Беглянка

      Билл тяжело дышал после стремительного бега вверх по ступенькам через одну. Когда в дверной скважине несколько раз перевернулся ключ — дверь открылась, и их с Мэйсоном взгляды наконец встретились. Билл не смог сдержать ласковой улыбки, потому что осознал одну очень простую вещь.       «Я соскучился».       Он напал на Мэйсона с объятиями, крепко сжал его плечи. Затем коснулся разгорячённых щёк и ещё раз посмотрел в его большие зелёные глаза. Сердце радостно подпрыгнуло, будь оно неладно. Билл провёл пальцами по его коже, слегка цепляя волосы. С губ по-прежнему не сползала улыбка, которая, казалось, прилипла к его лицу. Он никогда не чувствовал себя… так. — Привет. — Вымотано выдыхает он.       Мэйсон осторожно отстранился, ограничил между ними дистанцию в виде вытянутой руки. Билл в ответ на это позабавился, но ничего не сказал. — У тебя сейчас температура?       Когда Сайфер внимательно рассмотрел его, то понял, что состояние Мэйсона и вправду желало лучшего. Эти красные щёки, нос… Точно температура. Он мысленно корил его за то, что тот не прислушался к совету одеваться теплее. И, наверное, это была единственная причина, почему Мэйсон заболел. — Зачем ты пришёл? Я прогнал тебя вчера.       Тон Мэйсона был укоризненный и отчасти стыдящийся. Однако он нашёл в себе смелости посмотреть Биллу в глаза, произнося эти слова. Сам Билл хмыкнул, губы изогнулись в наглой ухмылке, когда он провёл большим пальцем по подбородку парня. Гладкому, без единого намёка на то, что он хоть раз в своей жизни брил лицо. — Потому что нужен тебе. Снова.       Мэйсон жался к стене спиной, опускал голову, касался её, массируя область лба и висков. Когда Сайфер оборачивался — он пытался делать вид, что он в порядке, и резко опускал руки по швам.       Когда Билл услышал о том, что Мэйсон не принимал никаких лекарств, невольно возмутился. Но кроме того, что нахмурился, ничего не сделал в ответ на услышанное. Того, что он прикупил в аптеке, должно было быть достаточно. Билл выгрузил всё на стол в зале и специально проследил за реакцией Мэйсона, когда выкладывал лоток со свежей малиной.       Да, он запомнил его маленькое предпочтение.       Сайфер сопроводил его в комнату, отмечая, что интерьер был достаточно старый, неприятный. Мрак комнаты поглотил их, едва они вошли, поэтому он вслепую нащупал выключатель. Когда свет озарил комнату, парень осторожно усадил Мэйсона на кровать. Он тотчас плюхнулся на подушки и с жадностью потянул на себя плед, когда Билл заботливо укрыл его.       Билл претил себе, что нельзя укладываться рядом, несмотря на то, что очень хотелось. Вряд ли бы Мэйсон оценил это: снова бы стал верещать, что заразит. Билл потёр переносицу, когда Пайтерс сказал что-то невнятное. Простуженное состояние и боль в горле придавали его голосу немного грубости и, возможно, он чуточку больше стал походить на мужской.       Самую-самую малость. — Принесу тебе пастилки. — Предупредил Сайфер, прежде чем его взгляд упал на прикроватную тумбу. — Но сначала померь температуру, ладно? — Он потянулся к градуснику и с горечью посмотрел на предыдущую измеренную температуру, которая подтверждала помятость Мэйсона во всей красе.       Стараясь игнорировать это, он встряхнул градусник и приблизился к нему. Осторожно, — как будто боясь спугнуть, — склонился над ним, протягивая руку к вороту его футболки. Но тот среагировал очень резко, ловко выдернув градусник с его пальцев. — Я… сам… Ладно?..       Позже, когда температура была измерена, Мэйсон долго вглядывался в градусник, чуть покачивая его двумя пальцами, чтобы увидеть цифры, но, видимо, зрение сильно помутилось, поэтому он, — слабый, расстроенный, — протянул градусник Биллу, чтобы тот посмотрел.       Сердце Билла ушло в пятки, когда он увидел.       Сразу вспомнилось, когда в свои тринадцать заболела Пироника, и её температура была опасно близка к сорок одному градусу. Он слышал, как плакала тётя Марта, — её мать, — и перешёптывалась с родным братом его отца. Как страшные подозрения скатывались с её языка с невероятным ужасом и болью. Благо, что всё обошлось, и всё равно…       Билл растерянно и в то же время испугано посмотрел на Мэйсона снова.       Нужна была скорая. Определенно.       Когда он предложил это — Мэйсон, казалось, побледнел на один тон, несмотря на своё состояние. Он начал заикаться, теряться, умолять и плакать. Начал нести бред, как это часто бывало при температуре. Это было почти также, как алкоголь: такое состояние развязывало язык, пробуждало высокую чувствительность ко всему. И неудивительно, что Мэйсон поддался, стал говорить о странных вещах.       Не хотела, не могла.       «Мэйсон говорит о себе, как о девушке». — Посмеялся Билл. — «Я почти поверил».       Билл протянул руку, чтобы взять руку Мэйсона в свою. Всё ещё непривычно миниатюрную для парня руку. Он сжал его короткие пальцы, притянул к себе, мягко коснулся губами его костяшек, оставляя мимолётный поцелуй. Он знал, что для них это по-особенному. Подержаться за руки в трудных ситуациях для них, как выражение своеобразной поддержки, поиск и нахождение покоя.       