Мой свет

      – Ну что? – запыхавшись осведомился Тэхен, усаживаясь на свободный стул у пульта. – Ты говорил с ним?       – Говорил, – смущенно отворачиваясь, чтобы переключить трек для проверки, отозвался Юнги.       – Ну-ну-ну!!! Не томи, хен! – Ким легко подпрыгивал на стуле, который в свою очередь неприятно постукивал по покрытию.       – Прекрати, – дернув стул, прошипел старший. – Согласился он, согласился… – краска медленно притекла к щекам. – Ему понравилась…       – Йеесс! – искренне прошипел тот и тут же, брезгливо фыркнув, элегантно встал со стула, – Спасибо, хен, пойду я…       Юнги наконец поднял глаза на метающего молнии Тэхена, а потом перевел взгляд на цель этой атаки, а именно на подошедшего к пульту и тут же стушевавшегося Чонгука.       – О, Чонгук, решил имидж сменить? – хмыкнул старший.       Чон, сначала не поняв, к чему клонит Мин, в понимании протянул «Ааа», когда в очередной раз рука потянулась почесать лоб под повязанной на лбу банданой.       – Сияешь, смотрю, – не отставал от все больше краснеющего младшего звукарь.       – Вот оно значит как, – надменно выдавил из себя Тэхен, продолжая сверлить недовольным взглядом своего парня.       Чон вспыхнул.       – Как «как»? – и, с остервенением стащив с себя злополучную бандану, почти вплотную подошел к Киму. – Сам говорил – «давай не светить, давай не светить»!..       – Лучше бы я тебе фингал поставил, ей богу! – прошипели ему в ответ.       От взаимного пыхтения воздух рядом с пультом сгущался и становился все горячее. Юнги следил за перепалкой, как за мячиком на теннисном корте, изредка все же возвращаясь к сияющему отпечатку губ на лбу Чонгука, прямо на месте третьего глаза.       Молчание затянулось, но тут Чон резко схватив ладонями лицо надувшегося Тэхена, притянул того к себе и оставил на том же месте, что и у него, светящийся отпечаток. Ким уже открывший рот, чтобы что-то сказать, закрыл его и прыснув закрыл руками щеки, на которых сияли отпечатки рук его парня.       – Одолжить? – с легкой усмешкой пробурчал Чонгук, помахивая банданой.       – Обойдусь, – фыркнул Тэхен и, продолжая прикрывать ладонями сияющие отпечатки чужих рук, скрылся за дверью.       – И что это было? – поинтересовался Юнги.       – Сам понять не могу, – со вздохом опустился на недавно опустевший стул младший, – Дойдешь быстрее, намекни мне, хен.       Мин с легкой улыбкой покачал головой:       – Ваши отношения, сами и разбирайтесь.       Сияние конечно отвлекало и приковывало взгляды. Но в мире, где вокруг такого было раньше больше, сейчас может меньше, но все равно было, есть и будет в той или иной мере, и все относились к этому нормально, даже обыденно, такого рода перепалки скорее прятали за свечением действительные причины конфликтов между истинными.       В этом плане Чонгук с Тэхеном были сами по себе сложными существами, как в принципе и каждый человек в большей или меньшей степени, и как только они до этого уживались вместе, Юнги до сих пор осознать не мог.       – Слишком разные, – повторял он Чимину, когда речь заходила об этих двоих.       – Истинные, значит, справятся, – как-то по-отечески парировал Пак.       Со случая в спортзале прошел почти месяц. Сначала Юнги только издалека присматривался к Чимину, раз за разом попадая в компанию четвертым, будь то поход в столовую или в кино. Младший с интересом наблюдал в ответ, будто пытаясь просветить своего истинного, как рентген.       Новым шагом (странно было бы назвать его вторым или каким бы то ни было) к пока эфемерному взаимопониманию и теплому отношению друг к другу стали их спонтанные занятия на фортепиано. Оказывается, как заверял всех присутствующих Тэхен, Чимин с детства мечтал научиться играть на клавишах (чего тот ни подтверждал, но и не отрицал), что с воодушевлением подхватил Чонгук, уверяя, что Юнги в этом плане незаменимый учитель (чего в свою очередь и не отрицал, и не подтверждал старший, давая случаю решить за него).       