мороженым. Тоже по явному недоразумению работающий в это время года. Советы останавливается. — Ты чего? Мужчина тыкает в один из предложенных вариантов на вывеске, а Британия едва заметно вздыхает. В такую холодину. После попкорна. Мороженое в шоколаде. Но у него день рождения, и на его месте Артур захотел бы водки. — Тогда мне шоколадный стаканчик, — отзывается он. — Люк, а тебе? У Канады глаза на лоб лезут, но он тоже что-то понимает. — Мне мороженный лёд. Советы расплачивается. Так они и идут, под все-таки начавшим идти крупными хлопьями снегом, поедая мороженое. — Не хватает только волшебника в голубом вертолете, — хихикает вдруг Лукас. — Чего? — удивляется Брит. — Ну как? В песне советской так пелось, мне Украина напевал. Кино было, эскимо было. Из программы празднования дня рождения остался только волшебник. — А-а-а, — усмехается Британия. — Так вот он, волшебник-то. Волшебник как раз догрыз свое эскимо и торжественно пошел к ближайшей мусорке выкидывать палочку. Попутно, почти незаметно, вытерев липкие руки об себя.

***

Китай звонит уже почти ночью, когда Союз наконец-то начинает дремать и британец собирается выключить телевизор. Он, бедный, аж вздрагивает от неожиданности, хватает телефон, с трудом попадает по нужному значку видеосвязи. Артур молча наблюдает. Он, конечно, видел, чье имя высветилось на экране. Так вот чьего звонка он так ждал? Удивительно. Британия все-таки думал, что в этот день он захочет услышать кого-то из семьи. А он, получается, по Китаю тоскует? Британия осторожно перелезает через него, намереваясь выйти из спальни. Вот тоже неудобно, кровать одним боком стоит слишком близко к стене, и у свободного края сейчас умостился Советы, так как он чаще ночью встает. Британии приходится через него перелезать. Обычно, правда, с той стороны кровати спит британец из-за больного колена. Хотя, может, больше и не будет. — М! Одного этого звука было достаточно, чтобы британия обернулся. Еще не хватало ему слушать его разговоры с давним «другом». Но он видит, что Алексей сам встает, прижимая одну ладонь поверх камеры. Указывает британцу головой обратно на кровать и одними губами произносит: «Скоро вернусь». Британец провожает его взглядом, но возвращается в кровать. И вдруг понимает, что ему дико холодно. Только что было нормально, газовый котел исправно работает, все батареи горячие. Он даже специально дотягивается и проверяет. Горячие. А его колотит. Вот только заболеть не хватало. Артур залезает под одеяло, укутывается поплотнее, но не помогает. Надо бы встать, сделать горячего чаю. И золотцу заодно, раз уж он проснулся. Но Советы сейчас либо на кухне, либо в зале. И если Артур попадется ему на глаза, это будет выглядеть, будто бы он подслушивает. Еще не хватало. Он приходит минут через двадцать. Спокойно кладет телефон на тумбочку, садится на кровать, поворачивается к супругу. Легонько кладет руку на его плечо, пытаясь привлечь внимание к себе. Он уже заметил, как британец захапал себе оба одеяла и пришел к закономерному выводу, что мужчина замерз. — Ничего. Не обращай внимания, золотце. Ложись. А я в душ схожу, под горячей водой постою. Британия любит стоять под душем. Может час там провести, если время позволяет. Но обычно не позволяет. Долгое время слова такого не было — «душ». Затем постоянная работа, было не до этого. А сейчас боится, что понадобится Алексею. Британия стоит под горячим водопадом и ругает себя последними словами. Что это еще за приступ панической атаки? Чего ты боишься? Что спустя почти седьмой десяток лет в целом и трех десятков официальной супружеской жизни в частности, Китай вдруг, вспомнив о нем спустя года после расставания в день его рождения, позвонил не просто так? Сказал: «Извини, я тут подумал, а давай начнем все с начала?». И он радостно побежит упаковывать чемоданы? Или это не страх, Артур, а банальная ревность? Бывший позвонил. А он в кровати с другим. И плевать, что уже давно. Хрестоматийная сцена, классика жанра. Рядом опять раздается чужое мычание. Он, вероятно, стучал, но за шумом воды британец не услышал. И теперь стоит на пороге, глаза в пол, вроде как не смотрит. Двери-то они никогда не закрывают. Артуру мгновенно становится не до