Суккубово горе

Дима безропотно помог мне купить и донести до дома новогодние украшения. У него дома была только почти перегоревшая гирлянда и облезлый кусок мишуры неприятного кораллового цвета, будто это давно выгоревший красный. Поскольку приближался год белого металлического тигра, я выбрал серебристую мишуру, пару длинных гирлянд с холодным белым светом, белые и серебристые шарики. Правда, выяснилось, что о елке никто не позаботился заранее, купить что-то приличное на улице будет сложно, поэтому красивая и объемная двухметровая елка была куплена в искусственном виде. И просто чудо, что вообще что-то еще осталось в самом конце декабря и с таким-то ажиотажем. Дома я приготовил ему ужин, потому что он сразу после работы поехал со мной по магазинам, а потом мы весь вечер украшали квартиру. Вернее, гостиную, потому что на кухне мне бы мешались все эти штучки, к тому же, с них сыпался глиттер, а в спальне мне не хотелось лишнего света ночью, я привык спать в темноте. Пока Дима собирал елку, я сообразил, в некотором роде, арку над входом в комнату из мишуры, красиво подсвеченной гирляндой, вторую повесил на окно. Гирлянды в елках мне тоже не очень нравятся, а хозяин квартиры просто соглашался со всеми моими предложениями. Елку мы украшали вместе, разбили один из стеклянных шариков, вместе убирали. Давно я уже не делал чего-то такого бытового и, в то же время, довольно милого и праздничного, с кем-то вместе. Он и раньше забегал поздравить меня вечером тридцать первого декабря, но просто пил чай и уходил отмечать с друзьями. Наверное, тогда это было бы слишком интимно, все же, я считаю, это семейный праздник, когда стоит собираться за одним столом и просто быть вместе. И вряд ли у него хоть раз в жизни возникало желание каким-то образом провести эту ночь с единственным представителем его семьи. Оказалось, ему нужно будет примерно до обеда поработать перед новым годом, все же, развлекательные заведения Демьяна будут открыты всю ночь, но меня это не особенно расстроило. Много готовить я не собирался, практически обычный ужин, хоть отосплюсь, чтобы к полуночи не начать зевать. – Тут никогда не было такого праздничного вида, – поделился Дима, с бутылкой пива усаживаясь на диван и вытягивая ноги. Наверняка, у него сейчас самое суетное время, так что пусть отдыхает. Он довольно близко к концу года принял дела дьявола, довольно обширные, насколько мне известно, но, судя по нейтральным рассказам, успешно со всем справляется. Не верится, конечно, хотя у него же есть опыт руководства, да и стимул невероятный, ведь высшему темному человеческая жизнь не ценнее вздоха мухи. – Наверное, и не было смысла украшать, если ты отмечал не дома, – пожав плечами, я присел рядом с ним, и он немедленно приобнял меня. – Зато хотя бы теперь я могу тебя просто обнимать, а то до этого башку разрывало, – практически промурлыкал он, целуя меня в висок. Да уж, я заметил. Как заметил и что простые платонические объятия его воодушевляют не меньше, пусть и в другом плане, – я всегда тебя любил, даже и не знаю, за что, – совсем тихо прошептал он, потираясь носом о мою щеку, – когда был маленьким, конечно, часто думал о тебе, ведь ты был единственным нормальным взрослым, ну а потом встретил тебя в самый разгар переходного возраста и... Эхе-хе. – Это что ещё за хе-хе такое? – буркнул я, легонько пихнув его локтем в бок. – То самое, Паш, то самое, – усмехнулся невыносимый мальчишка, ни капли не стесняющийся своих пристрастий. Конечно, я знаю это все. И, отчасти, сам в этом виноват, потому что был добр к замученному безумным ублюдком ребенку – что в пять лет, что в двенадцать. Все эти его фонтанирующие гормоны были для меня очевидны, даже не потребовалась бы эмпатия, хватило бы часто появляющегося румянца, беглых взглядов и попыток найти любой, хоть самый завалящий повод для встречи. И не могу сказать, что представляю себе способ, которым мог бы повлиять на эти зарождающиеся чувства. Не думаю, что он именно из-за симпатии ко мне стал бисексуальным, но, наверное, некий мой вклад тоже есть, а это значит, что я