Суккубово горе

В очередной раз оставшись дома один, я пристроился было на диване повязать, но почему-то не хотелось. Хотелось вышивать – а все нужное осталось у меня дома. У меня дома, где разворочена гостиная, где пятнадцать лет происходили издевательства надо мной, причем по обоюдному согласию. Не хочется мне туда совершенно, не хочется – и все тут. Как будто и не мой это дом вовсе. Может, обменять эту квартиру? Или продать ее и купить новую? Сейчас квартира буквально через дом от станции метро будет востребованной, но где я еще найду такую удачную? Тихий спальный район, рядом парк с прудом и пара скверов, магазины, к тому же, сам дом очень хороший в техническом смысле, соседи тихие. Не хочется продавать. И из-за чего, из-за того мудака? Я решил позволить ему гадить мне даже после выпинывания этой твари из своей жизни? Вот еще! Решено, никуда я не буду переезжать! А вот ремонт сделать можно. Полностью, да. Последний раз я все обставлял в девяносто девятом еще, уж юбилей ремонту в этом году, а потом только по мелочи менял мебель, уже и обои в углу над шкафом отходить стали, да и шкафчики на кухне скрипят. Деньги у меня есть, хорошие накопления, многое я и сам, между прочим, сделать могу. Обои, например, в тот раз клеил один, получилось очень даже ничего, стены у меня ровные. Сделаю себе подарок на новый год – стильный и комфортный ремонт, вот. Поэтому я собрался, по пути в газете выискал номер грузчиков – и в тот же день они вынесли мне всю мебель. Даже не хочется пытаться продать, пусть вот просто забирают ее и все. Вещи свои я сгрузил посреди гостиной, что-то в коробках, что-то кучами. И, недолго сомневаясь, начал с самой пострадавшей комнаты – смочил обои и содрал их все к чертям. И линолеуму сто лет в обед, его тоже надо будет выбросить! В разгар так называемого демонтажа я не заметил, что Дима звонил мне – и поэтому буквально подпрыгнул, когда он вдруг вошел в комнату. Напугал ведь! Я-то был уверен, что в квартире один, был занят сосредоточенным избавлением от неприятных воспоминаний и мыслей. – Нехило разошелся, – усмехнулся парень, присаживаясь своими черными брюками на табуретку, с которой я тянулся к потолку. – Все ужасно пыльное, – предупредил я, пытаясь стопой сгрести мелкие куски обоев к центру комнаты. Он не внял, ну конечно, машинка же стирает, не руки, – решил вот сделать косметический ремонт. – Так что, можно кровать на новоселье подарить, да? – мне пришлось фыркнуть и отвернуться, чтобы не видеть это его похабное поигрывание бровями. – Помочь тебе? Я пытался сказать, что все сам, что он в выходной одежде – но в результате Дима только ушел из пыльной комнаты и снял все межкомнатные двери, отсоединил сантехнику, поковырялся в розетках, пытаясь прикинуть, надо ли менять проводку. Неостановимый, неуправляемый, блин, влюбленный юноша. Да, он рассказывал, что в своей квартире делал ремонт практически сам, с помощью друзей, потому что денег толком ни на что не было, но я же тоже хочу сам. Чтобы потом, когда и с ним придется попрощаться, тут было меньше его следов и воспоминаний о нем. Хотя куда уж я спрячусь, если влез в то, что сам добровольно назвал отношениями, ну и если мне с ним так нравится. Никогда и никто не делал для меня столького, даже после самых жарких клятв в любви до гроба. Он просто молча заботится обо мне, прошу я или нет, продал себя чуть ли не в рабство дьяволу за возможность помочь мне. И эта слепая и безвозмездная любовь отдает одержимостью, что немного пугает. Мы провозились почти до полуночи. В основном, потому что это я чересчур увлекся, не следил за временем, раз Дима сказал, что приехал после делового ужина и не голоден. Зато мы полностью ободрали спальню и кухню, очень продуктивный получился день. Правда, когда я все же спохватился и засобирался, Дима почему-то позвонил и заказал такси. – Я рюмку коньяка выпил, – усмехнулся он, набрасывая на плечи пальто, – сам бы так вполне поехал, а с тобой не рискну. – И самому тоже не надо, – пришлось погрозить ему пальцем, потому что такое легкомыслие может привести к очень серьезным последствиям. В такси мы оба сели сзади, я быстро пригрелся и почувствовал, что засыпаю. Устал за сегодня, а в салоне темно, свет из окна совсем мне не мешал. И сквозь полудрему я ощутил, что меня взяли за руку. Дима отстраненно смотрел в свое окно, невозмутимый и серьезный, но это не мешало ему поглаживать меня по пальцам. Что, решил понежничать? Ну, в целом, я не против. Но почему бы не разнообразить немного наше путешествие? И, возможно, немного вознаградить его за добровольно-принудительную помощь с ремонтом, хотя вот о