собственных проблем. Он вылетает из душа, на ходу заворачиваясь в полотенце. — Что такое? Астма? Выходи отсюда, здесь же влажно! А Алексей вдруг сгребает его в объятия. Британец непонимающе моргнул, но не отстранился, вдыхая аромат чужой кожи и слыша беспокойное сердцебиение. Его легко тянут за подбородок вверх и тут же нежно целуют. Тогда до Великобритании, наконец, доходит, что супруг просто беспокоился, что он долго не выходил. Но настолько, что ввалился в ванную комнату? Советы снимает с вешалки халат и помогает ему в него облачиться. — Пошли-ка чай пить. Я чайник поставил. Господи, он спать давно должен. Мало ему целого дня с прогулками и переживаниями. Поэтому на кухне сидеть британец решительно отказывается. Сам разливает чай и приносит в спальню. Залезает под одеяло, стараясь забиться в свой угол. Но Союз, разгадав его маневр, вздыхает и одним движением возвращает его на место, то есть на серединку, к нему под бок. Британия прикусил губу, стараясь лишний раз не двигаться и явно напрягся. Союз это чувствовал и непонимающе посмотрел в родные сапфировые глаза. Плотнее прижал к собственной груди, когда в чужом взгляде явственно промелькнула обида. — Ты ждал его звонка? Зачем? Союз мягко погладил его по плечу, однако Британия лишь нахмурился. Тогда Советы все же заговорил, мягко выводя руками привычные пассы: Я ждал хоть чьего-то звонка. Китай просто оказался первым. Прости. Артур сильнее нахмурился, злясь на собственную глупость и закусив губу от досады. Вот откуда в нем появились настолько отвратные мысли?! Почему он не обратил внимание, как Алексею одиноко? Он ждал звонка. Может от детей, может от старых друзей. Он ждал весточки о том, что он все еще кому-то нужен. Союз вновь осторожно приблизил Британию к себе, мягко вовлекая в поцелуй, чувствуя, как чужое тело расслабляется. А еще чувствовал все ускоряющееся чужое сердцебиение. В супруге начинает просыпаться собственник. Он взглянул на Британию, ещё не до конца соображая происходящее, и заметил голодный, пожирающий взор в сторону своего обнажённого торса. Широкие плечи, как и его лик, были усыпаны веснушками, отдававшие рыжиной на молочной коже, грудь была покрыта светлыми волосками, уходящими к паху. И шрамы, бесчисленное количество шрамов. Память о своих и чужих ошибках. На лице Союза промелькнула ухмылка. Он неторопливо поднялся с постели и начал подходить к нему, Британия сел на край кровати. За грудиной ревностно колотится сердце, тело начисто выдаёт его волнение лёгкой дрожью в конечностях. Мужчина опустился перед ним на колени, начиная поглаживать его бёдра, крепко сжимая те в руках и массируя. Взмахнув ресницами, Советы встретился с привычным глазу сапфировым блеском, который явно ожидал от него чего-то посмелее поглаживаний. Сердце судорожно сжалось от этого кичливого, властного взгляда и, будто позабыв как дышать, он не мог отвести от него глаза. Его руки сами потянулись к тонкому поясу халата. Мужчина завёл за ухо непослушный локон, пытаясь сдержать ликование, что внезапным трепетом ощутилось в груди, и так и норовило вылиться в глупую улыбку на румяном лице. Распахнув халат супруга, Союз с особым рвением и даже жадностью обнажает его, хотя чужое естество было недостаточно полно энтузиазма, для того чтобы воплотить в жизнь все его плоские желания. Алексей облизнулся и склонил голову над горячей плотью. Он уверенно обхватил его у основания, решая, как поступить дальше. Его горячие, влажные пальцы мягко и с трепетом легли на плоть, окутав своей теплотой со всех сторон. Не желая зря терять времени, Советы высунул язык и поднял на него глаза — мужчина издал тяжёлый вздох, чувствуя, как головки коснулась жаркая поверхность. Тот продолжил и принялся дразнить короткими, юркими движениями уздечку. Британия не сумел сдержать тихого, еле слышного стона, вылетевшего в момент, когда тот заглотил в рот наполовину. Союз, слишком увлечённый низом мужчины, не особо обращал внимания на звуки, которые он издавал, ведь те тонули и блекли в его хлюпанье рта. Пламенный жар от податливой полости рта разлился по всему телу. Не ведая более, что творит, Великобритания опустил руку на его макушку, запустил её в пушистую шевелюру, чувствуя меж пальцев