снова прибавил ему проблем, потому что за свое право встречаться с парнями ему пришлось порядком побороться. – Чувствую себя растлителем малолетних, – вздохнул я, сосредоточенно разглядывая выключенный телевизор. Конечно, меня уже не мучает чувство вины и неправильности происходящего, как было до этого, просто… Ну, покалывает иногда, противно так, в самую совесть. Но разве так не лучше? Сейчас, когда он получил возможность быть со мной, выразить свои чувства, ему ведь хорошо, я чувствую и по нему тоже вижу, ведь неплохо его знаю. Пока у нас все так бурно и немного романтично разворачивается, ему явно лучше, чем когда приходилось мучиться от неразделенной любви и изображать моего приятеля. – Какой же ты растлитель, если я сейчас совершеннолетний вообще во всех странах мира? – хмыкнул он, с заметным намерением уводя разговор в сторону от темы малолетства и делая вид, что совсем меня не понял. Ну и ладно, мне такие мысли тоже не по душе. Поморщившись, я потер лоб. Каждый раз ругаю себя за такое, нахватался от людей, а ведь мне не положено упоминать душу, у меня ее нет и никогда не будет. И любить меня за душу он не сможет. И я сам вообще могу любить? Сейчас, как мне кажется, я просто пользуюсь комфортом и чувством безопасности, которые мне любезно предоставляет этот юноша. – Мне иногда неловко, что я просто принял тебя, – пробормотал я, хотя не то чтобы собирался ему в таком признаваться, как-то само вырвалось. – Просто? – усмехнулся он, прижимая меня к себе покрепче. – Паш, ты себе не представляешь, насколько для меня не просто то, что ты принял меня. Ты, любовь всей моей жизни, единственный, кого я вообще когда-либо любил, принял меня, и о большем я и думать не могу, – слышать это было весьма смущающе, но вот ведь умеет же он достаточно простыми словами так чувственно объясняться в своей сумасшедшей любви, – я на все готов ради твоих волос, нежной кожи, глазищи твои бездонные меня просто с ума сводят, ну а тут, – он повернул к себе мою голову, придерживая за подбородок, и чмокнул в уголок губ, коснулся там же большим пальцем, – и говорить не о чем, серьезно, у тебя такие чувственные губы, как я их только не представлял, – неожиданно смутившись от незатейливого признания в дрочке на мой светлый образ, я фыркнул и снова отвернулся, потому что, казалось, щеки уже горячие, не хочу ему показывать, что покраснел от таких незатейливых комплиментов, – руки твои обожаю, – он поднес мою кисть к лицу и поцеловал каждый палец, – а ещё ноги, особенно коленки, они такие круглые и аппетитные. Ну и другие круглые и аппетитные части твоего тела, конечно. – Нельзя ведь любить только тело, – проворчал я, хотя и телесную привязанность тоже всегда уважал, ведь именно страсть приводит двоих в отношения и толкает их друг к другу. Обычно ведь отношения развиваются стремительно, люди не ходят вокруг да около, притворяясь друзьями, пока один еще сильно несовершеннолетний и не воспринимается всерьез, а другой едва ли не слюной истекает и мучает сам себя влажными мечтаниями. – Нет ничего в тебе, что мне бы не нравилось, и характер тоже, – он снова поцеловал мою руку, которую так и не отпустил, – даже твое редкое упрямство и излишнюю порядочность я очень люблю, – что это может значить? Не излишне я был порядочный, пока страдал, пытаясь начать воспринимать вчерашнего мальчишку, выросшего, к тому же, у меня под носом, взрослым мужчиной! – Знаешь, если о теле, один из моих долбоебов уже... Да дохрена лет терпит вообще все ради одной несчастной родинки, – я не ожидал такого резкого перехода к рассказу о друге, но и не собирался соглашаться, что это не простая похоть, – понятно, что это не совсем любовь, больше фетиш, но там из него уже такие веревки свили из-за доступа к этой родинке, ты не представляешь. – Я полагаю, его все устраивает, – мне оставалось только пожать плечами. Хорошо, что он сам понимает не совсем здоровую подоплеку такой одержимости родинкой. Даже интересно, где же у девушки эта родинка находится, что так его пленила? Мне известно множество примеров совершенно иррациональных фетишей