таком ответном характере моей шалости думать не хочется. Перехватив инициативу, я коснулся его теплой руки сам, пересчитал выступающие костяшки, скользнул самыми кончиками пальцев вдоль извилистой венки на тыльной стороне ладони. Он прикрыл лицо другой ладонью, опираясь на подлокотник, тяжело сглотнул и длинно выдохнул. Не отрываясь от разглядывания домов у дороги, я продолжал ощупью исследовать его кисть, жилистую, жесткую, шершавую – крепкую и сильную кисть бывшего спортсмена. У него вообще красивые руки, от самого плеча и до ладони. Не сказать, что изящные, но ему и не нужно изящество, такие брутальные и мужественные. И, на самом деле, это немного заводило. Вот так вот тайно приласкать его, по-юношески ведущегося на безобидную дразнилку. Я лишь трогал его руку – а уши у него уже пылали, он тяжело дышал. Бросив на него взгляд, я не мог не усмехнуться под нос – прячет лицо за ладонью, вроде бы, отвернулся, но не может не коситься на место действия. Я без нажима провел указательным пальцем вдоль линии на его ладони, наверное, щекотно – и у бедняги немного закатились глаза, он тихо скрипнул, сглатывая стон, и задержал дыхание на пару секунд. От мягкого поглаживания выступающего сухожилия у него заметно дернулось колено. Что, пальцы на ногах поджались, да? Кажется, я буду долго и изнурительно расплачиваться за свои шалости, но сейчас мне забавно за ним наблюдать. И да, эта чувственная реакция такая красивая, соблазнительная даже. – Парень, если собрался блевать, я остановлюсь, – предупредил водитель, грубо вмешиваясь в нашу интимную атмосферу, я невольно отдернул руку. – Крути баранку молча! – немедленно отреагировал Дима, явно недовольный таким незапланированным концом… Ну, практически прелюдии. А ведь таксист просто подумал, что ему плохо, раз он так сопит, хорошее дело сделать хотел, между прочим. А теперь он пыхтит от возмущения, косится на меня. Но момент уже разрушен, я такое не люблю. Несмотря на холод на улице, Дима явно ни на градус не остыл. Пылал своими красными ушами, пока мы поднимались на нужный этаж, а потом, стоило только закрыть дверь, набросился на меня прямо в прихожей. И это оказалось так горячо, так волнительно и возбуждающе – быть зажатым между ним и стеной, отвечать на страстные поцелуи, чувствовать горячие руки на спине под курткой. Я потянул с него пальто, бегло погладив крепкую грудь, и он вдруг с рычанием отстранился, развернул меня и обнял со спины. – Я сразу кончу, если ты сейчас будешь меня трогать, – проворчал он, целуя меня в шею. И на секунду замер, даже прекратил гладить меня по животу, а после немного напряженно выдал: – Если что, ты не думай, я не скорострел, просто… Не удержавшись, я фыркнул и за край пальто подтянул его к себе поближе. Можно подумать, я не вижу и не чувствую, какая буря эмоций в нем каждый раз, когда доходит до ласк. И да, это льстит, это распаляет, невольно хочется ответить тем же энтузиазмом, а еще, по сути, суккубу двадцатилетний скорострел, которому нужно всего несколько минут отдыха перед следующим заходом, был бы куда выгоднее. Дима жадно расцеловывал мою шею, бесцеремонно расстегнул джинсы, мягко прошелся кончиками пальцев по моему весьма бодрому стояку, а потом вдруг убрал руки. Я разочарованно вздохнул, потому что, да, я возбужден, атмосфера располагает сделать все импульсивно и быстро, но хотелось бы более длинной прелюдии. Взамен он мокро лизнул меня в ухо и вернул руку обратно, уже щедро покрытую скользкой и ледяной смазкой. Я наклонился вперед сильнее, подставляясь – и другая рука не заставила себя ждать. Прикусив губу, я весь передернулся от сразу двух пальцев с холодной смазкой, хотя и моей, наверное, хватило бы. Это просто нечестно, от всех этих жадных нападений в самый неожиданный момент я стал так быстро возбуждаться, с кем бы еще я так легко начинал течь? – Погоди, – попросил я, потому что все-таки не люблю, когда все так… Ну вот так. Парень вопросительно замычал, с усердием покусывая меня за загривок, – поцелуй меня. Я люблю контактный, близкий секс, более того, люблю заниматься любовью, чтобы ласкать и прикасаться друг к другу, а такое зажимание у стены, еще и со спины, немного смахивает на попытку быстро перекусить где-нибудь в укромном месте. – Ух-х, держите меня семеро! – свистяще прошипел он, снова разворачивая меня и подхватывая на руки. Я внезапно оказался выше него, от этого и поцелуй был особенным. И было очень приятно обхватить его лицо ладонями, прижаться к нему всем телом, к большому и сильному – какие мужчины мне всегда и нравились. И я не сдержал стон, когда он неторопливо, плавно и глубоко вошел.