мягкие локоны, которые потом собрал в кулак. Мужчина подымал его за волосы и опускал обратно, Алексей же покорно совершал то, что требуется, издавая невероятно пошлые звуки, жалобно мыча, хлюпая у него между ног, порой не успевая сделать желанного вздоха, и оттого задыхаясь; к его глазам подступили слёзы, лицо и уши заметно побагровели. На лбу британца показалась испарина, его обычно фарфоровый лик приобрёл пунцовый оттенок. Из его уст всё же вырвался протяжный, хриплый стон наслаждения: тепло мигом растеклось внизу живота, пробивая на такую желанную сладостную судорогу. Союз тут же отстранился, кашляя и жадно глотая ртом воздух. — Алексей, — потянул за подбородок, вынуждая поднять на себя взгляд. Одно слово, что способно возвратить его в юность, ощутить как страх, так и приятную ностальгию, которая теплом растекается в груди, стоит лишь услышать его. Его имя произносили вслух очень немногие в его жизни. И все были ему дороги в той или иной степени. От этого имени всегда веяло разной эмоцией: холодным отцовским гневом и презрением, сестринской отчужденностью, дружеской поддержкой с характерным немецким акцентом… лаской и любовью на мягком английском. Он сморгнул выступившие слёзы, глядя в бездонные синие очи. Те так притягательно сверкали в тёплом сиянии луны, отдавая драгоценным блеском. В них открыто читалась похоть: зрачок, как у дикого кота, заполонил всю светлую радужку, сам Британия, как голодный зверь, был готов сорваться с места и растерзать своё сегодняшнее лакомство. У Союза перехватило дыхание. Миг, и они уже оказались в постели. Его уложили на лопатки и накинулись сверху. Тогда Алексей прекрасно понял, кто сегодня будет руководить процессом, но был вовсе не против. Британия никогда не сделает ему больно. Британия с удивительной чуткостью, накрыл его уста, принявшись мягко переминать их в нежном, влажном поцелуе. Именно такие поцелуи сводили Алексея с ума, когда рядом с ним в таком холодном мужчине просыпается что-то сентиментальное, нечто согревающее и такое хрупкое, что стоит тому отстраниться, тело сразу пробивает морозная дрожь. Британец всё же ненадолго прервался, рывком стянул с себя халат, а после снова припал к его губам, на сей раз с особой жадностью кусая, чувствуя на устах их неповторимый вкус. Он терзал его за губы, блуждая поглаживаниями по мощному телу, иногда с силой сжимая в ладонях его упругости. Кисть скользнула к рельефным мышцам живота, Брит пальцами пощупал их, чувствуя, как те судорожно напрягаются от его прикосновений. Артур, сумев оторваться от сочных губ, прислонился к его шее, лениво потёрся носом о волосы, что пропахли деревом и едва различимой ноткой стали опустился ниже к коже, которая источала свой собственный аромат: неописуемый, но насквозь дурманящий, кой мог опьянить похлеще любого дорогого вина с приличной выдержкой. На Британию нахлынула волна эйфории, он шумно выдохнул, из головы окончательно вылились последние здравые мысли. Союз удивлённо глянул на него, но из-за положения мог лицезреть лишь его уже преображенные темно-синие волосы. Не успел он и вздоха сделать, как застонал от острой боли. Британия до крови прокусил нежную кожу его шеи, словно вампир, присосался к ней, а после принялся зализывать рану, как бы принося извинения. Язык обжигал кожу, укус покалывал, он вздрагивал каждый раз, как шершавая поверхность дотрагивалась до ранки, издавая тихий скулёж. Британец спускался всё ниже, покрывая кожу пылкими поцелуями. Он несильно прикусил тонкую кожу на ключицах, смачными поцелуями приближаясь к торсу, попутно сжимая и покручивая его соски, что становились в руках Артура горячими бусинами. Он, играя, покусывал их, вырывал из уст Союза громкие вздохи, чувствуя дрожь его тела под собой. Эти ласки, граничащие с болью, лишали рассудка, возможности здраво мыслить, он был полностью во власти супруга: и мыслями, и телом. Русский радостно терялся в потоке новых и прежде знакомых чувств и ощущений, которые разжигал в нём мужчина. Каждое его прикосновение по коже казалось дуновением райского блаженства, в котором он захлёбывался. Пока Советы в трансе тонул в наслаждениях, мужчина обернул его спиной к себе и нежно провёл рукой меж лопаток, двигаясь ею