Суккубово горе

Я прекрасно выспался, без спешки сходил в душ. В квартире было тихо, да и на улице тоже, видимо, я проснулся одним из первых после новогодней ночи. Дима не звонил, даже смску не написал, но, наверное, он тоже отсыпается. Судя по количеству алкоголя, которое было у его друзей с собой, возлияния предполагались обильные. Хозяин квартиры заявился уже почти в полдень. Ввалился в прихожую, невнятно ругался на ботинки, которые не хотели сниматься, дополз до дивана и рухнул в него лицом, похоже, вырубившись на лету. Меня, кажется, даже не заметил, хотя я думал, что придется помочь. Ну и ладно, пусть спит, не буду тащить его на кровать, я совсем не удивлюсь, если они пили всю ночь и все утро. Ближе к вечеру, совсем заскучав, я заглянул в холодильник, решил, что есть совершенно нечего, оделся и ушел в магазин. На улицах было мало людей, лежал свежий снежок, уже стемнело, а потому в жёлтом свете фонарей и отблесках гирлянд все казалось очень праздничным. Нет, все же, нам нужна вечерняя прогулка, я бы хотел в такой вот прелестной атмосфере идти с кем-нибудь об руку и слушать, как поскрипывает под ногами снег. Готовить что-то сложное не хотелось, так что я купил упаковку куриной грудки, овощи и сухарики — сделаю свежий и хрустящий салат, чтобы он взбодрился. На ночь есть что-то тяжёлое и сытное все равно никакой пользы не принесет. Дома все ещё было темно и тихо. Я постарался сильно не греметь посудой, пока ставил вариться один кусок курицы, промывал и нарезал овощи, смешивал заправку. Можно на этом бульоне завтра сварить простенький суп, наверное, лапшу, только придется сходить за свежим хлебом. Кстати, и картошка кончилась, вся ушла на новогодний стол. Проверяя начилие макарон в верхнем шкафчике, я наткнулся на запас из трёх бутылок пива и двух бутылок вина и решил убрать одну бутылку в морозилку, потому что проснется Дима явно крайне похмельным. Закончив с приготовлением салата, я посмотрел на время. Семь часов. Нет, пожалуй, уже пора его разбудить, хотя бы чтобы он не проснулся посреди ночи и не разбудил меня. Присев рядом, я погладил его по колючему ёжику. — М-м-м, Паш... — пробормотал парень, немного нахмурился, но не проснулся. Пришлось потеребить его за ухо, и только после этого он приоткрыл глаза. — О, и правда ты. — А кто ещё? — хмыкнул я, пока он перекладывал голову ко мне на колени. Выглядит таким милым и домашним, хотя немного бледный, наверное, голова болит. — Я думал, мне приснилось, — прошептал Дима, снова закрывая глаза и поглаживая меня по бедру, — ты все время мне снишься, знаешь? Ты все мои свечки на торте, все падающие звёзды, я всегда мечтал только о тебе. Я прижал ладонями внезапно запылавшие щеки. Ну разве можно так? Вот так вот, сонно и непринужденно, практически невзначай выдать что-то настолько чувственное, причем ещё и почти невинное. Какой, все же, мальчишка ещё, какой трогательный, я не могу. — Вставай, — я снова погладил его по голове и сам встал, чтобы не заметил, как сильно меня смутили его слова, — весь день проспал, поешь хотя бы. Ворча и охая, он правда встал, поплелся в ванную, придерживая затылок, будто он мог отвалиться. Пока он плескался, я положил ему салат, достал батон, налил в стакан пиво, постаравшись не слишком пенить его, ну и присел за стол, хотя сам есть не планировал. Когда парень вышел и заглянул на кухню, я в самом деле испугался, что он свалится в обморок — потому что он просто упал передо мной на колени. — Пашичек, я так тебя люблю! — простонал он, уткнувшись лицом мне в бедра. — Я только что думал, что хочу чего-то холодного пожевать и пивом шлифануть, ты чудо, ты просто прелесть! Ну, что же, любить меня за еду не надо, но я рад, что угадал с вариантом ужина. Добравшись до другого стула, он первым делом присосался