Мэйсон не мог сказать, но было видно, что благодарен за это.       В итоге Билл смог уговорить его на скорую, и тогда, в некотором роде, пришло облегчение. Он надеялся, что Мэйсону станет лучше, и что позже у них будет время поговорить друг с другом. Он знал, что одногруппнику наверняка было что сказать, даже если это будет не очень хорошая тема для разговора, и старался морально себя настроить на то, что Мэйсон не захочет быть рядом с ним из-за ориентации, которую обычно… не приветствуют в большинстве стран и штатов.       В любом случае, Сайфер хотел услышать спокойный ответ, данный не на эмоциях, а после всего обдуманного.       Он так и сидел на краю кровати, пока Мэйсон не заснул. Его дыхание всё ещё оставалось шумным и мучительно тяжелым, и тогда Билл подумал, что это из-за одежды, которую не помешало бы сменить. Он не одобрял вторжение в личное пространство, однако выбирать особо не приходилось. Если Мэйсону полегчает, то он, конечно же, ещё и спасибо скажет, верно?       Выудив первую попавшуюся чистую футболку из шкафа, Билл снова опустился на кровать и придвинулся ближе к Пайтерсу. На момент мысленно отметил, что у Мэйсона в шкафу безупречный порядок. Прямо как у Пироники, которая может быть чуток зацикленной на чистоте и цветовом порядке. Подобная мысль его рассмешила: он почти забыл, насколько хозяйственным и порядочным был Мэйсон, которого он полюбил.       Билл тихонько опустил плед и медленно завел пальцы под футболку Мэйсона со стороны спины, задирая. Поначалу он сильно смутился, поскольку не думал, что ему придётся его раздевать.       «Я что, в раздевалке пацанов не видел, что ли?» — Мысленно пробурчал он, решительнее задирая футболку вверх. И вдруг остановился, замер, нахмурился в недоумении, пытаясь понять увиденное. — «А это ещё что такое?..» — Он провёл указательным пальцем по шершавой ткани бинта. Моргнул, тупо глядя в одну точку. Как бы он не пытался — понять это не получилось, а вопросов лишь прибавилось. Билл нашёл крепление, расправил его, и тогда эластичный бинт ослабился.       Его голова опустела, пока он разматывал. С каждым снятым слоем он обнаруживал на талии красные пятна, кровоподтёки, жёлто-фиолетовые следы, напоминающие синяки. В его горле застрял ком — он попытался представить, насколько это больно. Если судить по виду… это было далеко не первое использование бинта. Перевязывать себя настолько туго наверное… очень больно.       Он тронул кожу там, где были затемнения, и тело Мэйсона дёрнулось сквозь сон от боли. — Прости. — Прошептал Билл и продолжил снимать бинты. Когда он разматывал предпоследний слой — в его руку опустилось что-то мягкое, прямо в ладонь и пальцы. Горячее, приятное. Кое-что упиралось ему прямо в ладонь, такое маленькое, с горошинку.       «Стоп… это же… грудь?!»       Он сжал её. Слегка, чтобы убедиться в правдивости своей догадки.       Она действительно была очень мягкой.       Сердце застучало с бешеной скоростью, настолько, что в глазах зарябило, когда он ошалело посмотрел на Мэйсона-который-девушка. Осознание пришло к нему далеко не сразу, но оно выбило его из колеи так, что он не находил слов. В голову лезли и маты, и воспоминания, и всё на свете.       Он вытянул из-под девушки бинт, уложил его на руки, рассмотрел.       Затем перевёл взгляд на спящую девушку.       Закрыл глаза, сделал медленный выдох, пытаясь успокоиться.       Но сердце разошлось не на шутку, когда он понял, что в самом деле происходит. Оно разрывало грудную клетку в клочья, что казалось, будто под рёбрами что-то пронзительно заныло. Он скрутил бинт и оставил его на столе, возле зеркала. Затем вернулся к девушке.       Сильно смущаясь, он всё же смог переодеть ей верх, коря себя за то, что отчасти видел её голой. Его лицо горело и на удивление пальцы рук дрожали, когда он прикасался к ней. С особой осторожностью, как если бы она должна была рассыпаться в пыль при одном неверном движении. Поборов себя, Билл придвинулся к ней. Коснулся пальцем её подбородка, повернул лицом к себе.       Теперь он понял, какое значение несли её слова перед этим.       — Что бы ты не узнал — не бросай меня…       Он свёл губы в тонкую линию.       «И не собирался».       Завел пальцы выше, к её волосам. И нашёл криво вставленную невидимку.       Он принялся осторожно снимать невидимки, застежки парика, пока в его груди заседало чувство вины. Он обвинял её в её женственности, в её голосе, в её повадках, даже не догадываясь, насколько это было присуще ей. Её голос был нежным и звонким, и смеялась она заливисто прекрасно, когда не старалась выдавливать из себя грубые ноты, чтобы казаться мужественней. Её кожа была гладкой и блестящей и не обязана была иметь щетину. Руки. Меньше, чем даже у самого хиленького паренька. С тонкой, красивой формой ногтей.       