и столь же иррациональных поступков ради них. Что уж там говорить, я сам, как суккуб, задуман быть соблазнительным для большинства мужчин, и встречал тех, кто с ума сходил по такому типажу. Лично мне такое не всегда было приятно, все же, я до конца своих дней буду выглядеть как юноша, едва-едва приближающийся к становлению мужчиной. Те, кто меня не знают, обычно давали мне от шестнадцати до двадцати лет на первый взгляд, и иногда просто омерзение брало, когда я понимал, что ко мне подкатывали именно из-за практически подросткового вида. Но такова, наверное, природа – предпочитать более молодых, как более активных. Хорошо хоть, что в Диме я могу быть уверен, вряд ли он хотя бы раз воспринимал меня до неприличия молодым. Сам ведь только-только начал по-настоящему взрослеть. Впрочем, это можно сказать только в физическом смысле, потому что морально он давно уже взрослый. Серьезный, ответственный и частенько грустный взрослый, все время вынужденный защищаться, что дома, что в среде сверстников. А теперь он еще и подчиненный самого дьявола, больший уровень ответственности и представить сложно. – Хочу повязать на тебя ленточку, а потом медленно разворачивать свой подарочек в новогоднюю ночь, – игриво шепнул Дима, целуя меня в щеку. – Медленно? – я позволил себе усомниться, потому что медленно у него с трудом выходит, и неважно, о раздевании меня речь или о самом по себе сексе. – Ну да, ладно, согласен, просто разворачивать, – с притворным сожалением вздохнул парень, и мне оставалось только засмеяться вместе с ним. Мы вместе недолго посмотрели телевизор, я лениво раздумывал, в каком маринаде мне хочется приготовить курицу, не стоит ли добавить на правую часть елки еще пару шариков, стоит ли пойти после курантов во двор посмотреть на фейерверки. В десять Дима залпом допил остававшиеся пару глотков пива, выбросил бутылку и ушел в душ. Я решил его не задерживать, ведь явно уже хочет спать, весь иззевался, так что после него тоже быстро искупался. И обнаружил, что замученный работой человек успел заснуть, лежа поверх одеяла, будто у него еще были планы на остаток вечера. Пусть уж лучше отсыпается, бедняга.

***

Дмитрий резко дернулся, моментально выключая только-только подавший голос будильник. Он засыпал с четкой мыслью, что надо уйти, не разбудив Пашика, поэтому под утро спал уже едва ли не одним глазом. Суккуб пошевелился, натягивая одеяло на плечо, но не проснулся, снова притих. Стараясь вести себя максимально тихо, он собрался и выскользнул из квартиры. Сегодня он уходил раньше обычного, поэтому особенно внимательно следил за возможным шумом, ведь заботливый Паша встанет и будет готовить завтрак, а ему еще новогоднюю ночь предстояло бодрствовать. С утра помощник Демьяна успел разобраться с целой пачкой документов, проверить готовность кухни клуба и наполненность бара, выдать инструкции, с кем из его друзей, помощников и заместителей лучше связаться, если случится что-то из ряда вон. Он опасался, что дьявол может потребовать присутствия на рабочем месте, но нет, он лишь с довольной полуулыбкой покивал, когда услышал, что новый год Дмитрий собирается встречать с суккубом. Обедать снова приходилось в офисе, чтобы не терять время, к тому же, здесь ему могли составить компанию давние приятели, пусть и не в полном составе, потому что у них тоже было полно работы перед затяжными праздниками. – Так что, во сколько собираемся? – уточнил секретарь, в квартире которого обычно проходила новогодняя вакханалия. – К одиннадцати подъедешь? Они уже давно вполне могли себе позволить отмечать праздники в заведении, а теперь и вовсе того почти требовал новый статус, но они ограничились официальным корпоративом в хорошем ресторане для большей части сотрудников, а уж спокойно напиться в стельку в домашней обстановке и потом пытаться вспомнить выпавшее из жизни первое января считали своей привилегией и традицией. – Я буду дома сегодня, – сообщил Дмитрий перед очередной порцией пряного риса. Этим он между строк сообщил, с кем именно будет, и нарушил многолетнюю традицию встречать год тесной