к стакану с пивом, ополовинил его — и только после этого взялся за вилку. Впрочем, импровизированным цезарем он так аппетитно хрустел, что я не удержался, немного поклевал прямо из салатницы, в основном, курицу. Судя по аппетиту, последней едой у него сегодня был наш новогодний ужин в полночь. Молча и поспешно умяв всю зелень, он понес тарелку в раковину, обнаружил там вчерашнюю посуду, которую я так и не помыл, потому что было как-то лень, и сам за нее взялся. — Ты прости меня за этих долбоебов, — тяжело вздохнул Дима, намыливая тарелку, — я не хотел момент портить, думал, рюмашку с ними опрокину и домой поеду, а потом нихрена толком не помню. Хотел вместе отпраздновать, а сам свалил. — Ну, это был не очень добровольный уход, — усмехнулся я, подпирая голову ладонями и наблюдая за ним, — и хорошо, что ты повеселился, потому что я бы все равно в час спать лег. — Да я бы тоже лучше спать лег, чем сейчас помирал, — он поморщился, почесывая нос о рукав футболки, — клянусь, я больше никогда с ними столько пить не буду, взрослеть пора. Кто бы говорил. Он уже давно взрослый — сразу из ребенка им стал. Взгляд у него всегда был взрослый, грустный, слишком осознанный для ребенка и подростка, за что можно сказать спасибо одному великовозрастному придурку, который ничего не понимает в своей отцовской роли. А если он к тому, что пора завязывать с затяжными попойками — так это тоже развлечение вполне себе взрослое. Иногда мне и не верится, что ему всего двадцать. А иногда — что ему уже двадцать, все ещё дурачится, как мальчишка. Я подставил ему под руку салатницу и стакан от пива, чтобы тоже помыл, раз уж начал. Бульон в кастрюльке уже почти остыл, так что я убрал его в холодильник, мысленно напомнив себе о планах на суп. — Чем хочешь завтра заняться? — поинтересовался Дима, добавляя на губку ещё средства. У меня особых планов не было, так что я просто пожал плечами. — Что насчёт свидания? Пройдемся по магазинам, сходим в кино, поужинаем, что скажешь? — Почему нет, — я взял другую губку и протер плиту, немного забрызгавшуюся бульоном, когда я тут воевал с грудкой, — а в какой магазин ты хочешь? Я бы не отказался подобрать ещё что-то из одежды, потому что одного комплекта мало. К тому же, меня так неожиданно сильно вдохновила покупка светлых и стильных вещей, я и сам не ожидал, надо ловить момент, возвращать себе привычки и внешний вид, которые когда-то были для меня обычными. — Не знаю, просто побродить, — ополоснув руки, он выключил воду и повернулся ко мне, — вдруг тебе что-нибудь понравится, хочу купить тебе подарок. — Ты ведь уже подарил, — напомнил я. Правда, коробочка с телефоном, упакованная, с бантиком, так и осталась лежать под ёлкой, я не стал разворачивать без дарителя. К тому же, я все равно не умею пользоваться такими телефонами, у меня простой и уже довольно старый, с кнопками. — Ну, подарок-извинение, — улыбнувшись, он неловко почесал висок, — за то, что ты в новогоднюю ночь был один. Меня не слишком возмущало то, что молодой парень отмечал, как полагается, в кругу друзей и бутылок, а не скучно со мной лег спать. Но, раз он так об этом волнуется, что же, я благосклонно приму его извинения, в том числе, материальные. Позабытый подарок мы забрали в спальню. Дима не сразу улёгся, все ворочался, видимо, пристраивал удобнее болящую голову. Я же распаковал новый телефон, осторожно достал его. Увесистый и непривычной формы, такой вытянутый. И без кнопок выглядит странно. Я так отстал от жизни, ужас. Но представитель молодежи помог мне перенести контакты, показал, как звонить, как настроить звуки и набирать сообщения. Все примерно то же самое, только кнопки отсутствуют, пока не понадобится что-то вводить. Наверное, я привыкну. Лишь бы только не уронить, этот большой экран