И волосы. У неё были свои великолепные волосы.       Он с нескрываемым очарованием рассмотрел уложенные на подушки, — распутанные им, — каштановые пряди. Гладкие, приятно пахнущие. Билл прикоснулся к ним, кидая взгляды на стопку парика с заколками, оставленных на тумбе.       На душе стало гадко.       Он вспомнил, сколько раз пытался отравить этой девушке жизнь.       И её лицо…       Лицо, которое он раньше видел лишь на фотографиях. Лицо девушки, чья улыбка сияла даже на листовке с объявлением. Девушка, с которой Диппер обещал его познакомить, как только всё наладится. — Мэйбл… — Тихо позвал он, словно пробовал её имя на вкус, и протянул руку, касаясь её горячей, слегка влажной от слёз щеки. Он вспомнил каждый момент, связывающий их. Все отговорки, все слёзы, защитные реакции. То, почему она отталкивала его от себя. Всё вдруг навалилось разом, огромным осознанием, что он был полным идиотом. Стыдился того, как вёл себя, и даже не оправдывал грязным «я не знал».       Из задумчивости его вытянул дверной звонок.       Он невольно вздрогнул.       Забыл, что они ждали скорую.       Билл бегло посмотрел на Мэйбл, затем на дверь, откуда доносился звон. Он попытался проглотить вставший поперёк горла ком. И пошёл открыть дверь. Вошедшим в синей форме врачам он указал на комнату, в которой находилась девушка, а сам… не знал, что делать.       Уйти? Остаться?       А если она возненавидит его за то, что он посмел разоблачить её? Он в полной мере осознавал, что поступил неправильно, вторгся в личное пространство. Ради благих целей, и всё же…       Он дождался, когда врачи осмотрят её, когда сделают все необходимые уколы.       Дождался, когда они выйдут, протянут ему лист с выписанными лекарствами. Озвучат диагноз.       …       Ангина.       Билл почувствовал, как все органы внутри поменялись местами. Ангина, воспалённые гланды, удушливость, и этот бинт, который затруднял дыхание. Эти страшные цветные пятна на её талии замелькали перед глазами…       Сердце медленно налилось кровью.       Ей в самом деле было очень плохо.       Врачи перед уходом дали свои рекомендации по лечению, а потом ушли. Он топтался в зале, ходя из стороны в сторону. Боясь заходить к ней в комнату, ведь они разбудили её. Сердце снова зашлось в яростных стуках, когда он подумал о том, что она в любой момент может выйти и застать его там. Понять всё.       Он ходил ещё около пяти минут, думая обо всём, и решился. Медленно открыл дверь в её комнату. И выдохнул с облегчением, когда увидел её спящей. Видимо, состояние было очень слабым, поэтому она снова позволила себе заснуть. Часть тяжести с его плеч свалилась: он был спокоен, что врачи вовремя оказали помощь, и что после сделанного укола температура должна начать падать.       Билл присел на край кровати, смотря на сопящую Мэйбл в неверии. Смотря с неподдельным сожалением, сочувствием. Он провёл по её руке пальцами, рассматривая шрамы. Не сильно заметные, но всё равно бросающиеся в глаза. И тут закралась новая мысль…       Билл вспомнил день, когда Мэйбл «защищалась», когда прятала свои шрамы и отказывалась отвечать на вопросы. Затем вспомнил рассказ Диппера о том, что Мэйбл уехала со своим парнем в Калифорнию за «счастливой жизнью» и исчезла, отрезала от себя всё общение. Он, конечно, не упоминал, что некий парень Мэйбл мог рукоприкладствовать, однако… в голову лезли самые неприятные, страшные мысли.       Если она была здесь в образе парня, то… что же случилось?       Они расстались? Или она реально упала со склона? Что вообще произошло?       Её рука вдруг сжала его руку сильнее. Девушка спала, но сквозь сон отвечала ему на его прикосновения.       Смотря на неё, точно заворожённый, Билл почувствовал себя подавленно. Не мог поверить, что когда-то обидел её, довёл до слёз. Заставил усомниться в своей самооценке, обзывая её соплячкой, псиной. Ему трудно было представить, что она чувствовала, но он точно знал, что ничего хорошего. Несмотря ни на что, Мэйбл оставалась с ним доброй, пускай немного замкнутой, недоверчивой, но в самые нужные моменты открывалась, позволяла себе и плакать при нём, и бояться, даже если это бы навлекло какие-то подозрения.       Он не подозревал, не замечал, хотя должен был понять всё сразу по одному лишь голосу. Никакой миастении не было, как и проблем с занятием спортом. Всё это было только ради прикрытия. Но для чего? Почему нужно скрываться от собственного брата?       Рассчитывала ли она признаться в том, кто она?       Если да, то как скоро?       Он поправил её волосы, чтобы те не лезли в лицо, и жадно, с полуулыбкой посмотрел на неё. Затем приблизился чуть ближе, поцеловал её щеку, затем в висок. Почувствовал её горячее дыхание на своей коже.       Уложил голову на соседнюю подушку, прислушиваясь к её дыханию.       Переплёл пальцы их рук.       «Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе».