мужской компанией даже при наличии девушек. Естественно, реакцией на такое заявление могло быть только раздражение. – Ты же понимаешь, что теперь ещё больше стал похож на отца? – не преминул высказаться ответственный за охрану. Он долгое время наблюдал за ситуацией с более низкой позиции, при переходе к Демьяну получил более близкую к вершине должность и почему-то решил, что она дала ему право открывать рот. – Спасибо за испорченный аппетит, – сморщившись, ненавидящий упоминания о сходстве внешности или характера с тем человеком Дмитрий бросил вилку и отодвинул от себя тарелку, – но не удивил, естественно, я на него во всём похож, каким я, блять, по-твоему, мог ещё вырасти, придурок? Больше всего ему не нравилось тыканье в сходство в привязанности к Пашику. Он не выносил, когда его чистые, яркие и самые искренние чувства мешали в одну кучу с низменным желанием чесать свое эго о зависимость бедного суккуба. Он ненавидел отношения между этими двумя всей душой, поначалу не понимал, как вообще они могут существовать, а когда узнал истинную причину – возненавидел еще сильнее. Раз уж обед прервался на такой неприятной ноте, он встал, собрался выйти покурить. И вдруг подумал, что на новый год ведь принято избавляться от ненужного хлама и прочего мусора. К чему терпеть такое, если и другие исполнители этой роли найдутся. – Знаешь, дружочек, нахуй – это туда, – Дмитрий указал ему на дверь, неохотно думая, что сделать это надо было после первого же доеба. – Вот и пойду! – фыркнул уже бывший помощник по вопросам охраны, встал и, гневно топая, проследовал на выход. – Через три дня, – негромко распорядился доверенный дьявола. Секретарь только вздохнул, понимая, что это приказ избавиться от слишком много знающего и превратившегося в помеху человека. Но, пусть не были с ним особенно долго близки, они все же делали вместе многое по рабочим вопросам, да и выпить с ним было приятно. – Ты уверен, что так нормально? – все же уточнил он, ведь это мог быть просто порыв от злости на неприятное сравнение с отцом. – А что, ты следующий на очереди? – колюче огрызнулся Дмитрий, тоже двинулся к выходу, борясь с желанием закурить прямо в помещении. – Не-не, спасибо, мне и так хорошо, – вздохнул секретарь, делая пометку в ежедневнике.

***

Дима приехал почти в четыре часа. Я уже успел обмазать простым маринадом и убрать в пакет курицу, сварить овощи для оливье и винегрета и почистить картошку. Он любит пюре, так что как раз его и сделаю, потому что вернулся он какой-то хмурый, без лишних слов обнял меня, постоял так немного и ушел переодеваться. Наверное, что-то случилось, даже жалко, если ему совсем испортили настроение перед праздником. Уже в домашней одежде он сунул нос во все емкости, нашел вареные овощи и сел их чистить, чтобы я не пачкал руки. И, кажется, все же повеселел немного. Было даже немного странно готовиться к новому году вместе. Резать салаты, усаживать на банку скользкую курицу, чистить яблоки, которые я собрался запечь с медом. Иногда под болтовню, иногда просто молча. Но даже в тишине мне было вполне уютно и спокойно, не было никакой натянутости и неловкости, а я привык доверять своим ощущениям. К двенадцати я переоделся из домашнего в более повседневные вещи, ведь все же праздник. Мы решили поужинать перед телевизором на диване, хоть там и низкий столик. Курочка получилась очень аппетитная, с поджаристой хрусткой кожицей и сочным мяском, картошка тоже хорошо разварилась и размялась, без комочков. Дима помогал мне собирать на стол, но больше создавалось впечатление, что он ходил за мной туда-сюда и покорно подставлял руки под то, что я вручал. Ну как щеночек, право слово, сил моих нет. Я как раз нес бокалы для шампанского, тонкие и хрупкие, неожиданно изящные, будто подаренные кем-то, а не купленные Димой, когда в дверь начали колотить и буквально ломиться. Подпрыгнув от неожиданности, я едва удержал скользкое стекло в руках, а ведь их всего два, жалко было бы разбить. – Пошли вмажем, чертила! – голосили в подъезде, и я почему-то сразу понял, к кому это пришли. – Уебывайте! – не