кажется таким хрупким. И фотографии такие красивые, яркие. Подумать только, ещё десять лет назад, в двухтысячном, я за очень серьезные деньги купил себе первый мобильник, тяжёлый, с крошечным черно-белым экраном, а теперь вот есть такое чудо техники, вполне широко доступное. Пока я баловался, пытаясь привыкнуть и понять систему, даритель притих. Оказалось, он уже заснул, все ещё пристроившись у меня на плече и обнимая обеими руками. И почему-то только в этот момент он показался мне таким огромным. Да, Дима парень крупный, мускулистый и рослый, но я будто заметил это только сейчас. Было немного неудобно от его руки под поясницей, но я решил немного потерпеть, пока он не заснёт глубже, чтобы проснулся уже утром без всяких следов похмелья. Я проснулся от мягких поцелуев в шею. Уже было светло, так что я не стал возражать, только подставился, наклонив голову, а Дима, получив позволение, прижался ко мне со спины ещё поближе, целуя настойчивее и проводя ладонью по груди. Его рука оказалась неожиданно горячей, наверное, только из-под одеяла, и кончики пальцев зацепили сосок, это было самую малость щекотно. Но даже такую мелкую реакцию он заметил. — Серьезно? — усмехнулся он, куснув меня за ухо. — Мое упущение, пардон. Потянув меня за плечо и задрав футболку, парень склонил голову и принялся свое упущение усердно исправлять. Мне оставалось только обнять его за шею, поглаживая приятно колючие волосы, пока он с пристрастием вылизывал и наглаживал мои соски. Не могу сказать, что это моя любимая ласка, но его вовлечённость сама по себе очень дразнит. Скользнув рукой ниже, он вдруг усмехнулся и приподнялся немного, целуя меня в шею. — Что это у тебя такое, м? — хрипло и очень интимно промурлыкал он, поглаживая через штаны мой стояк. Я только фыркнул, прикрывая глаза, потому что ответ ему явно не требуется. — У меня тоже есть. Он и продемонстрировал сразу, а я не стал медлить и потянулся приласкать его тоже, чтобы прелюдия не была односторонней. Перевозбужденный подросток в теле взрослого мужчины охнул и часто задышал носом, я чувствовал, что он чудом сдержался, чтобы не кончить. Я не первый раз его трогаю, но, видимо, он не успел морально подготовиться. — Что это ты? — в тон усмехнулся я, продолжая его поглаживать. — У тебя такие нежные руки, — прохрипел он, вжимаясь носом мне в ухо и пытаясь отдышаться, вцепился в меня, — такие теплые, Пашик, я сойду с ума... Звучало это почти жалобно и так искренне, очень трогательно. Он такой милый даже в своих проявлениях страсти. Обнимая его за плечи и поглаживая по затылку, я неспешно ласкал его обжигающий, крепкий стояк. Неторопливое и игривое получается утро, мы поласкаемся и поедем на свидание, меня жадно обнимает и так сильно хочет привлекательный молодой человек — разве не замечательно? У привлекательного молодого человека явно кончилось терпение, он придавил меня собой к кровати, зажимая мою руку между нами, и медленно двинул бедрами, помогая мне обхватить оба члена, а пальцы горячие, влажные. Мне не хватало только поцелуя для полноты ощущений, но он упорно расцеловывал мне шею, почесывая короткой щетиной. Это было немного щекотно, но приятно, как и чувствовать его вес на себе, его частое сбитое дыхание. Наверное, у меня давно не было такого тихого, неторопливого и почти спокойного секса, с таким же неспешным тягучим оргазмом. Дима расслабился, наваливаясь на меня, гулко сглотнул. Кульбиты с утра, интересно, входили в его планы на выходной? — Прости, у меня, наверное, до сих пор перегар, — пробормотал он, спускаясь мелкими торопливыми поцелуями по моей груди. — Уже не чувствуется, — я почему-то не мог оторвать взгляд от его прилежно склоненной надо мной макушки. И плеч, мускулистых плеч, на которых каждый изгиб проявился от неудобной