Удушье.

Это напряжение повисло между двумя близкими и одновременно левыми людьми. Хван Хенджин, хитрый и наглый лис, который потерял грань своих правил. Чьи глаза вели в бездну, где сам же Хван и тонул. Ли Феликс, милый и пушистый зайчонок, который устал играться вовсе. Игра больше не диктуется кем либо. Пора ставить точку. Старший смотрит на Феликса непрерывно. Все скользил взглядом по каждой детали: то веснушки, то растрепанные волосы, то помятый воротник. Уставшие глаза Ликса безмолвно скрывают свои мысли, все прячась из вида Хвана. В этой машине тесно. Опять они куда-то едут. — Вся твоя жизнь это азартные приключения или страдания? — все же решает спросить Феликс, осматривая дорогу. Места знакомы, но по темноте совсем не понятно куда они едут. Лишь сердце пропускает удары и чует неладное. — Опять решил в вопрос-ответ поиграть? — парень, насмешливо выдыхая, облокачивается головой на сиденье сзади. Он и правда задумался прежде, чем ответить. — Хорошо. Страдания, причем не мои. — Даже так... — да и сам Феликс знал ответ. По крайней мере предполагал. Хоть этого и не достаточно, чтобы узнать самые настоящие намерения Хенджина. — Зачем ты опять убегаешь? — Я всегда был рядом, убегал ты. — Хван сводит брови, наклоняя голову в бок. Все так же прекрасен, даже когда его тело замирает и напрягается, а передние пряди хаотично покачиваются после того, как голова наклоняется. Ликс замечает его движения боковым зрением и не может. Не может понять, почему такому мерзавцу досталась такая очаровательная красота. Или не в красоте дело? — Просто ты меня не замечал. — Отвечает Хенджин тем виноватым шепотом, но так же мысленно обвивает шею Феликса проволокой и заставляет его еще больше погрузиться в эту ненависть. Хотя, казалось бы, куда еще больше... — Я всегда чувствую тебя перед нашими встречами. — Ликс скользит головой по стеклу, рассматривая темную дорогу за окном. — Всегда, Хван. С самого детства я уловил твое мучительное присутствие, почувствовав это отчаяние в каждой части тела. — Это ли не значит, что ты принадлежишь лишь мне? — рыжий сквозь зубы выдыхает воздух, сложив руки на груди. — Не отвечай. Ты все равно останешься лишь моим зайчонком. — Как жаль, что я могу лишь согласиться. — Феликс сжимает руку в кулак, напряженно наклоняясь вперёд, все больше пряча свое лицо от Хенджина. Глаза, полные ненавистью, блестят ярче, чем мелькающие фонари за окном. — Сегодня я обязательно отыграюсь, ты не уйдешь. Я напишу последние слова в нашей истории, так же как ты написал первые. — Хорошо. — более расслабленно выглядел Хенджин, еле улыбаясь своими клыками. — Я дам тебе шанс. Последний. — Последний шанс это у тебя. — поджав губы, юноша ловит момент, когда машина скрипит колесами и останавливается, заставляя тела парней одновременно качнуться. Приехали. В окне все так же не разглядеть ничего, кроме какого-то моста. — Мы... — Мы вернулись в самое начало. — опять тот лисий хмык. Хван не медлит и покидает машину почти сразу, как только заканчивает наблюдать за реакцией Феликса. — Первая и последняя встреча. — Объясни. Объясни мне все. — Ликс злобно огрызается, так же сверкая глазами. Скрипит зубами, сжимает кулаки и тяжело дышит. Ненависть. — Что за цирк, придурок? — Лис. Лис нравится больше. — Хван не отводит взгляд от юноши, медленно двигаясь к знакомому мосту, где они уже когда-то вместе бывали. — Прости, в этот раз без газировок. — Хватит. — Феликс останавливается, как только встает чуть ли не вплотную к Хенджину. — Я тебя ненавижу. — Так сильно? — Хван улыбается, мягко положив руки на плечи юноши, аккуратно поглаживая. Пальцы чувствуют то напряжение тела Феликса, который не пытается даже немного расслабиться. — Опять настало мое время отвечать на вопросы. — Почему ты сбежал? — веснушчатый рыпается, пропуская слезу обиды по своим щекам, еле толкая