***

Чувствовать, как Пашик отчаянно цепляется за плечи и напряжённо пытается сжать колени посильнее, чувствовать себя надёжным, сильным, опорой для него оказалось так упоительно, что Дмитрий с силой укусил себя за плечо прямо через пальто, чтобы немного отрезвить, не прерываться на самом интересном. Суккуб спрятал лицо, зарывшись ему в шею, и негромко постанывал от каждого толчка, совсем не возражал против поцелуев в висок и в ухо. Он был таким расслабленным, практически доверчивым в этот момент, не имея возможности контролировать происходящее, что хотелось лишь заставить его наслаждаться по максимуму, показать, что будет хорошо, что все умеет, во всем опытен, как обещание, что и дальше все будет ему по вкусу. Жмурясь, Дмитрий уткнулся носом ему в волосы, пахнущие пылью и чем-то мягким, теплым, как всегда пах не признающий парфюм Пашик. Полностью ему отдавшийся, доверившийся, принявший его Пашик.

***

Дима отнес меня в ванную, целомудренно чмокнул в щеку и вышел. А я вот остался, потихоньку осознавая, что весь вспотел, немного ноет натертая о стену спина, да и под коленями тоже. Устроили кульбиты, тоже мне, надо было хоть куртку, что ли, снять... Приняв душ, я выполз и просто увалился на кровать. Может, зря я начал все эти ремонтные дела, когда рискую остаться голодным в любой момент, но потом, если правда такое случится, хоть будет где жить. По крайней мере, будет где жить, не испытывая отвращения к окружающим стенам. Вскоре пришел и Дима, опять полуголый. Когда я тут только поселился, он спал в футболке, а теперь, видимо, решил перестать стесняться. Ну посмотреть, конечно, есть на что, он молодец, следит за своей формой, и костяк у него внушительный, и мускулы красивые. — Я на выходных заеду за амулетом, — сообщил он, присаживаясь на корточки у тумбочки со своей стороны. Мне оставалось только кивнуть и отвернуться, потому что он распечатывал новую упаковку презервативов и пополнял стратегический запас в ящике, — тебе пока как, терпит? — Ты о чем? — переспросил я, не понимая, что должен терпеть, если кормлюсь практически каждый вечер, пусть и не в полном объеме. — Ты мне таким лёгким показался, как пушинка, — немного развернувшись, Дима положил подбородок на руки, — вот я и подумал, что ты проголодался, опять похудел. Нет, он правда не знает. Очевидно, что Демьян ему не рассказал, а остальные не полезли бы в это дело. Вообще не уверен, что демоны адекватно воспринимают человека, который может ими командовать. Ну, по крайней мере, я думаю, что он может, если уж стал помощником дьявола. — Посмотри сюда, — я решил объяснить на примере, коснулся его правой руки. Дима послушно скосил глаза, но явно сразу не уловил мою мысль, — несколько дней назад ты дрался. — Ну да, — озадаченно сжав и разжав кулак, он, видимо, наконец, понял, что разбитые костяшки уже зажили, будто ничего и