позы. Добравшись поцелуями до живота, перепачканного из-за наших игрищ, он вдруг поднял голову и скривился, — что, невкусно? — Реально надо бросить курить, фу, — причмокнув, он подпер голову рукой, все ещё морщась, — а твоя все такая же сладенькая. Я не стал вслух сравнивать его с дегустаторами и сомелье, но почему-то от его непосредственной и прямой реакции мне стало смешно. И он смеялся вместе со мной, тихонько, себе под нос, но все же смеялся. Когда мы все же выбрались из постели, я хотел сообразить что-нибудь простое на завтрак, но Дима разворчался, что ему неловко, что у нас свидание, утащил меня из кухни и пообещал, что позавтракаем где-нибудь попозже. Ну, в конце концов, это не мне требуется трёхразовое питание, пусть сам решает, хотя ужин у него был очень лёгкий, а спали мы долго. Я собрался, и почему-то было стойкое желание принарядиться, мы ведь идём на свидание. Дима вот не заморачивался, надел водолазку и джинсы, но с пальто и строгими ботинками это выглядело вполне серьезно. — Это новые? — поинтересовался я, заметив, что он надел серебристые часы. До этого он носил другие, попроще, а у этих крупный циферблат, да и дизайн более формальный, такие можно и с костюмом. На его крепком широком запястье смотрятся так мужественно и брутально, хорошие часы. — Демьян подарил на новый год, — вздохнул Дима, с оттенком нервозности поправив браслет, — даже не хочу думать, сколько они стоят. Что же, судя по скромной маленькой надписи "Patek Philippe Geneve" в нижней части циферблата, цена должна быть такова, что спокойнее ее будет не знать. Наверное, дьявол решил немного улучшить имидж своего помощника, ведь не может такое создание, да и серьезного бизнесмена, представлять кто-то непрезентабельный, особенно с учётом обычного человеческого происхождения. Мне нравилось, как этот юноша галантно себя со мной вел. Открывал мне дверь машины, подавал руку перед эскалатором, ходил за мной по магазинам одежды без единого проявления недовольства, активно хвалил мой выбор, нес пакеты. Я знаю, что он может быть резким и грубым, но не было никакого ощущения притворства, впрочем, и попытки подлизаться тоже. Он всегда был очень мягким и заботливым со мной, особенно когда вырос достаточно, чтобы действительно суметь как-то серьезно позаботиться. А я уже и отвык, чтобы за мной ухаживали и старались угодить. Может быть, и хорошо, что при выходе из зацикленности у меня есть возможность сразу оказаться в отношениях с тем, кто ценит меня и уважает мои желания, к тому же, так старательно пытается угодить и порадовать. Ещё и обладает нормальным для двадцатилетнего жеребца пылким темпераментом. После шоппинга, обеда, кино, прогулки по парку и очень атмосферной поездки на машине под снегом я чувствовал себя уставшим, но при этом очень довольным. Дима, как и обещал, устроил прекрасное свидание, купил мне ещё подарки, хотя я пытался сопротивляться. Но он все бубнил под нос, что не знает, куда девать новую неприлично огромную зарплату, совал везде свою карточку. — Поужинаем и домой? — предложил он, ненавязчиво поглаживая меня по коленке, пока горел красный сигнал светофора. Я легко согласился. Вообще-то, кофе и кусочек торта, которые были моим обедом, уже ощущаются очень неприятной тяжестью, через полчаса-час мой желудок начнет настойчиво напоминать, что является мешком со входом, но без выхода, так что куда-нибудь заехать нам точно надо. Может быть, я ещё раз поем, если найду в меню что-то аппетитное. У меня такое приподнятое настроение из-за приятного дня, к тому же, мне так понравилась купленная сегодня рубашка шикарного темного синего цвета в тонкую белую полоску, что я прямо после покупки в нее переоделся, а ощущать на себе красивые и новые вещи мне, как оказалось, все ещё приподнимает самооценку.