парня в грудь, тут же притягивая за шею. — Почему? — Я сыграл не по правилам. — Хван так же ласково гладит юношу. Сжатые и напряженные плечи того не подаются в стороны. Глаза Феликса прожигают бездну Хвана насквозь. Лишь этот зайчонок научился ее подавлять и владеть. — Ты больше чем просто игрушка. — Молчи. — Ликс обхватывает его шею, наклоняя к своему лицу. — Почему до тебя никогда нельзя достучаться? — Дай мне объяснить все по-настоящему. — парень скользит ладонями по его рукам, медленно останавливаясь на локтях. — Последний раз, пожалуйста. — шепотом повторяет Хван, виновато сводя брови. — Пожалуйста. — Ты достаточно поигрался мной. — Феликс сжимает зубы, больше не замечая, как по его веснушкам скатывается слеза одна за другой. Обида и горечь душит младшего, не давая дышать в полную грудь. Руки издевательски то сжимают, то разжимают кожу на шее Хенджина. Пальцы путаются в его цепочке, которая блеском отражается в стеклянных глазах юноши. — Отвечай четко по вопросам. Почему ты ушел? — Я испугался. — рыжий щурится от холодного ветра, который обдувал спину Феликса и лицо Хвана. Холодно. Не только на улице. — Чего ты мог испугаться?! — Феликс толкает его ближе к себе, пропуская через себя весь этот холодный поток. — Ты сбежал от ответственности. Ты опять оставил меня одного. — От чувств. — Хенджин еле тянет уголки губ к верху, начиная чувствовать себя иначе рядом с Феликсом. Он никогда не придавал значения холоду, а уж тем более, чувству вины и тому, что он хранил в сердце. — После твоего признания я больше не мог. Не мог смотреть на тебя так, как раньше. Я не видел в тебе свою добычу. — в черных глазах виднеется та искренность, та честность и та вина, которая мучает Хенджина. — Думал, что наигрался, но даже когда я смог добиться тебя, мне не хотелось отпускать. Поэтому меня это и мучило. — Мне жаль, что я признался тебе... — Феликс шепотом проговаривает слова, прерывисто вздыхая. Так же безмолвно он всхлипывает, не отпуская Хвана ни на секунду. То он все же старается расслабляться и дает волю слезам, опять показывая такую сторону перед Хваном; то резко выпрямляется, будто хочет быть больше, опять сжимая зубы, пылающее ненавистью, взглядывает на старшего. — Я долго думал... — рыжий ведет ладони дальше по рукам Феликса, останавливаясь на рукавах младшего, сжимая его запястья. — Я думал над тем, что же это значит "я тебя люблю". Зайчонок... Если все наказуемо, то я буду рад принять такую судьбу от тебя. Внеси свои последние яркие краски прежде, чем это все кончится. — Забудь про мое признание, я... я, видимо, погорячился. — веснушчатый опять чувствует тот ветер, который раздувает его волосы вперед. Слеза одна за другой скатывается, становясь все более обжигающей. Слова выходят через силу, застревая вместе с комом в горле. — Я дам тебе выиграть. — Хван просовывает свои пальцы в ладошки Феликса, перекладывая их на своей шее по-другому. — Только послушай меня. — Ты такой ужасный. — юноша ловит себя на том, что начинает реветь взахлеб. Все его мысли путаются между собой, а все его мечты разбиваются об скалы правды. Без Хвана он никто. Но и с ним он не лучше. Пора принять решение. Для решений в самом деле уже поздно. Разум затуманен. Феликс делает то, что сам не может объяснить. Веснушчатый тянет Хенджина на себя, жадно целуя. Опять он прикасается к его губам, чувствуя весь хаос в их взаимоотношениях. Он опять прячется на несколько секунд в чужих мыслях. Холодные губы еще более приятны, когда Хван сдается. Руки рыжего сжимают ладони Феликса на своей шее. Ликс издевательски, с обидой целует Хвана все абсурднее, давая ему чуть больше раскрепоститься. Перед смертью не надышишься. — Если ты хочешь не упустить свой шанс, то сжимай сильнее и усерднее, зайчонок. — прерывается Хенджин, его лицо теряет ту хитрую ухмылку. Бездонные глаза виновато