не было. Посмотрев на меня, он бегло глянул на обнимающую его предплечье цепь, и я кивнул, подтверждая, — ого, так ещё и такие плюшки будут, неплохо. Он забрался в кровать, обнял меня, но явно не осознавал всю ситуацию. Не может знать, что уже не воспринимается как человек, из него почти фонит энергия, доступа к которой у низшей формы жизни быть просто не может. Не думаю, что сможет управлять ей, как темные, конечно, но что стал сильнее и лучше регенерирует — это хорошо. Хотя бы я могу быть немного спокойнее, когда начинаются всякие бандитские разборки. Утром я оставил его немного подольше поспать, пока готовил завтрак. И не мог не улыбнуться, когда пришел его будить, а здоровенный парень протянул ко мне руки, страдальчески морщась от света. — Что, на ручки? — поддел я, не удержался. Наверное, я вполне мог бы сейчас его поднять, тело полно энергии и сил, никакого голода в помине нет. — Нет, в ручки, — позвал он, ещё и жестами поманил. Ну что с ним поделаешь, с бессовестным засранцем, эксплуатирующим мою привязанность ко всяким нежностям. Пришлось полежать с ним и дать себя потискать.

***

После обеда в офисе отключили свет, а помощник Демьяна и его заместители как раз хотели собрать свои данные в кучку и сформировать первый предварительный отчёт о работе. Они решили подождать решения проблемы и не разъезжаться, перекусили и в качестве способа убить время выбрали "Правду или действие" с бутылочкой, потому что эта игра не требовала специального инвентаря. Не желая скакать голышом по всем этажам, как вполне могли пожелать его придурковатые друзья, Дмитрий все время выбирал правду — и, разумеется, получал вопросы исключительно личного характера. — Тебе что, реально всё равно, мужик или девушка? — полюбопытствовал новенький, уже задолбавшийся получать от своих подчинённых отчёты о передвижениях субтильного и смазливого парня своего босса. — А какая в жопу разница? — философски хмыкнул он, отхлебывая остывший кофе и спровоцировав взрыв хохота. Когда в следующий раз ему пришлось отвечать, секретарь выбрал более нейтральный и вежливый способ тыкнуть начальство в его ориентацию: — Ты бы хотел разрешение на однополые браки? — Не, — лаконично отказался Дмитрий. Несмотря на то, что добровольно надел кольцо на правый безымянный палец, мысленно отдав себя Пашику, подобного ответа от него он никогда не хотел. Это воспринималось как какое-то собственничество, ему такое вряд ли понравится, ну и ведь этот суккуб слишком порядочный, будет думать, что что-то должен, не сможет, в случае чего, нормально поесть, не сможет уйти, когда захочется, не сможет отказать, когда что-то не понравится. Хотя практика показывала, что он и так не может отказать — поддается, балует, разрешает столь многое, что так и тянет проверить, где же будут границы дозволенного. — Диман, подправь хлебало, лыба у тебя жуткая.