***

Дмитрий чувствовал себя так странно и воодушевленно. Не то чтобы для него было новым погулять с Пашей, но целенаправленно сходить на свидание, когда они оба именно так называли прогулку, понемногу держаться за руки, просто все время находиться рядом оказалось для него так упоительно. Как в первый раз. Купить для него рубашку, в которой он с удовольствием крутился перед зеркалом, смотреть на него во время примерки. На его белую кожу и яркие голубые глаза, подчёркнутые этой рубашкой, на немного взъерошенные каштановые волосы. Ему так хотелось сегодня коснуться этих мягких волн, пригладить их, перебрать пальцами, зарыться в них носом. Поцеловать гладкую шею, такую обманчиво хрупкую в окружении темного расстегнутого воротника. Он точно знал, что свидание продолжится дома в спальне, старался не думать об этом слишком много, чтобы не заводиться, но разве можно было выкинуть из головы образ возбужденного, раскрасневшегося суккуба, томного, с полуприкрытыми мутными глазами, его тихие стоны? И занятый своими предвкушениями парень неожиданно даже для себя практически взбесился, когда в баре объект его мечтаний вдруг обнял какой-то незнакомый мужик. — Пашичек, привет! Я так соскучился, сто лет не виделись, — они улыбались друг другу, Паша похлопал его по спине, нисколько не сопротивляясь объятиям. Впрочем, чужак быстро ощутил недоброе рядом с собой, обернулся и сразу же капитулирующе поднял руки, убирая их подальше от Пашика, — воу... Я инкуб! Инкуб! Просто знакомый! — Да я ничего, — проворчал Дмитрий, отводя взгляд и осознанным усилием переставая хмуриться. Между ними всегда была дистанция. Он тогда даже не пробовал, но твердо знал, что нельзя трогать вот так — обнимать, брать за руку, прислоняться плечом, хотя никакого романтического подтекста не подразумевалось. Пашик умело расставлял границы, в том числе, пользуясь подростковым смущением. Теперь, конечно, можно было, но привычку приходилось преодолевать, наслаждаясь возможностью прикасаться, а какому-то левому инкубу можно просто подойти и сгрести в объятия, как будто это и не телесный контакт вовсе. Понятное дело, что вряд ли этот инкуб был безответно влюблен и слишком молод, для него и не требовались такие жёсткие ограничения, но все же — завидно. Хотя следовало помнить, что все полученные привилегии — просто разрешение, причем временное, наглеть он не собирался, знал, что ему ничего не принадлежит, заранее согласился только радоваться и не жадничать, даже быть одним из многих.

***

Я наблюдал, как Дима старательно прячет свой приступ ревности, опять, наверное, скажет, что совсем не злится, что не против, а я ему не собственность. В целом, это ведь мило, как-то даже самоотверженно, он так старается меня так любить, чтобы меня эта любовь не обременяла. Ну что за человек такой... Костя, будучи инкубом уже очень взрослым, прекрасно знал о возможных проявлениях мужской ревности, так что быстренько со мной распрощался и вернулся к своей компании. Когда мы заняли столик, я все же отлучился в уборную. Понадеялся только, что никто не пойдет чинить разборки и бить морды, он ведь старается делать вид, что не ревнует. Нет, пока меня не было, он просто скучающе смотрел в окно, подпирая голову кулаком. А две девушки за соседним столиком шушукались и все поглядывали на него, конечно, привлекательный и спортивный парень, как тут не поглядывать. Меню было с фотографиями, и я очень впечатлился блюдом с осьминогом, решил попробовать, хотя не очень люблю морепродукты. Дима заказал себе какое-то жаркое, но да, он фанат мяса, ему все шашлыка и гуляша подавай. Беседуя с официанткой, он глянул на что-то, сморщил нос и перевел взгляд. Я тоже посмотрел — милая парочка целовалась у барной стойки. И что такого? Сам ведь руки все время тянет, а они, хотя бы, вписываются в общественные стандарты — стройная симпатичная девушка и высокий молодой человек. — Это могла бы быть твоя жизнь, — усмехнулся я, без стеснения любуясь гармоничной парой, — ты мог бы быть с кем угодно. Целеустремлённый, работящий, заботливый, когда надо, к внешности претензий нет, даже со своей квартирой и машиной — прекрасный вариант партнёра, и так думали многие, я знаю, что он часто менял девушек и парней. И вот ведь как решил распорядиться своими положительными качествами, влюбился в несчастного зацикленного суккуба, как будто никого более подходящего в окружении не было. — Я и есть, — невозмутимо хмыкнул он, в знак протеста снова отворачиваясь к окну, — ты же тоже кто угодно. Ну... В целом, не поспоришь. Выбрал, кого захотел, дождался и добился желаемого. В конце концов, я давно знаю, что у всех свои фетиши, разбираться в них бесполезно. Наверное, пора прекращать вздыхать по этому поводу вслух, а то он может подумать, что я сопротивляюсь. А я, старый дурак, не только не сопротивляюсь, но и удовольствие получать вздумал.