скользят по Феликсу, прощаясь с его веснушками. Ликс вновь затыкает его поцелуем, больше не желая слушать ни одного его слова, как только замечает, что Хенджин пытается напоследок вымолвить речь. Руки сами действуют, слушаясь совета старшего. Пальцы сжимают шею все сильнее, оставляя багровые пятна. Чувствуется, что со стороны Хенджина интенсивность поцелуя теряется. Теряется и его блик в глазах. Лишь уставшая улыбка, которую он старается выдавливать через силу, так же ненавистно действует на Феликса, заставляя его последний раз отстраниться и дать возможность Хвану быть услышанным. — Я тоже... — шепотом, теряя способность говорить, Хенджин чувствует ту нехватку кислорода. Его глаза сами слезятся, а губы приоткрываются, пытаясь еще бороться за жизнь. Бесполезно. Теперь он тоже добыча. — Молчи. — злость Феликса не угасает. С каждым разом ладони все крепче обхватывают шею Хвана, слыша его хриплые, тихие и виноватые стоны. — ... Тоже люблю тебя. — теперь сам рыжий прислоняется к губам юноши, имея возможность лишь чмокнуть. Он хочет больше, но тело начинает слабеть. Ноги перестают держать, а в глазах темнеет. Хенджин без сил хватает того за плечи, оставаясь в стоячем положении еще немного. Все плывет. Лицо Хвана бледнеет и бледнеет, такое безжизненное. Такое не похожее на самого Хенджина. — Сильнее... — Что? Повтори. — Феликс сам отнимает последние вздохи у Хвана, прощально целуя его в уголок губ. — Тебе следовало бы извиниться. — И мне... жаль. Хенджин бессильно проводит рукой по руке Феликса, а после и вовсе падает на колени. Ладони Ликса разжимаются. Теперь и юноша жмурится от ветра, который так беспощадно дует в лицо. Веснушчатый не имеет возможности разглядеть что именно сейчас происходит. В глазах Феликса та ярость и ненависть. А в глазах Хенджина ничего. Совсем ничего. Хван не издает никаких звуков больше. Будто не он только что держался за Феликса, пошатываясь как веточка на сильном ветру. Не слышно кашля, который показал бы его желание жить и борьбу за это. Не слышно даже привычной усмешки, которую Феликс уже принял. Лишь тело, которое потеряло возможность что-либо делать, падает на землю. Феликс замечает лишь тогда, когда его взгляд не мылится от слез и холодного ветра. Когда его ладони, которые только что отнимали жизнь у Хвана, смахивают холодные слезы с щек. — Хван. — обращается шепотом юноша, садившись рядом с лежавшим телом рыжего, аккуратно касаясь его ледяных щек тыльной стороной руки. — Хван, слышишь? — Феликс повторно и уже громче говорит тому, кто уже не понимает его. Тому, кто сам принял свой путь. Тому, кто проиграл в этом бою. — Хитрый и наглый лис Хенджин, пожалуйста... — юноша аккуратно приподнимает его за плечи, облокачивая на свои руки. — Пожалуйста... В ответ тишина. Томительная и ужасная. Ликс тоже замолчал. Его губы сжимаются и кусаются в кровь, а глаза вновь пропускают слезы. Юноша, как в детстве, прислушивается к вздохам, но на этот раз он не слышит ничего... Он теряет свои мысли вовсе. Руки Феликса беспокойно подхватывают тело Хвана без показания какой-либо жизни. Юноша приоткрывает губы и начинает тяжело дышать, будто стараясь показать другому как это надо делать. Хван ни видит, ни слышит, ни понимает. Хван не живет. Юноша прислоняется головой к его груди, прижимаясь ближе, вслушиваясь в каждый звук, который мог бы быть внутри живого человека. — Лисенок... — веснушчатый дрожит больше всего не от холода, а от ситуации. Он целует его в щеку, в скулу, в уголок губ, ожидая реакций, как только отстраняется от его груди. Никакой. Нет тех привычных раздражающих звуков от Хвана, не слышно и его сердцебиение. Может, это из-за сильного ветра или громких, неразборчивых мыслей. — Посмотри на меня. Прошу. Открой глаза. Ликс тревожно теряет самого себя, истерично глотая воздух. Его руки крепче прижимают тело