***

— Отнеси это… Мэйсону. — Билл протянул Пиронике пакет с лекарствами прямо с порога, едва та открыла ему. Девушка смотрела на кузена как-то иначе, в её глазах плескалось очевидное переживание. Она посмотрела на пакет в его руке, затем на Билла, чей взгляд показался ей весьма серьёзным. Пироника нервно сглотнула, протянула руку, чтобы забрать лекарства, однако Билл крепче сжал ручку пакета. — Но сначала ты скажешь мне кое-что.       Она попятилась назад, чтобы пропустить парня в квартиру. На душе сразу стало неспокойно, тревожно. Она закусила нижнюю губу и продолжала испытывающе поглядывать на брата, пока он не заговорит. — Ты всё знала? — З-знала что?       Билл сузил глаза, нахмурился. — Кузина, не зли меня. — Предупредил он. — Я хочу понять что происходит.       Пироника прижала руку к груди, перебирая пальцами по складкам водолазки. Она ещё несколько секунд смотрела на Билла, размышляя, не были ли её догадки ошибочными. Если он всё узнал, то, выходит, хочет от неё ответов. А если она ошибается, и Билл вовсе не подразумевает разоблачение Мэйсона? Что тогда он хочет от неё услышать? — Что именно ты хочешь понять? — Поинтересовалась она, чтобы разузнать больше. — Знала ли ты, что Мэйсон — на самом деле пропавшая сестра Диппера?       Пироника опустила руки, её глаза округлились от удивления, поскольку её опасения подтвердились. — Дерьмо… — Прошипела она сквозь зубы и пошла в зал, качая головой.       Она знала, что брат последует за ней. — Кузина, как ты могла молчать? — Прорычал Билл, следуя за ней обувши. — Ты же знала, как Дипперу было плохо. Ты молчала почти два месяца!       Она оскорбилась его обвинениями и обернулась так, что волосы хлестнули её по лицу. — Два месяца? — Задохнулась она. — Ты хоть знаешь, когда именно я узнала правду? — Они смотрели друг на друга впритык, будто метали невидимые молнии. — Когда призналась «Мэйсону» в своих чувствах! — Выдала она, разведя руками. — Зашла в комнату, а на столе паспорт лежал. Открыла его, а там… там она!       До Билла дошло. Три с половиной недели назад, когда Пироника пошла вместе с Мэйсоном, чтобы поговорить, а спустя двадцать минут выбежала оттуда вся в слезах. Теперь всё стало ясно. Также ясно, как и то, почему чувства Пироники к Мэйсону внезапно изменились.       Билл опустился в кресло, выдохнул. — Ты могла рассказать об этом хотя бы мне. Мы же всегда друг другу всё рассказывали, кузина.       Пироника проигнорировала укол вины и поджала губы. — Мэйбл умоляла меня молчать… — Тихо ответила она.       Билл посмотрел на неё почти что с просьбой. — Почему?..       Пироника не могла. Не знала, можно ли говорить. Она знала только то, что дала Мэйбл клятву о неразглашении, и если кто и имеет право рассказывать об этом — это только она сама. Мэйбл должна была сама решить, кому доверять. Однако, если брать во внимание то, что между ней и Биллом что-то есть, то… рано или поздно она поделится с ним, когда придёт время. — Спроси у неё сам… — Не могу. — Отрезал он. — Я не собираюсь говорить ей, что всё знаю.       Брови девушки поползли вверх. — А как тогда ты понял, что Мэйсон… девушка?       Он стиснул зубы под сомкнутыми губами. Щёки покраснели. — Я всего лишь хотел переодеть её — у неё была горячка и температура сорок с лишним. — Когда он произнёс это, Пироника пришла в ужас, также как и он вспоминая тот случай из детства. — И я подумал, что переодеть футболку — раз плюнуть! Я не знал, что делать, когда увидел бинты, Пироника! Я их снял. А дальше, надеюсь, сможешь себе представить происходящее… — Боже… — Прошептала она, опустившись на диван. — И… как? Она не проснулась? — Нет. — Мрачно ответил он. — Приехала скорая, я был не в комнате, ждал. Побыл с ней, пока температура не упала, и вот, — он указал на пакет, — пошёл за лекарствами. Она сейчас спит и ни о чём не догадывается. — Он сделал медленный вдох и выдох. — Скажи, ей что-то угрожает? От чего она прячется? — Не у меня тебе спрашивать! — Ответила она тоном, не требующим возражений. — Вот сам у неё и спроси! — Пироника. — Иди к чёрту, кузен, понятно? Я не хочу быть человеком, на которого она положилась, и в котором позже разочаруется, если мой язык всё выболтает! Не заставляй меня это делать, потому что если бы я могла — я бы сказала, поскольку очень этого хочу! Но нет. Она моя подруга.       Билл запустил пальцы в волосы, взъерошил их. Опустил голову. — Я просто не знаю что сделать, чтобы не обидеть её. — Признался он. — Я вёл себя, как кретин в то время, как она не заслуживала к себе такого отношения. Я возомнил, что могу быть с ней тем, кем представлял себя — глупым стереотипным идиотом. — Взгляд Пироники стал мягче, грустнее, понимающе. — Что она обо мне думала всё это время? Не удивлюсь, если первое, что она сделает — так это пошлёт меня куда подальше. — Ты не прав. — С хера ли я не прав, кузина? — Ну… понимаешь, кузен. — Неторопливо начала она. Перебирая пальцами от волнения, она пристально посмотрела на него. — Мне кажется, она тоже влюблена в тебя.       … — Не смешно. — Она отрицает. — Добавила Пироника, расцепив руки. — Отрицает, но её лицо, когда она говорит об этом, выдаёт обратное. Я спрашивала её, около недели тому назад, но она не говорила именно «нет». Она говорила, что «не может» себе этого позволить.       Билл поднялся с места и впился пальцами в плечи сестры. На какой-то момент его прошибло от радости, как будто это дало ему какую-то надежду, но факт того, что помимо маскировки была ещё одна тайна, в которую посвящена Пироника, но не посвящен он сам, выводила из себя. — Кузина, я знаю, ты можешь объяснить мне всё. — Попросил он. — Ты можешь не говорить напрямую, но попробуй объяснить, не нарушая этих ваших обещаний.       Пироника отрицательно покачала головой. — Будет лучше, если вы поговорите без моего участия. Не усугубляй, не тяни, чтобы исправлять что-то стало слишком поздно.       Билл отошёл в сторону окна, посмотрел в сторону напротив стоящего пятиэтажного дома. Выловил взглядом нужный ему этаж, нужное окно, выходящее в её комнату. Там не горел свет, по-прежнему царил беспросветный мрак. Он вспомнил её лицо, её горячие руки, её хриплый голос. Вспомнил прикосновение к её волосам, синяки и шрамы. Приоткрытые, манящие губы. Губы, которыми она ответила на тот поцелуй у него дома.       Его собственные растянулись в идиотской улыбке, когда он коснулся их указательным пальцем и провёл вдоль линии. Воспоминания о поцелуе были для него столь же особенны, как и привычка просить руку в самых разных ситуациях. К нему пришло осознание, что он целовал не парня, и что на парней никогда толком не смотрел. Он не был геем и убивался без причины только потому, что не имел представления о том, что за Мэйсоном стояло прекрасное создание.       Он осознал, что было неважно Мэйсон перед ним или же сама Мэйбл, поскольку пол уже не имел значения. Осознание пришло к нему ещё тогда, когда они танцевали под всякие медленные песни канала «Мьюзик-стар». Он поставил в приоритет свои чувства и не ошибся. Почти не заметил, насколько это делало его счастливым.       Даже сейчас. — Хорошо. — Согласился Билл и обернулся, чтобы посмотреть на ожидающую ответа сестру. На его лице образовалась грустно-добродушная улыбка. — Мы поговорим.