ниже, чувствуя под ладонью теплоту кожи, поцелованной солнцем. Брит с интересом надавливал на две ямки, расположившиеся на его пояснице, скользнул ладонью дальше и больно сжал в той упругую ягодицу мужчины. Британец молча поднял его таз над кроватью. Союз подумал встать в коленно-локтевую, приподнявшись и облокотившись о постель, но его тотчас уложили лицом к низу. Сердце забилось быстрее, он нервно сжал постель в своих вспотевших кулаках. Артур тем временем аккуратно провёл большим пальцем между его ягодиц, вслед за чем прислонил указательный палец. Алексей тут же сжался. — Расслабься, — прошептал Артур, выслушивая в ответ жалобное мычание. Он вздохнул и нежно поцеловал супруга в лопатку. Получив в ответ скулёж и удовлетворительный результат, мужчина легонько усмехнулся и мягко ввёл в него палец. — Умница. Союз шумно выдохнул, чувствуя, как тот проталкивается глубже, массирует изнутри и нежно потирает подушечкой пальца в поисках того заветного места. От его движений всё непристойно хлюпало, щёки русского пылали от смущения. Он обернул к Британии стыдливый взгляд — тот облизнулся и, заметив телодвижения краем глаза, перевёл на него взор, а после странно ухмыльнулся. — Ты весь намок, — хмыкнул с улыбкой, и на сей раз Советы отвернулся, пряча от него покрасневшее лицо. Его обычно сложно смутить, но у того это получалось с завидной частотой. Лицо британца расплылось в улыбке, Алексей даже ощущал последнюю своей кожей, та прожигала её насквозь, была надменной, но от неё всё равно бросает в жар, а колени подкашиваются. Мужчина подставил второй палец, тот входил неохотно, до ушей донеслось шипение партнёра, определённо извещающее о неприятных ощущениях — он тут же потянулся к тумбочке у кровати, доставая заветный бутылек, после чего плавно вновь ввёл пальцы. Подобное обращение Артура с его телом выбивало из груди Союза рваные вздохи, что охватили собой всю комнату. От этих тяжёлых, сладких охов у Великобритании срывало крышу, его дыхание сбивалось, пульс лихорадочно учащался. Он настойчивее протолкнул в него свои ловкие пальцы, зачарованно наблюдая за тем, как эротично изгибается его мощная спина в ответ, как иногда выпирают лопатки, нервно содрогаются мускулы. Тонкие пальцы ощутимо скользили, разрабатывая; Советы тихо всхлипывал от нетерпения, взмахивал ягодицами повыше, и пытался насадиться ещё глубже: ему хотелось большего. Однако англичанин имел на него другие планы. Артур, будучи в предчувствии приятного, облизнулся и, мягко проведя внутри пальцами, надавил на чувствительные нервы его плоти. Алексей резко дёрнулся, издав хриплый гортанный стон. Британия никогда не останавливался на одном стоне, он всегда выбивал из мужчины всё без остатка, будто отыгрывался за все другие ночи, когда вел Союз. Он принялся энергично потирать нежный на ощупь комочек нервов, разнося по телу супруга дрожь, а по комнате тешившие самолюбие отзывчивые стоны, которые становились только громче. Мужчина сдержал вырывающийся из уст смех и медленно, очень аккуратно высунул из его податливого тела пальцы, получая в ответ недовольное рычание. В голову вдруг пришла заманчивая мысль просто связать сие нетерпеливое создание, полностью обездвижить, приковав к кровати, и преспокойно продолжить мучить и терзать сладостной пыткой. Он немного подумал, но вскоре отбросил эту затею: был у них прежде такой опыт, и, сполна насытившись ласками, Союз всего на миг прикрыл глаза и тут же заснул, причём так крепко, что Британии пришлось дальше в одиночку усмирять желание, потяжелевшее в брюках. Алексей рвано дышал и, приподнявшись на локтях, обернулся, дабы увидеть, что собирается делать мужчина. Последний наконец избавился окончательно от нижнего белья, позволяя партнеру увидеть свое нетерпение. Британия молчал, будто думая о чём-то, вглядываясь в чужие яркие золотые глаза. В тех точно прыгали чёртики, казалось, огонь азарта в них вспыхнул ярче и мощнее. Мужчина приподнял уголки губ в странной усмешке, затем поднялся с постели, чем поначалу ввёл супруга в замешательство. Однако только тот увидел, как британец подходит к камоду с одеждой, вытаскивая оттуда один из ремней, его брови вскочили ко лбу, а сам он с лёгким недоверием глядел, как