Хвана к себе. Это не сказка. Феликс сам понимает. Он смотрит на закрытые глаза Хенджина, не веря, что он так просто сдался. — Скажи что-нибудь, пожалуйста. Теперь я хочу тебя послушать. — юноша утыкается носом в его плечо, обнимая Хенджина, который и правда больше не собирается играть. — Я люблю тебя. — шепотом проговаривает Ликс, безмолвно крича. Он забывается в этом холодном ветре, стараясь нащупать телефон в кармане. — Продержись, умоляю. — Что будет? — Минхо, крепко обнимает Джисона, пока они стоят под тем же холодным ветром у дверей многоэтажки. Обнимает так сильно, что чувствуется как его пальцы сжимаются где-то на спине Хана, прижимаясь все ближе. Как кот. Непривычно видеть такое от Минхо, да и сам парень стал замечать, что впервые так вцепился в человека. — Это конец? — Явно не наш. — Хан все же виновато отводит взгляд, ощущая, как тело старшего еще больше подрагивает, с каждым разом цепляясь руками все крепче за одежду черноволосого. — Холодно сегодня. — Мы чего-то ждем? — Лино томно вздыхает, боясь отпустить Хана даже на секунду. Боится, что больше не сможет его так обнять. — Или кого-то... — Нет... Наверное, смысла ждать больше нет. — Джисон оглядывается, зацикливая взгляд на своей машине. Чует, что еще будет из-за чего волноваться. А может даже и знает точно. — Хен... Минхо, все же, обдумывает это и отпускает парня, будто ничего не было. Будто не было тех волнений, переживаний и поисков спокойствия. Будто не было того, что он только что прижимался как котенок. Прижимался к тому, о ком страдал все это время. Лишь на его "хен" он отзывчиво наклонил голову в бок, вопросительно поднимая бровь. Его кошачий взгляд так и манил, чтобы снова спрятать в своих объятиях. Но, видимо, тому хватило разок поласкаться, чтобы перейти к серьезным темам. — Ну? — а губы Хо поджимаются, все же, беспокоится о чем-то. — Хочешь продолжать диалог на улице, где ветер пробирает до костей? Заболеем вместе и я завтра не пойду на учебу? — Я просто хотел сказать... — Джисон тихо усмехается, идя вперед. Наконец-то они вместе. Наконец-то они идут домой к Минхо. — Я готов сбежать с тобой. Теперь да. — Сбежать? — Лино оборачивается, будто не веря в то, что ему только что сказали. — А Феликс... Что же он...- — Тебя же не волновало это раньше. — черноволосый пожимает плечами, заходя внутрь помещения, уже зная дорогу в эту одиночную квартиру, где ему всегда рады. — Так и думал, что ты сам не готов сбежать. — Так все же, что будет? — старший мысленно тянется к Джисону, соблюдая достаточно близкую дистанцию, не сводя глаз с Хана. — Я не знаю. — тихо проговаривает тот, считая ступеньки. — Продержись до завтра без этих мыслей. — Хван сказал, что пора заканчивать. — Минхо догоняет Джисона, все же цепляясь за его рукав. — Посмотри на меня и скажи, что ты знаешь? — Ничего. — Хан таит дыхание и лишь под конец выпускает воздух сквозь зубы. — Я договорился, что абсолютно отстранюсь от этой истории с ними, больше не узнав ничего через Хенджина. Может, только своим способом. — У вас было условие? — Минхо сжимает плечи младшего, как только его пальцы вновь касаются тела Джисона. — Скажи. — Я шел на жертвы. — Хан спокойно касается его ладоней, поглаживает и убирает со своих плечей, порой сводя брови от сильной хватки. — Ради тебя. — Ради меня? А что дальше? — парень хаотично дернул руками, делая шаг назад, презрительно не сводя глаз с Джисона. — Я просто переживаю... — Хен, — черноволосый тихо прошептал, подзывая к себе старшего рукой, — ты правда так страдал, что твои мысли стали меняться? Твоя дерзость сменилась тревогой на лице. — Хан аккуратно тянет руку к холодным запястьям Минхо, еще раз старательно его приближая к себе. — Сегодня попробуй отдохнуть, поговорим об этом позже. Сейчас я тут. — А они - там. — парень опускает голову, но все же поддается касаниям