***

      Она дёрнула руками и зашипела от пронизывающей боли, тянущейся от запястий к локтям. Прошипев ругательства сквозь зубы, она подняла голову и уставилась на свои скованные в наручники руки.       Раздался до дрожи знакомый звон батареи.       Осмотревшись в панике, Мэйбл поняла, что находилась в той злосчастной квартире, в которой жила с Гидеоном.       Едва только эта мысль пронеслась в её сознании, как мучитель появился где-то рядом, грубо касаясь её волос, больно потягивая их, но как бы с «лаской». Как будто гладил кошку, но надавливал вдоль позвонков с силой, чтобы та изгибалась.       Мэйбл повернула голову и дрожащим, до смерти испуганным взглядом уставилась на Гидеона, прожигающим её лицо голубыми глазами, жадно выискивающими что-то в ней.       Он облизнул пересохшие губы.       Его платиновые волосы торчали в разные стороны. — Любимая…       «Нет!»       Его руки коснулись её плеч, провели дорожку касаний ниже, по спине, цепляя пальцами защелку бюстгалтера сквозь одежду. — Не трогай меня, не смей прикасаться! Я не вернусь! — Закричала она сквозь сон, прежде чем проснуться. Она подскочила с удушливым хрипом и резко прижала руку к груди. Пыталась отдышаться. — Ах… всего лишь сон?..       Мэйбл встала с кровати, включила свет и резко закрыла глаза с непривычки. Постояв так несколько секунд, осмотрелась. Её парик с заколками лежал на тумбе рядом с кроватью, бинт был сложен на столе. Она зарылась пальцами в волосы, которые, как она обнаружила, были распущены.       Голову заполонили недавние воспоминания о том, что приходил Билл, приносил ей лекарства, они разговаривали. Часть её воспоминаний были, как в тумане, особенно после того, как он уложил её в постель. Закусив губу, она вспомнила, как ей было плохо. Настолько, что это смело можно было отнести к предобморочному состоянию.       Вероятнее всего, после этого Билл ушёл, а она сняла с себя всё, что ей мешало, и завалилась спать. И, к счастью, сон облегчил её состояние — Мэйбл чувствовала себя неплохо. Больше не горела, не испытывала дикую слабость, из-за которой подкашивались ноги и болело тело. Кости не ломило. Единственное — сильно болело горло, словно она проглотила ком из острых игл. Было ощущение удушья, отёка.       Мэйбл приблизилась к зеркалу, ощупала горло пальцами, чуть надавливая на него.       Она и сама догадывалась, что это могла быть ангина.       Какое-то смутное воспоминание о Билле преподносило ей картины, как он называет температуру и смотрит с не то чтобы бы беспокойством, и не то чтобы с раздражением. Что-то между этим, выдавая искреннее переживание.       Он предлагал вызвать скорую.       Она вспомнила, когда увидела в мусорном ведре несколько выброшенных использованных шприцов. Теперь понятно, почему всё болело, когда она присела.       Мэйбл помассировала кожу головы, умылась, поставила чайник, чтобы заварить чай и согреться. Покидать тёплую постель не хотелось, но это не означало, что нельзя было вставать и вовсе. Нужно было пошевелиться.       В дверь постучали.       Немного нервничая, что это мог быть Билл, она приподнялась на носочки и с опаской посмотрела в дверной глазок. Оттуда на неё смотрела Пироника. Услышав движения за дверью, она показала ей язык, что немного повеселило. Открыв дверь, Мэйбл сделала приглашающий жест рукой.       Пироника обняла Мэйбл до странного крепко. Затем отстранилась, осматривая её. Пайнс стояла перед ней в выходных штанах и футболке, без носков. Потирала красный нос, пока растрепанные волосы обрамляли её лицо. — Билл тебе тут лекарств купил. — Начала она. — Врачи, вроде как, тебе выписали, когда приезжали.       Мэйбл смущенно приняла их, осипшим голосом выдавая благодарность: — С-спасибо большое. Я… верну. — Он знал, что ты так скажешь. — Бесцеремонно пробормотала Пироника, махнув рукой. — Не парься о деньгах, ладно? Выздоравливай поскорее.       Мэйбл опустила взгляд ко дну пакета, оценивая содержимое. Несколько коробочек с таблетками, два разных ингалятора для горла, какой-то небольшой бутыль, напоминающий флаконы с сиропами. Там ещё были какие-то противовосполительные лекарства. — Он просил передать, что у тебя ангина, Мэйбл. Всё, что тут есть — необходимо принять.       Мэйбл смахнула накатившие слёзы и сделала медленный сосредоточенный вдох. — Вы так заботитесь обо мне. Спасибо. Для меня это очень много значит, и… Передай Биллу, что я ему благодарна. Он очень помог, когда мне было плохо. Просидел со мной здесь неизвестно сколько и…       Она прервалась, поднимая на собеседницу глаза.       Пироника скромно улыбалась, распростирая руки для объятия, к которому Мэйбл спокойно приникла, наслаждаясь теплотой и нежностью, которые она испытала, когда подруга мягко погладила её по голове. — Ты такая сентиментальная. — Добротно хохотнула Сайфер. — Но мне это нравится.