сильно тише ответил Дима, рывком распахивая дверь. – Сказал же, я дома буду! – Будь, – едва ли не хором разрешили гости, беспардонно тесня его и вламываясь в прихожую. Ну, что же, одной курицы им пятерым будет маловато, но сами виноваты, что не предупреждали. Я просто молча пошел на кухню за дополнительными тарелками. – А ну пошли отсюда! – уже куда агрессивнее гаркнул Дима, видимо, действительно очень хотел быть со мной наедине в эту ночь. Да и я тоже хотел, конечно, но ведь я знаю, что он с ними уже чуть ли не десяток лет дружит, такое просто так на поля не вынесешь. – Не мешайте, сучары! – Смотри, нам уже место выделили! – один из парней практически мгновенно оказался перед столиком и плюхнулся прямо на пол. – Здрасьте. – Добрый вечер, – я не мог не улыбнуться его непосредственности. Остальные приняли это за позволение и тоже быстренько расселись, оставив диван свободным, видимо, для нас. Бокалов всего два, но есть стаканы, за ними я и отправился. – Прости, пожалуйста, – пробормотал Дима, нагоняя меня, видимо, отчаялся уже их выпроводить, да я и не против, если они не против видеть нас вместе, – я бы с ними посрался, но праздник жалко портить. – Ничего, – я мог только улыбнуться, потому что даже мило, что он не может серьезно на них наехать ради нашего уединения, – ведь это я влез в вашу традицию. – И ничего ты не влез! – запыхтел он, хватая с полки стаканы.– Сами они придурки! Впрочем, молодые люди оказались не такими уж и придурками, потому что принесли с собой целый пакет нарезки колбасы и сыра, а еще пакет с алкоголем, но вот против обильных возлияний в моем присутствии я собрался выступать очень серьезно. Шампанского – легко, немного крепкого – пожалуйста, но не по бутылке коньяка на каждого! Впрочем, Дима безапелляционно предупредил, что бухать тут не позволит, потому что они квартиру разнесут. Пока разобрали по тарелкам курицу, пока положили салаты и налили шампанское – уже и по телевизору началась речь президента. Разумеется, они не слушали, пересмеивались, торопливо жевали, наверное, и не ужинали даже. Надо было приготовить побольше, но я ведь рассчитывал на двоих. Вернее, на одного едока и себя, так, по ложке салата клюющего, как птичка. Большие мальчики хором считали куранты, оглушительно кричали «ура» и поздравляли друг друга, чудом, как по мне, не разбили стаканы, мощно чокаясь. И мне казалось, что не такой уж и плохой получился новый год, хотя Дима порыкивал на них за испорченные планы. Ничего, у нас еще будет время, у него выходные до третьего числа, побудем вдвоем, а вот такие драгоценные моменты, когда они все вместе, молоды и просто веселятся, отбросив все заботы, ему никто не вернет. – А теперь – погнали! – распорядился один из них. Остальные организованно вскочили, схватили явно растерявшегося Диму за руки и ноги и буквально понесли на выход под сдавленный мат, хотя он явно сильно брыкался. – Вы извините, но сегодня он наш, завтра вернем. – Хорошо вам отметить, – пожелал я, с трудом сдерживая смех. Вопли уже доносились из подъезда. Их идейный вдохновитель прихватил ботинки и куртку Димы, помахал мне и закрыл за собой дверь. Что же, пусть я остался один в новогоднюю ночь, так еще и с горой посуды, пусть мы не успели обменяться подарками, пусть моего парня у меня похитили, как царевну – я все равно остался доволен. Потому что он повеселится, хоть и собирался быть со мной. И что бы он со мной делал? Выпил бы шампанского, покушал и заснул в час ночи, потому что встал раньше обычного? Еще чего, это совсем не похоже на то, как молодому парню стоит встречать новый год. Я унес все на кухню и решил, что пусть сам за своими гостями тарелки моет. И не надо волноваться, что вдвоем мы курицу не осилили, от нее одни косточки остались, а мне и моей любимой ножки хватило. Салатов тоже немного осталось, завтра Дима доест, не придется выбрасывать. Освободив желудок, я принял душ, вытер хорошенько волосы. А потом, засыпая в теплой постели под крики и салюты на улице, чувствовал себя абсолютно счастливым, потому что наблюдал великолепную и очень милую дружбу.