мужчина возвращается обратно к нему. Артур, не говоря ни слова, вернул его в исходную позицию: щекой к постели, задом к верху; заломил его руки за спину и, несколько раз обмотав плотную кожаную ленту на его запястьях, крепко связал те у поясницы. И в момент этого действа, и после, когда британец любовался своим связанным русым изяществом, Союз спокойно позволял мужчине делать с собой всё, что душе того было угодно, никоим образом не реагируя. Слышно было лишь его учащённое дыхание, вызванное то ли страхом, то ли возбуждением — тут даже сам Алексей не сможет дать точный ответ. — Какой ты покладистый сегодня, золотце, — хохотнул Британия и услышал нетерпеливое рычание в ответ. Его на секунду окутало сомнение насчёт прочности ремня, но те быстро разбились об уверенность в покорности Советов, который уже жалобно скулил от нетерпения и чуть взмахивал задом перед ним, как бы желая поторопить. Брит только лишь усмехнулся и зарядил ему болючим ударом по ягодице, вынуждая всхлипнуть и терпеливо ждать дальше. Алексей, вместо заветного ощущения наполненности или же хлёсткого, но до дрожи приятного шлепка, вдруг почувствовал на своём плече его горячие губы. Казалось, британец покрывает каждый дюйм его тела пламенными поцелуями, в местах тех кожа словно горела, заставляя мужчину содрогаться от неожиданного наслаждения. Он продолжал целовать, водить мокрые дорожки от лопаток до связанных рук на пояснице, покусывать упругие ягодицы, иногда хлопая по ним ладонью, и внутреннюю поверхность бёдер. Союз чувствовал его опаляющее дыхание у себя между ног, но это более не побуждает сжаться — теперь он блаженно выдохнул, вытягиваясь навстречу тому, кто может одарить его лаской. Артур довольно хмыкнул. Супруг таял в его руках, словно кусочек льда, стремительно обнажая свои истинные желания, которые бы постыдиться когда-либо называть вслух. Внезапно жаркий язык заставил Союза дёрнуться от неожиданности. Британия стремился сделать всё крайне нежно, чтобы тот сумел достаточно расслабиться для следующих действий, потому мягко вёл шершавой поверхностью языка, иногда чуть надавливая. Советы протяжно застонал от ощущений, очередная нежданная ласковость приятно удивляла. Когда мужчина вдруг почувствовал его язык внутри, тело вмиг пробила мелкая дрожь. Артур двигался нежно, обжигая своей лаской, имитировал фрикцию, действуя бережно. Поначалу Алексей двигался к нему навстречу, но совсем скоро потерял терпение, понимая, что подобным не получит желаемого, потому принялся хныкать и неразборчиво мычать ему что-то умоляющим голосом. Союз сейчас невозможно прелестен, невыносимо желанен, преступно развратен. Британия уже не мог противиться такому соблазну — мужчина отстранился и медленно вошёл во всю длину. Нутро очаровательного искусителя встретило его раскалённой тесностью, от которой по спине прошла приятная дрожь. Каждое мгновенье лицо русского выдавало новую эмоцию, его живописное тело выгибалось и нервно вздрагивало. Горячая плоть скользила внутри него, то и дело задевая простату, тем самым разнося по телу приятную дрожь. Британия не останавливался — только ускорял итак немедленный темп, чем выбивал из супруга хриплые отрывистые стоны. От резких движений Алексей сползал к изголовью кровати, потому британец ухватил его за связанные запястья, дёргая к себе при каждом толчке, входя глубже и не давая далеко уползти. Союз не противился, пока Брит продолжал нещадно вбиваться в мужчину, вытягивая из него невыносимо вульгарные вздохи и стоны, невнятное бормотание, жалобные писки и скулёж, которые также изредка долетали до ушей. Хлопки тела о тело разносились по всей комнате, бились о холодные стены и эхом отдавались в ушах. Пот скудно стекал каплями по лбам обоих, кровь словно кипела, стуча по вискам. Брит в очередной раз замахнулся и отвесил по сочной ягодице хлёсткий шлепок — Советы вскрикнул, хотя, по обыкновению, всегда пытается сдержаться. Это улыбнуло Артура, и Союзу показалось, что тот оживился и снова ускорился. Мужчина издал тяжёлый вздох, чувствуя, как немеют конечности от дискомфортной позы, которую они не меняют уже столько времени. Сильнее дернул руками, пытаясь обратить на это чужое внимание. Британия сбавил темп, не сумев