***

      Билл звонил каждый день.       Мэйбл закрывала глаза на свои убеждения только из-за того, что они не виделись лицом к лицу уже полторы недели. Она лечилась дома, порой выходила за продуктами, пользуясь его курткой и шарфом, смотрела сериалы с телефона и принимала лекции от Кэнди и Диппера. Сегодня их занесли Грэнда и Пироника.       Грэнда также случайно проболталась о том, что Кэнди специально просила Диппера помочь с этим для «Мэйсона». Мэйбл повеселела за пару минут, пытаясь представить реакцию Диппера, который ещё ничего не знал. Несмотря ни на что Кэнди всё ещё пыталась маленькими шажками сблизить их.       Чу звонила ей по вечерам, рассказывая о частых свиданиях с Даниэлем. О том, как поразительно уверенно и смело он стал проявлять инициативу. Однако она также призналась и в том, что их план двухнедельной давности был скоропостижно разоблачен. Мэйбл хихикала, говоря, что Даниэль как бы и изначально не шибко тупил и был гораздо умнее, чем кажется.       Мэйбл искренне радовалась за них. Она была довольна тем, что всегда одинокая и гордая Кэнди обрела человека, с которым была близка по духу. И по разуму, как когда-то пошутила Грэнда.       Мэйбл заварила вкусный облепиховый чай себе и подругам. Грэнда принесла десерт брауни и без стеснения напала на него. — Эх-х, как приятно всё-таки видеть тебя настоящей. — Растянула Пироника, помешивая чайной ложкой добавленный в чай сахар. — Представляю, сколько времени ты тратишь на фальшивый образ. Я вот — несколько часов. И то только на мытье волос, сушку, ну и чтобы накраситься. А ещё выбор одежды, обуви… пока расчешусь перед выходом десять тысяч раз. — Перечисляла она.       Грэнда подавилась, пока слушала, чем вызвала приступ смеха у Мэйбл. — Вот почему мне приходится ждать тебя так долго?! — Возмутилась подруга, сверля Пиронику огненно-возмущенным взглядом. — Ну-у, красота требует времени. — Пожала плечами та. — Я уже привыкла быть «Мэйсоном», — вернулась к теме Пайнс, — из трудного, пожалуй, был не только образ, а принуждение говорить о себе в лице парня. Ну, и отзываться на новое имя, конечно же. — Мэйбл грустно хмыкнула, глядя на всплывшую на поверхности чая облепиху. — Кажется, будто прошло куда больше, чем почти два месяца моего бегства. Ощущение, что я уже целую вечность не была простой девушкой. — Но ты же носишь платья дома? — А какой смысл в том, чтобы носить их дома? — Ответила она вопросом на вопрос, заправив прядь волос за ухо. — Если бы я могла свободно в нём выйти и пощеголять… — Мечтательно добавила Мэйбл. — Тогда бы я почувствовала себя по-другому. Но я уже достаточно завралась всем, чтобы просто так выйти, даже если это будет возможно. Если бы меня рассекретил, допустим, Билл… Я бы умерла на месте со стыда.       Пироника во все глаза переглянусь с Грэндой.       Грэнда снова подавилась.       «Знала бы ты при каких обстоятельствах и как Билл всё узнал. Ты бы точно сгорела со стыда». — Подумала Пироника. — Кхм, что же… ладно. — Перевела тему Грэнда, отдышавшись после того, как Мэйбл заботливо постучала по её спине. — На учёбу скоро думаешь вернуться? Миссис Тёрнер планирует назначить новый проект незадолго до Рождества, так что новые темы не советую пропускать столь… много и долго. Ты как вообще? Горло болит ещё? — Болит, но намного меньше. — Кивнула Пайнс, затем поднесла кружку к себе и отпила немного. — Температуры нет. Я почти выздоровела. Думаю, дня три-четыре, и я появлюсь на занятиях. Хочу до конца выздороветь, чтобы потом не слечь через неделю снова.       Пироника снова посмотрела на Мэйбл, как-то… не так. Мэйбл поймала её взгляд, и уголки губ чуть-чуть приподнялись, выдавая смущённую улыбку.       Чтобы всё понять слова не требовались, поскольку в их молчаливых переглядываниях фигурировало лишь одно имя человека, которого сейчас с ними не было, но который повлиял на неё своей заботой.       Мэйбл лишь снова выразила свою благодарность за это.