Первые неуверенные нажатия клавиш и неритмичные простые мелодии, которым придавали силу и в то же время мягкость звучания большие по-особому теплые ладони Мина, ложившиеся поверх маленьких потеющих от напряжения и смущения ладошек Пака. Глянцевый блеск клавиш отражал нежное фиолетовое почти мистическое еле заметное свечение, которым оба ненароком обвороженные, парни забывали, что собственно играли.       После таких занятий, в атмосфере которых витали дружеские разговоры, легкие подшучивания, и иногда даже спонтанные откровения, старший неизменно пропадал в импровизированной студии, еще ощущая легкие вибрации незатейливых мелодий на барабанных перепонках и мягкое покалывание в тех местах, где еще оставалось свечение. При игре на фортепиано такими светящимися руками звук выходил еще более магическим, а ноты сливались во все новые и новые мелодии, которых так не хватало сочинениям звукорежиссера, которые тот мечтал услышать в исполнении того самого.       Юнги уже вынашивал в себе идею, попросить у Чимина помощи в оформлении трека на конкурс.       Аранжировка была готова, лирика тоже, хотя старший был готов уступить, если младшему она придется не по душе. И тут случился Тэхен, который лишь укрепил веру Мина в себя.       – Чонгук говорил, ты к конкурсу готовишься, да? – как-то протараторил Ким, когда его парень почти виртуозно отвлекал Чимина у книжного стеллажа напротив. – Голос тебе там случайно не нужен?       – Нужен, – без задней мысли ответил Юнги, и абсолютно без задней мысли добавил, – Есть предложения?       Тэхен сначала вылупил глаза с немым изумлением, а затем театрально вздохнул, выразительно выгнул брови, чуть не путающиеся в нависающей чуть волнистой челке, и скосил глаза на засмеявшегося в этот момент с очередной шутки Чона друга.       – Благословляю, позаботься о нем, – прошептал тот Мину и, похлопав по плечу, направился к остальным.       Чимин наверное уже десятый раз пробегал глазами по скачущим по нотному стану нотам и тексту, разбитому на слоги над ними.       Юнги нервно подрагивал ногой под пультом, палец все тянулся в рот, чтобы дополнить картину, полную нервозности. В конце концов, тот не выдержал:       – Не нравится?       – А? Что? – будто очнулся Пак. – Нет, она прекрасна… Мм… может послушаем?       – А, – Мин припечатал ладонь ко лбу, – Ну конечно, так быстрее дело пойдет…       Когда легкое посмеивание Чимина сменилось тихим посапыванием, Юнги наконец понял, что уже давно за полночь. Они весь вечер слушали и писали, писали и слушали, каждый раз в шутку переругиваясь, когда один хвалил, а другой наоборот. Мин с удовольствием раз за разом повторял свою партию, чувствуя рядом сосредоточенное присутствие Пака. Тот ловил мелодию на лету, менял ее под свой голос и дыхание, пытался жить ей, в некоторых местах пробовал переставлять слова и ненароком сам запутывался во фразах, чем смешил старшего.       Юнги посмотрел на рабочий стол компьютера, усеянный обрывками записей, которые уже стали пазлами самого прекрасного воспоминания, ведь одна за одной дорожки хранили голос Чимина, то сливающегося с его приглушенно хрипловатым речитативом, то сбивающегося и ругающего самого себя прямо в микрофон, то смеющегося с очередной неудачной попытки вовремя вступить, и убеждающего Юнги, что сейчас точно все получится...       Старший поправил выуженный из небольшого ящичка плед на плечах младшего, и, улыбнувшись поблескивающим аметистовым в полутьме студии кончикам пальцев, натянул наушники…