***

Пашик выглядел довольным свиданием, и Дмитрий по пути домой позволил себе все же помечтать. У него завтра был последний выходной, так что он вполне мог позволить себе лечь поздно, уделить побольше времени прелюдии, сосредоточиться на ласках, не торопясь все успеть, пока башню не сорвало, потому что на второй раунд суккуб обычно оставался бодрым рядом с вырубившимся от усталости и оргазма телом. Но уж никак он не ожидал, что сам станет жертвой нападения. Едва стряхнув с плеч пальто, Паша пристал к нему с поцелуем, сам потянул в спальню. Такая откровенная инициативность от него была редкостью, обычно он все больше намеками, хотя одно его существование легко могло быть воспринято как намек, плавные жесты — как флирт, мягкие улыбки на полных губах — соблазнение. Вот Дмитрий и соблазнился, конечно же. Чтобы не скатываться сразу в поспешный секс, он уселся на край кровати и потянул суккуба к себе на колени, поймал губами игривый, влажный поцелуй. Пуговицы на новой рубашке оказались тугими, с трудом поддавались, и Пашик тихо посмеивался, слушая недовольное ворчание. Оставив ненадолго это неблагодарное дело, парень просто обнял его, целуя в шею. И, перебравшись поцелуями чуть ниже, нечаянно увидел в зеркальной дверце шкафа его спину, приспущенную с одного плеча рубашку, свои руки у него на талии, склоненную голову. Увидел, как он передвинул руку, скользнув пальцами по шее и погладив его короткий ёжик на затылке. И обтянутую брюками задницу, доверчиво раздвинутые колени. В общем, он увидел слишком много, чтобы сохранять трезвость рассудка. — Ух-х... — рывком развернувшись, Дмитрий плюхнул Пашика на кровать и длинно выдохнул, стараясь думать о чем угодно, только не о том, что с такого ракурса он тоже великолепен. — Прости, погоди, дай мне пару минут. Но разве можно было оторваться от разглядывания его светлой кожи, острых ключиц, изящных рук, поглаживающих его по предплечьям, даже от немного покрасневших зацелованных губ? Разве они не созданы самим господом-богом, чтобы любоваться и хотеть их до умопомрачения? — Кстати, нечасто мы делаем это на кровати, — томно улыбнулся Паша, расслабленный и будто не понимающий, что совсем не помогает успокоиться своей непринужденной позой и полурасстегнутой рубашкой, — все поверхности в доме опошлили. — Ну, не все... — ради восстановления силы воли Дмитрий отвёл взгляд от эротичного натюрморта в виде разгоряченного начатой прелюдией суккуба на белых простынях, посмотрел наверх, на потолок. — Ещё чего! — тихонько засмеялся Пашик, за воротник водолазки притягивая его к себе ближе и одним лишь поцелуем требуя продолжения. О, это была длинная ночь. Длинная, суетливая, страстная ночь, крайне сытная.