***

— Т-ты что здесь делаешь?       Пайнс во все глаза посмотрела на обернувшегося к ней Билла. С самого утра он ждал её у подъезда, заведомо зная, что сегодня был первый день, когда она была готова вернуться к учёбе. По-прежнему присутствовал кашель, но уже намного слабее, как и боль в горле, но она уже не могла сидеть дома.       Билл встретил её широкой, радостной улыбкой, что обычно не было в его привычке, да и не в его характере вовсе. Он сократил расстояние между ними и поспешил крепко обнять девушку. Почти также, как и тогда, когда он впервые пришёл проведать её, только в этот раз его объятия разительно отличались. Не только тем, что были крепче, но и тем, что расположение рук изменилось. Если же в прошлый раз он обнимал за плечи, то в этот раз одна его рука обернулась вокруг её шеи, а вторая… вокруг талии, сминая куртку.       У Мэйбл даже воздух спёрло, когда Сайфер припал с внезапным объятием, обозначающим сильную скуку, с которой он боролся, пока не мог её видеть. Он считал себя странным и глупым, человеком, который ведёт себя не так, как привык. Присущая его холодность покинула его с тех пор, как он завидел в Мэйсоне свою потенциальную половину, и вскоре он заметить не успел, как его настроение стало стремительно меняться в зависимости от того, с Мэйсоном он был или порознь.       Одно оставалось неизменным: рядом с ней он чувствовал себя счастливым.       После выясненного — тем более. — Не мог ждать тебя ещё дольше. — Объяснился он. — Я ждал две недели, но не хотел ждать ещё час, когда знал, что мог… — Билл отстранился, ласково огладил её щёку своей ладонью. — …увидеть тебя раньше.       Его жёлтые глаза смотрели прямо в её зелёные, выражая не только теплоту, но и, возможно, кое-что ещё. Она смотрела в ответ, чувствуя, как сердце от медленных спокойных стуков стало набирать темп до частых. Где-то в животе зароились бабочки, и приятное ощущение от груди мягко спустилось к низу живота. Щеки покраснели, но она надеялась, что Билл спишет это на утренний холод. Она чувствовала себя уязвлённой, но отказывалась признавать это.       По-хорошему, она должна была уже отскочить от него, как обожжённая, но ноги, казалось, сдерживали оковы, припечатывали к земле на место рядом с парнем.       Когда смущение бесповоротно взяло вверх — её взгляд растерянно забегал, после чего Билл рассмеялся, опустив руки. Он покачал головой, встал полу боком к ней, попытался скрыть рвущуюся улыбку, желание обратиться к ней иначе. — Мэй-сон. — Сдержался он. — Пойдём уже, а то опоздаем.       Мэйбл не задумывалась ранее, но то, что Билл пришёл куда раньше для того, чтобы встретить её, поразило в том смысле, что он обычно, ну… приходил гораздо позже в колледж, залетая в аудиторию, — если повезёт, — за пару минут до начала. Она рвано выдохнула от волнения и ответила на его улыбку тем же.       Билл протянул ей руку. — Хей, Мэйсон, можем ещё и за ручки подержаться. Хочешь? — Нет! Я что, гей по-твоему? — Отшутилась она в его же стиле, на что Билл закатил глаза, сдерживая новый позыв рассмеяться.       «Вообще-то да, Мэйбл, ты в каком-то смысле гей, пхах».

***

      Мэйбл шла и читала параграф из учебника по социальным наукам, который им задали к изучению. Пироника, Кэнди и Грэнда вели её куда-то, откуда доносились звуки бьющихся об пол мечей и крики. А ещё девчонки часто и много переговаривались между собой, поэтому сосредоточиться было ещё труднее. — Куда мы идём? — В спортзал. Подождём Даниэля и Билла. У них тренировки по забегу, которые они задолжали мистеру Тримеру. — Ответила Кэнди. — Затем у нас пара по социальным наукам. — Она кивнула на учебник, который держала девушка. — И домой.       При упоминании Билла всё внутри стянулось в узел от внезапного волнения.       Спортивный зал ничем не отличался от любых других. Всё было в бордово-коричневых тонах с белыми разметками для игры в волейбол и баскетбол. По обе стороны, вверху, были корзины для забрасывания мечей. Также было прочее оборудование для занятий, вроде канатов, шведских стен и тому подобного.       Пироника и Грэнда уселись на скамью, растягивающуюся от начала до конца зала у стены. Кэнди прислонилась спиной к стене, складывая руки на груди, а Мэйбл стояла рядом, всё ещё пытаясь вникнуть в написанное, порой спрашивая у Кэнди о том, что ей было непонятно.       Она настолько вникла, что испугалась несильного, лёгкого щелчка по носу. Билл пробежал мимо, тронув её, чтобы привлечь к себе внимание. Когда она подняла голову, её встретил жёлтый хитро-дразнящий взгляд парня. Его губы вздёрнулись в понимающей ухмылке. Кажется, он был рад её присутствию. И, довольный, он в последнюю минуту обогнал Даниэля и Криса в их стартовом забеге. — У тебя что, второе дыхание открылось? — Устало пробормотал Даниэль. Он тряхнул руками и подошёл к хихикающей Кэнди. Она протянула ему платок и его очки, которые он заранее оставил у неё до занятий. — Возможно. Ещё круг, Комберт? — Отцепись, Сайфер.       Крис навалился на Билла, и они оба стали о чём-то переговариваться, посмеиваться. Затем его друг посмотрел на неё. — О, твой женоподобный друг тоже здесь! Эй, Мэйсон, почему не принимаешь участие в забегах? — Позвал он. — Ты хоть и хлюпенький, но, поди, быстро бегаешь, а?       Билл как бы «случайно» ткнул Криса локтем в живот, чтобы тот отстранился от него. — Мэйсону здоровье не позволяет. — Ответил он, смахивая чёлку назад, из-за чего и без того взъерошенные волосы красиво спадали по обе стороны и местами торчали. — К тому же, он только ангиной переболел. Почти. Вот задохнётся малец, и что тогда?       Крис демонстративно надулся, раздумывая над сценой вообразимой опеки, и фыркнул. — Как скажешь, папа. — Не ревнуй, сынок. Тебя тоже любят. — Подыграл Билл.       Грэнда и Пироника рассмеялись с игры их слов.       Мэйбл тихо прыснула.       Затем их взгляды снова встретились.       Она выдохнула напряжение, собравшееся в её груди, и снова уставилась в раскрытый учебник, закрывая от парней своё горящее лицо.