младшего, подходя ближе, прижимаясь к его плечу головой. — Тебе с каждым разом приходится многое объяснять. Позволь лишь повторить, что теперь мы можем сбежать. Без мыслей о том, как будут другие. — Сложно. — пряча лицо от Хана, Минхо кусает свои губы, но все же понимающе кивает. — Дай мне время. Еще немного. — Конечно. — Джисон поднимает голову Минхо за щеки, показывая в своих глазах явное "все в порядке". Черноволосый замечает те огоньки в зрачках напротив и искренне радуется, что вновь смог заметить их. — Я скучал. — Разнежился? — опять та черта Лино стала просачиваться наружу. Парень злорадно улыбается и лишь разворачивается в сторону своей квартиры. — Не забывай, что я всегда могу поменять свой настрой на тебя. — Почему бы тебе просто не сказать, что ты тоже скучал? — Хан любуется этой резкой сменой эмоций Минхо, проскакивая за ним в ту тихую квартиру, теперь точно ощущая эту знакомую обстановку. Лишь они вдвоем. — По мне не видно? — парень издевательски закатывает глаза, быстро разуваясь и отбрасывая обувь в сторону, явно начиная и морально успокаиваться. — Я не просто скучал, я страдал. Мне следует доказать это? — Смотря как. — Джисон повторяет действия Хо, только более бережно отодвигая свою обувь в сторону, проходя в прохладную и пустующую комнату. — В любом случае я тебе верю. Мне жаль, что так вышло. — Какой же ты дурак, малыш. Минхо притягивает его за руку к себе, согреваясь в этой холодной квартире лишь губами Джисона. Тут же он и чувствует спокойствие. Каждый раз, когда пальцы Хана путаются в волосах старшего, порой грубо оттягивая во время поцелуя, чтобы поиздеваться, Минхо хочется лишь больше этого парня. Завладеть им полностью: его телом, его мыслями, его действиями. Может, такие задумки появляются только ночью, когда им никто не мешает. А на утро? А на утро спокойствие пропадает. Лино вновь встает по будильнику, с трудом открывая глаза. Не верится, что ему опять надо бороться с тем, чтобы полностью проснуться и пойти на учебу. Еще немного и он явно забьет на это все, полежит с Ханом, который так мягко обнимает его после сегодняшней ночи, так и вновь погрузится в сон. Может и правда это никому не сдалось? Может и правда стоит сбежать? Только вот одна мысль держит Ли Ноу тут — Феликс. Его веснушчатый друг, о котором опять ни слуху, ни духу. Минхо аккуратно тянется за телефоном, отключая нервирующий звук будильника. Больше всего он боится помешать Джисону подольше поспать. Так бы и сам старший просидел и провтыкал под эту привычную мелодию. На экране нет ни одного сообщения. Лино все же борется с тем, чтобы смириться и покинуть объятия младшего, вставая с кровати. Тело шатается, а в глазах плывет. Неужели настолько скучал, что сам не может стоять? Дело сейчас в другом — в том же Ликсе и в гудках, которые уже раздражают Минхо. Опять не берет и опять старшему приходится строчить кучу сообщений сначала с угрозами, а потом уже с беспокойными вопросами. Он же не может проспать, верно? А Феликс и не проспал. Он вообще не спал. Всю ночь он сидел на краю кровати, то сворачиваясь от душевной боли, рыдая взахлеб; то сползая на пол, громко матеря все что попало. Горло болит уже кричать. Глаза устали плакать. Сердце устало биться, но все же бьется, обливаясь кровью. Как ужасно. Ликс не помнит когда он вернулся домой. Когда он перестал слышать этот писк в ушах. Когда его перестали пожирать мысли. Сейчас пустота. Как в сердце, так и в голове. Его выжали. Тело парня дрожит, а слез больше нет, как и голоса, чтобы вновь кричать. Лишь безмолвные отчаянные стоны. Он лишился Хенджина. Своими руками. В эту ночь врачи лишь тихо сказала, что шансов нет. Видимо, все было спланировано настолько, что Хван сам усугубил ситуацию и дал волю смерти забрать его. Он сдался. Но проиграл явно не он. Феликс. Тот, кто сейчас больше не воспринимает мир. Его