разобрать ни слова из его нечленораздельного лепета, наклонился к лику Союза, внимательно всматриваясь. Трезво соображать теперь удавалось лишь с некоторым усилием, супруг понял его просьбу только со второй попытки прочитать по губам, после чего принялся освобождать его руки от плена кожаной ленты. Союз блаженно выдохнул, с удовольствием ощущая, как устранилась стеснённость в движении. Его заботливо уложили на спину и поцеловали в щёку, даруя время на то, чтобы прийти в себя. Алексей, переводя дыхание, развёл в стороны руки, как бы приглашая к объятиям. Британия немного посмотрел на него, натянув на лик ухмылку, но принял это приглашение. — Боюсь, для тебя эта поза будет такой же неудобной, — чем вызвал у мужчины тихий смех. Взглянул ему в глаза, с нежностью поглаживая пальцами по высоким скулам, а затем притянул к себе и коснулся его губ своими. Мужчина не удержался, его руки вновь начали блуждать по телу Алексея, пока одна из них не остановилась на промежности, сжав твёрдую плоть в ладони. Тот тихо застонал, отрываясь от сладких уст и наблюдая на его лице довольную улыбку. Артур наклонился за очередным поцелуем, но Советы на секунду прервал его: — Fuck me — вновь произнес одними губами Союз, однако после сам первым впился в его губы. Теперь достаточно было сказать всего лишь раз. Толчок. Второй, третий, четвертый, а затем и все последующие. Алексей каждый раз, как в первый, удивлялся, откуда в столь невозмутимо холодном, чёрством педанте находится достаточно страсти, чтобы с таким вкусом вминать его в постель. Союз никогда не был застенчив и даже скромен: его ненасытность и тяга к удовольствию вгоняли в краску даже самых ненасытных из его партнерш. С особенно богобоязненными людьми он и вовсе никогда не пытался установить подобных связей, зная, что всё в любом случае обернётся крахом. Обхватил его бёдра, чувствуя их приятный жар в ладонях, и довольно зарычал. Он сжал мощные чресла мужчины посильнее, а после хорошо замахнулся и больно прихлопнул. Шлепок резкой обжигающей болью лёг на молочную кожу, придавая ей багровый оттенок, заставляя Союза вновь непроизвольно вскрикнуть. Британия целовал его у виска, с ликованием ощущая на устах тот самый солоноватый привкус пота. Союз с каждым ударом вздрагивал и непроизвольно сжимал его изнутри. Мужчина отстранился от него, чуть замедляя темп, и взглянул на супруга так, как художник порой глядит на свою картину в процессе работы. Как творец, рассматривающий собственные мазки по полотну, он скользил оценивающим взглядом по ярким следам агрессивных, пылких поцелуев, которые расцветали алым на его коже, идеальной во всех отношениях. Золотые глаза жалобно глядели на Артура, обрамлённые ресницами, в коих блестели слёзы, стекая ниже по лицу, по вискам, по щекам, которые вспыхнули малиновыми красками. Из уст Советов выливались невнятные мольбы, которые несмотря на свою невнятность разжигали в мужчине неистовое желание. Губы после страстных терзаний смотрелись, как сочная, спелая вишня. Британия нежно коснулся их, провёл пальцем, очерчивая контур, напоминающий натянутый турецкий лук. Они не были очень пухлыми, но казались гораздо значительнее на фоне тонких уст британца. Последний внезапно впился в эти губы, жадно и рьяно сминая их в поцелуе, порой кусая. Союз вновь ощутил, как тот ускорился, вырывая из него стоны быстрыми и глубокими толчками. Жар трения о чужое тело заставлял трепетать, утопать в греховной сладости, кожа Британии была словно бархат по ощущениям, хотелось навек к ней прижаться, чувствуя оберегающую теплоту мужчины. Союз оборвал тот напористый поцелуй и вытянул прекрасную шею, на которой выступили жилы. Его тело застыло камнем в блаженном спазме, и он закончил себе на живот, громко простонав что-то отдаленно напоминающее имя супруга. Тот, сделав несколько толчков, ощущая, как всё пульсирует внутри русского, сжимая со всех сторон, содрогнулся и хрипло застонал, изливаясь вглубь его тела. Алексей обессиленно лежал под ним, его грудь всё ещё часто вздымалась. Артур, переведя дыхание, рухнул подле мужчины и как всегда очарованный его совершенной красотой принялся наблюдать, как он медленно погружается в царство Морфея. — С Днем Рождения, золотце.