Мой свет

      Юнги потёр переносицу и зажмурился.       – Выручай, Юн! – не унимался Чонгук, все это время с глазами потерянного оленёнка уставившись на старшего. - Кто если не ты?       Если быть честным, Мину было глубоко наплевать на организуемый их университетом концерт. Он был занят, вернее хотел быть занятым, но песня, которую Юнги писал для международного конкурса среди начинающих продюсеров, все никак не хотела рождаться. Вернее большая ее часть уже была готова, точнее рэп-куплеты, вместе с текстом, но среди условий участия трека было обязательное присутствие в нем лиричного момента с проявлением вокальных данных исполнителя.       Старший, привыкший все делать сам, был уже готов сам спеть эту проклятую часть его «шедевра», вот только ни лирика, ни мелодия не рождались в уставшем мозгу, каждый раз переходя на речитатив с минимумом музыкальных изменений.       Мин ещё раз взглянул на младшего и не придумав ничего в свое оправдание, чтобы отказаться, да и ещё прикинув, что отвлечься от тяжёлых мыслей о своей бездарности было бы неплохо хотя бы на один вечер, решился.       – Вот именно, – вздохнул старший и кивнул. – Ладно, только мне аппаратуру надо глянуть...       – Хеееен! – взвыл взволнованный Чон, – Ты луучшиий!!!       Шипя вывернувшись из загребущих лапищ не по годам развитого мелкого, Мин ещё раз вздохнул и отправился за ним в актовый зал. Чонгук тут же позвонил организаторам концерта и с нескрываемым восхищением принялся хвалить доброту старшего.       – Согласился?! Слава богам! – послышалось по ту сторону трубки. – Веди его в актовый, там как раз сейчас прогоняют некоторые студенты свои номера...       Актовый зал представлял собой спортивный, вернее он таковым и являлся в обычное время, с выстроенной для мероприятия сценой и расставленными в ряды почти одинаковыми стульями.       Юнги огляделся и будто профессионально ухнул, пустив по высокому светлому потолку и широкому пространству гулкое эхо. Мин не был гордым, к своему выпускному курсу повидав немало различных залов, где он следил и чаще участвовал в проведении концертов, старший понял, что фактически нет плохих залов, есть плохо настроенная аппаратура. Здесь у такого пространства уже был потенциал, поэтому свалившаяся на него работа, не предвещала никаких эксцессов.       Чонгук проводил его к пульту, стоявшему в центре среди стульев.       – Вооот, – неуверенно протянул он, забегав глазами по совершенно непонятному ему столу с изобилием рычажков и кнопочек, и, вытаскивая телефон из кармана, добавил, – Я сейчас Минсу позвоню, она тебя введет в курс дела, ну по тому, кто когда, в общем...       Мин кивнул и обратил внимание на расставленные параметры.       – Неплохо, – пробурчал тот и присел на стул, будто примеряясь к аппаратуре.       – Скорее, скорее! – перешептывания слышались и раньше, но сейчас Юнги был вынужден оглянуться на раздражающие звуки.       Небольшая компания младшекурсников, девушек и парней, толпились у импровизированного зрительного зала, в спешке рассаживаясь по стоявшим с краев стульям.       – Наш ангел, – хихикнула одна.       – Ух, какой он сладкий, – подхватила другая и мечтательно добавила, – Интересно, какой будет его свет...       – Поставьте пожалуйста третий трек с красной флешки, – в микрофон прозвучал мелодичный голос, в котором явно слышалась улыбка.       Мин кивнул и, проигнорировав тот факт, что голос показался ему знакомым, Юнги – профессионал, надев наушники и проверив наличие красной флешки, включил нужный трек, сразу приступив к регулировки распространившихся по залу басов.       Мелодия раскатистыми волнами пробегала по залу, будоража и так взволнованную толпу поклонников молодого исполнителя и самого Юнги, для которого музыка была больше, чем что-либо в этом мире. Мин раз за разом оглядывал настройки, наслаждаясь лёгкостью, с которой теперь давалось ему дело всей его жизни, он на это очень надеялся...       Но как только к музыке присоединился чарующий голос, с первой ноты уверенно взявший темп мелодии и с явным кайфом выговаривая слова и чисто выпевая ноту за нотой, сплетая их в тягучий, притягивающий и гипнотизирующий эфир, сердце будущего продюсера пропустило удар. Юнги задержал дыхание и устремил свой взгляд на сцену.       Глаза его были прикрыты, на губах играла полуулыбка, парень будто нежного цветка еле касался установленного на стойку микрофона, мерно покачиваясь в такт и на особо высоких моментах эстетично жмурясь. Он будто светился изнутри, Юнги почти видел неосязаемое аметистовое (почему такое? Мин не знал) свечение, притягивающее, манящее.       Группка поклонников, уже с начала песни вооружившаяся телефонами, сидела, почти не дыша, то ли чтобы не испортить запись, то ли очарованные происходящим. Зал будто погружался в бездонный океан, затягивая всех присутствующих.       – Хорош, да? – разорвал очарование момента Чонгук, шепотом обратившись на ухо к старшему, и, встретив вопросительный взгляд с приподнятой бровью, добавил, – Это Пак Чимин с искусствоведческого. Ну голос у него конечно огонь...       После произнесенного имени Юнги уже не слушал продолжающего что-то шептать младшего. Извилины композитора до мозга костей уже работали на полную катушку, закручивая ноты в хитросплетения зарождавшейся долгожданной мелодии.       А при таком пристальном рассмотрении у Мина начала вертеться мысль, что где-то он видел этого Пака Чимина. Вот только где? Если голоса старший распознавал хорошо, то вот с лицами была явная проблема...       – Спасибо! – шумно выдохнул в микрофон Чимин и улыбнулся тут же зааплодировавшим поклонникам, улюлюкаюшим и выражающим таким образом свое восхищение.       – Это Пак Чимин, друзья! Восходящая звезда! – не отстающий по красоте выступающему парень перехватил микрофон, подбадривая толпу. – Запомните его имя и вставайте в очередь за автографами!       Пак смеялся, смущённо прикрывая рот и пытаясь оттащить от микрофона друга.       – И приходите в кофейну на углу! – не унимался тот. – Самый лучший кофе из этих божественных... лапок! – на последнем слове парень, сам еле удерживавший смех, взорвался громким хохотом, для которого и микрофона не нужно было, чтобы поднять с крыши всех устроившихся на ней птиц.       «Кофейня, точно!» – вспыхнула у Юнги лампочка и тут же от смущения залилась красной краской, вспоминая злополучный фиолетовый бантик, – «Сокджин, мать твою!..»