глаза потухли. Прям как у Хенджина. Только вот веснушчатый еще живет. Почему он не остановился? Почему врачи ничего не сделали с ним? Почему Феликса снова переиграли и дали понять, что Хенджин предусмотрел вину младшего в этой ситуации? «Если все наказуемо, то я буду рад принять такую судьбу от тебя». Тогда почему же Феликс остался без наказания за то, что отнял жизнь у того, без кого он не может совсем? Это явно проигрыш Ликса. Это явно несчастливый финал. Парень только спустя несколько часов стал приходить в сознание, берясь за телефон. Сколько прошло времени? Феликс потерял счет во всем. Может, это просто сон? Время уже день. Он явно опоздал на занятия. Да и Минхо это заметил. Веснушчатый набирает номер Хо, даже не собираясь думать, что он хочет услышать. Может, просто почувствовать, что жизнь еще есть. Хотя бы у кого-то. Может, просто хочется услышать голос друга. Может, он хочет узнать что-то еще. — Насколько плохо? — первым делом спрашивает старший по ту сторону телефона. Ни криков, ни угроз, ни привычной насмешки по поводу Хенджина. Ликс не может ничего сказать. Слова остаются на кончике языка и вовсе проглатываются, проходя через ком в горле. Каждый вздох светловолосому дается тяжело, некоторые даже пробивают на очередную жгучую слезу. — Я приеду. — на тишину от парня Хо отвечает кратко. В голосе беспокойство. — Прямо сейчас. — Нет. — с трудом проговаривает Феликс, дрожащей рукой откладывая телефон на тот же край кровати, слушая вздохи Минхо на громкой связи. — Хочу побыть один. — Где Хенджин? Он опять что-то сделал? Я его лично убью. — Лино громко и яростно проговаривает слова. Но тут же он смягчается и шепотом продолжает. — Я же слышу, что ты плачешь. — Не приезжай, пожалуйста. — Феликс зарывается в своих руках, опять изливая свою душу слезами, горько всхлипывая от неприязни к самому себе. — Я ужасен. Я не смогу смотреть тебе в глаза. — Феликс, еб твою налево. — по ту сторону слышится, как Минхо шуршит одеждой. Все же он придет. — Крепись, я иду. — Я же прошу тебя как человека, не приходи. — переходит на более громкую речь Ликс, опять срывая себе голос. Он звучит более яро, но также слова выходят еще с большим трудом. Теперь и младшему не хватает кислорода. — Где Хенджин то? Вы поговорили? — парень даже не знает какую ошибку он делает, спрашивая именно о Хване. — Его больше нет. — Феликс истерично усмехается, вставая с места, тут же чуть не падая. — Меня тоже больше нет. Минхо, я ненавижу себя больше, чем ненавидел его. — Черт, ну Ликс! — Хо кричит в трубку, но младший просто скидывает звонок. Хотелось бы скинуть свое тело с крыши. Лично так считал Феликс, когда с трудом держался на ногах, цепляясь, за стенку. Руки дрожат не меньше. Да и вообще все тело. Куда он держит путь и что собирается делать - совсем не знает. В клуб Хенджина? С какой целью? Опять словить там свое опустошение и понять, что он полностью потерял его? Убил. «Это я его убил...» — прокручивается в голове Феликса. Он хочет сдаться полностью. Рассказать всем кому попало и отработать наказание. Ну или же уйти вместе с ним в другой мир, где Ликс снова встретит его. А сейчас парень с трудом вываливается в той же одежде, что и был ночью, на улицу. Ветер, но уже более теплый, нежели в то время, обдувает каждый волосок юноши, скользив по веснушкам. Глаза красные, уставшие. Губы искусанные. Да и сам вид веснушчатого убитый. На первый взгляд даже кажется, что он не спал несколько суток, а не всего ночь. Но только ли вид Феликса убитый? А еще же работа в кафе. Его явно уволят за прогулы, а сил работать нет. Нет возможности даже что-то сделать продуктивное, кроме как надеяться в чудо... ну или в бога. Ноги сами несут в нужном направлении, шоркая по асфальту подошвой. Когда-то Ликса раздражал этот звук, но сейчас он уже не хочет слышать ничего. Ему впервые врезается