***

— И почему мы снова вместе?       Мэйбл ела обед, купленный Биллом.       В буфетной было слишком тихо. Была лишь парочка студентов, которые также, как и они, прогуливали. Мэйбл злилась, что зазря весь день залипала в учебнике, чтобы подготовиться к этой паре, а Билл предложил её прогулять, и теперь они были наедине друг с другом. Однако посидев так около десяти минут — девушку отпустило, и она поняла, как приятно было не забивать себе голову и просто морально отдохнуть. — Потому что так вышло. — Неопределённо ответил Сайфер, снова смотря на неё с поистине пугающим дружелюбием. — Ты не ел ничего сегодня. Я подумал, ты захочешь сходить со мной перекусить. — Ты сегодня сам не свой. — Заметила она. — Ей Богу, Мэйсон, я уже месяц сам не свой. — Так и в чём проблема? — Поинтересовалась Пайнс. — Тебя что-то беспокоит? — Одна вещь — да. — Мэйбл подняла на него вопросительный взгляд. — Почему ты отказываешься поговорить о том вечере? — А что было тем вечером? — Мы поцеловались, Мэйсон. — Раздраженный тем, что она играла с ним, напомнил он.       Мэйбл вытаращила на него глаза и бегло осмотрелась. — Тихо ты! — Прошипела она, слегка хлопнув ладонью по столу. — Ты разве не переживал из-за того, что тебя будут считать ге… — Нет. — Перебил он, упрямо посмотрев на неё и поджав губы. — Плевать. — Когда ты решил это? — За день до поцелуя. — Господи, да тише ты! — Покраснела она. Мэйбл растерянно поправила локоны парика, как если бы он готов был спасть с головы, открывая её истинную личность. Она снова нервно покусала губы и отставила в сторону вилку. — Я… Я переживаю за свою ориентацию. — Переживаешь? — Д-да. — Тогда почему ты ответил мне? — Серьёзно спросил Билл.       Она ошарашенно уставилась на него, пораженная его наглостью и смелостью. Сердце загремело в груди, а ноги стали ватными, движения — дёрганными. Даже слишком. Она не хотела об этом говорить, избегала. Думала, что вот, — пройдут недели, — они забудут, как она и рассчитывала, но нет…       «Зачем же ты напомнил?» — Ответил что? — На поцелуй, Мэйсон. Ты поцеловал меня в ответ.       «А-а-а! Ты что, издеваешься?» — Вспыхнула она и поднялась с места, быстрыми шагами покидая буфетную.       Пыхтя то ли от злости, то ли от смущения, она выбежала в коридор. Приставила руки к горящим щекам. В горле всё запульсировало, дышать стало тяжелее, как при панической атаке. Сердце не унималось.       На её плече оказалась его рука, он осторожно повернул её к себе, но она отшатнулась, не желая быть в непозволительной близости с ним. Прозвенел звонок, коридор наполнился отдыхающими студентами, гулом. — Послушай меня. — Мягко начал Билл, не убирая руки с её плеча. — Нет, точнее, просто ответь мне. Я хотел, чтобы ты отвечал мне не на эмоциях, а после того, как хорошо подумаешь о… нас. Кхм. — Он усмехнулся. — Ч-чего ты хочешь? — Испугалась она. — Хочу знать, взаимно ли. — Откровенно ответил Билл. — Один ли я такой идиот, полюбивший парня, или нет?       Полюбивший.       Мэйбл ударило это слово почти физически.       Она сбросила его руку со своего плеча и сделала шаг назад, качая головой. В груди всё сжималось от боли и одновременно радости. Ей были дороги их взаимные чувства, поэтому она считала, что должна их спасать. Не дать Биллу узнать о её прошлом, не дать столкнуться с последствиями, с безумцем Глифулом.       Всё, что она могла предложить — дружба.       Но язык не поворачивался назвать их просто друзьями. — Билл… — Тише произнесла она.       Её глаза невольно наполнились слезами. Она уже имела полное право ненавидеть их за частое проявление. Из-за них она чувствовала себя слабее. И другим позволяла знать то же самое. Поэтому она постаралась их проконтролировать. Сделала медленный выдох и на миг закрыла глаза, сжав руки в кулаки.       Затем снова посмотрела на Сайфера, разжала пальцы. — Прости. — Всё, что ответила она, собираясь уйти.       Билл не ожидал, что её ответ будет именно таким. Сердце провалилось куда-то под рёбра. Переживание накрыло его с головой, но он не успел опомниться, когда уже нёсся за ней. Девушка ускоряла шаги, но он продолжал следовать за ней туда, где студентов почти не было. — Мэйсон. — … — Мэйсон, стой.       «Оставь меня, ты ничего не добьёшься». — Мысленно ответила она, пока… — Мэйбл. — Позвал он.       И она остановилась.       Готовая поклясться, что ощущение после услышанного имени было похоже на брошенный в её спину нож. Она резко затормозила, широко распахнув глаза от шока. Её губы приоткрылись в немом ужасе, перекатывающимся по кончику языка.       Сердце забилось до боли, и она даже поморщилась от того давления, что ударило ей в голову, прошибло всё тело.       И всё это из-за одного имени.       Страшась, она обернулась к нему. Посмотрела на горькое, подавленное выражение на его лице, говорящее о том, что он не хотел это произносить. Оно вырвалось против его воли. И бесповоротно многое изменило. — Как… — Рвано выдохнула Пайнс. — Как ты меня только что назвал?..