в голову мысль о Минхо. Он же должен приехать. — Не моя проблема. — в голос, со всей досадой, говорит Феликс. Он будто подумал, что тот его услышит. И все же, юноша останавливается на миг, оглядываясь. Дом позади, а знакомых лиц не видно. — Идиот. Ликс виновато вздыхает, продолжая идти. Не важно сколько он пройдет, не важно как тяжело будет его ногам. Ему просто хочется идти пока есть последние силы и деньги. Деньги, которые он хотел бы потратить на такси, но держит для того, чтобы сегодня запить свою горечь в клубе. — Далеко собрался? — Феликс не замечает знакомый силуэт до тех пор, пока его не останавливают за плечо. Джисон только что вышел из машины. Весь такой... обычный. Совсем нестрадающий. На взгляд. — Минхо о тебе переживает. Возвращайся домой. — Уйди, — теперь еще и мысли о том, а знает ли Хан? — пожалуйста. — Я знаю о чем ты беспокоишься. — Джисон старательно держит юношу на плечо, крепко сжимая. — Мне не лучше от понимания того, что мой друг погиб. Погиб от твоих рук, Феликс. — тихо говорит на ухо веснушчатому, тут же прижимая его к себе. — Я отвезу тебя обратно домой. Поговори с Минхо. Только не рассказывай, что это твоих рук дело. Хенджин преподнес свою смерть как суицид. — Что? — Феликс стоит как вкопанный, пока Джисон его осторожно приобнимает, глядя в глаза. — Он и это спланировал? — Когда-то он договорился, что это будет его последним желанием. Он не дал бы себя в обиду другим... кроме тебя. — Хан ведет его к машине, наблюдая за потерянной реакцией светловолосого. — Как он и думал, умрет от тебя, но вот твою душу виноватой никто не посчитает. Сюда вложилось куча денег и связей, которыми Хван дорожил. — Я не могу остаться без наказания. — твердо отвечает Феликс, рыпаясь прямо перед открытой дверью машины. — Это нечестно. — Я не могу тебе ничего сказать более. Наверное, он хотел, чтобы ты был счастлив и не винил себя после этой смерти. — черноволосый все же прикладывает усилия и запихивает Ликса толчком на сиденье. — Дай себе время. — Я монстр. Я убил его. — Феликс бьет по уже закрытой двери, находясь внутри машины. — Что мне теперь делать? — Это же был твой выбор, правда? — Джисон садится за руль, крепко сжимая его. Каждую венку можно было разглядеть на его запястьях, пока Хан тяжело вздыхал. — Ликс, если Хенджин так поступил, то он явно позволил тебе сделать намного больше, чем кому-то еще. Я не хочу усугублять положение, поэтому я пытаюсь себе внушить, как и все другие о том, что Хван просто покончил самостоятельно с жизнью. — И что теперь? Я расскажу. Расскажу всем. — Феликс опять начинает реветь. — Я не заслужен прощения. — Прекрати. — Джисон резко двинулся с места, не сводя глаз с дороги. — Я уже сказал, что если Хенджин так решил, то ты обязан ценить этот выбор и просто смириться. — Смириться? Ты предлагаешь мне просто смириться? — Феликс отворачивается к окну, скрывая свои слезы. — А сам то ты сможешь? А Минхо? — Замолчи. — Хан старается быть более мягким, но само его тело начинает дрожать и напрягаться. — Твоя жизнь еще идет, так что проживи ее достойно. — А если бы ты убил Минхо, смог бы ли ты принять себя после этого? — машина резко останавливается на повороте рядом с домом Феликса. Опять его вернули сюда. Как раз и Лино стоит у двери, сложив руки на груди. — Больше не сравнивай наши истории. Ступай. — Хан... — Ликс все же виновато смотрит на черноволосого, который явно избегает теперь взгляда с веснушчатым. — Прости. Я погорячился. — Минхо ждет. — Джисон лишь кивает, ожидая, пока услышит тот звук захлопывающейся двери. — Тебя тоже можно понять. С трудом конечно... — напоследок тихо произносит Хан, но так же напряженно сжимает руль, явно не расслабляясь. — Мне жаль не меньше. — Береги себя и Хо. — выдавливает улыбку Феликс, выходя из машины, бессильно вставая на ноги. — Все равно тут виноват только я.