Беглянка

      Порой он не имел представления, как ухаживать за девушками. Не пытался и долгие годы не задумывался о том, что он будет делать, когда настанет время. Одно он знал точно — девчонки любят сладкое и цветы. Пришлось унять своё нетерпение и по пути заглянуть в цветочный, и пока Билл думал — напряженно нахмурился, представив, как кузина хихикает где-то за его спиной. Хотя, возможно, она могла и восхититься его романтичным настроением, если бы привыкла видеть его таким и раньше. Правда, раньше повода не было.       Он не знал, какие цветы нравились Мэйбл, поэтому взял букет из ассорти цветов. Самых разных. Хитро, но он полагал, что из всей этой гаммы она выделит какой-то определенный цветок и… да, он запомнит, что ей понравится.       Вся смелость иссякла, когда он проскочил в её подъезд. Выходящая навстречу старушка с подозрительным прищуром осмотрела парня, явно понимая, что он здесь не жил. Её сухие губы поджались, скривились, но она лишь молча проковыляла вперёд, позволяя Биллу придержать для неё дверь.       Билл стоял у её двери, пытаясь успокоить неровное дыхание. Мэйбл не общалась и не виделась с ним полторы недели. Кроме того, он даже не видел её в обычном, домашнем виде — девушкой (вряд ли история с ангиной считалась), поэтому сердце билось уже где-то в горле, когда он зажал кнопку звонка. Волнение истязало его до тошноты, стоило услышать торопливые шаги за дверью. Билл наскоро провёл рукой, поправляя волосы. Почувствовал себя тринадцатилетним мальчишкой, наведывающимся к девочке своих лет, чтобы пригласить на свидание в кино.       В замочной скважине несколько раз провернулся ключ. И дверь перед ним открылась.       Мэйбл смотрела на него снизу вверх, неловко поправляя домашнюю кофту. Её волосы были чистыми, блестящими, длинными. Чёлка торчала по обе стороны, слегка обрамляя её лицо и порозовевшие щеки. Он также отметил наличие естественного, лёгкого макияжа — невольно, поскольку знал Пиронику и виды кожи, когда она накрашена, а когда нет. Видеть Мэйбл такой было максимально странно — Мэйсона будто и не существовало. Не было коротких, ломких на вид волос, не было бинта, стягивающего грудь, — он заметил, как фигура девушки особо выделяется, пока она в этой кофте. К Биллу пришло облегчение, ведь это говорило о том, что она не мучила себя.       Его губы растянулись в идиотской смущенной улыбке.       Он переступил порог, закрывая за собой дверь, и тишина коридора поглотила их, напоминая о дне, когда они впервые поцеловались. Мэйбл сделала несколько шагов назад, что было по типу одного из приглашающих жестов, но Билл сократил расстояние, притягивая её к себе. Сначала осторожно, как бы проверяя, пойдёт ли она навстречу. И когда она пошла — он притянул быстрее, наглее, заставляя ту уткнуться носом в его грудь. В тёплый чёрный свитер, проглядывающий из расстёгнутой куртки.       Впервые он более ясно ощутил запах её духов. Чуток сладковатых, цветочных, но не менее приятных. На мгновение прикрыл глаза, растворяясь в их платонической близости.       Мэйбл вытянула руки. Обогнула их вокруг его талии под курткой, сцепила где-то на его спине, прижимаясь ближе к прогретой от его кожи ткани.       Билл ощутил неловкость: сейчас она услышит, как тарабанит сердце, и будет смеяться, да?       Но никаких насмешек после не последовало, да и вообще они некоторое время молчали.       Никто не решался заговорить первым. — Хочешь чай?       Билл прыснул со смеху из-за того, что это было первое что Мэйбл предложила при встрече. Он отстранился, игнорируя её вопрос, и, наконец, протянул букет.       Она принимала его, смущенно закусив губу. С осторожностью, будто боялась испортить.       Вспоминается, как Гидеон, вернувшись домой, — подвыпивший, — впервые за второй год отношений после всей изначальной романтики и уже после многочисленных избиений — принёс ей розу. Красную, с приторно-сладким, приятным ароматом. Мэйбл радовалась ей из-за редкости таких жестов с его стороны. Хотела, чтобы она простояла подольше, так как роза была единственной прекрасной вещью в их доме.       Она стояла в ненужном некрасивом стакане с водой ровно до тех пор, пока не опали лепестки, все до единого.       А тут ей преподнесли большой красивый букет из самых разных цветов. Смесь различных запахов ударила в ноздри, и Мэйбл впервые вдохнула столь необыкновенный аромат. — Спасибо. Не стоило, правда… но спасибо. — …       Мэйбл медленно подняла на Билла глаза. — Я скучал по тебе.       Мэйбл зарделась. Если честно, чего-то такого от Билла она как раз и ожидала. Порой завидовала ему из-за его открытости и умения прямо говорить о своих чувствах. Однажды ей хотелось бы научиться тому же, если это будет в её силах. По крайней мере, она попытается. — М-может, поговорим в комнате?       Билл покачал головой. Снял с себя куртку, повесил на вешалку в коридоре и последовал за Мэйбл на кухню. Она засуетилась: поставила букет в небольшую стеклянную банку, какую только смогла найти, поставила чайник, подготовила два стакана для чая, и облокотилась спиной об кухонную тумбу в ожидании. Билл опустился на стул и положил локоть на стол.       Рассматривал девушку с неподдельным интересом. Не мог поверить в свою удачу. Едва смирившись с ориентацией гея, выясняется, что он и не гей вовсе. Изначально раздражающий и тихий Мэйсон оказался девушкой, в которой он не чаял души. Пускай звучит слащаво, но никогда прежде он не был доволен подобным исходом. — Иногда я вспоминаю наши стычки. — Начал Билл. — Помнишь, как мы препирались с тобой, да и… с чего начиналось всё? Например, в лифте.       Мэйбл усмехнулась, опустив глаза в пол. — Испытываю дикий стыд, когда вспоминаю. — Поддержала диалог. — Разумеется, я помню, как побаивалась тебя и была на таком стрессе, когда ты затащил меня туда. — Ты боялась меня? — О да, ты же обещал побить меня за мой острый язык. Если бы драка состоялась — мой образ мог пострадать, да и к тому же я и без того знала, что физически ты в разы сильнее. — Неправда. — Наигранно обиделся он. — Я бы ни за что не ударил тебя. Видел, что Мэйсон тихоня, и лишь хотел немного припугнуть. Я даже представить не мог, — он повёл рукой, указывая на неё, — что за Мэйсоном скрывалась… ты. — Щёки невольно потеплели, когда их взгляды встретились. Он выдавил нервный смешок. — Не то чтобы я в восхищении или что-то вроде того, просто… изначально-то я на Мэйсона запал.       Мэйбл с трудом подавила накатывающую улыбку. Видеть запинающегося и смущенного Билла было весьма забавно. — Ты оказалась привлекательнее, чем я думал. — Завершил он, снова проведя пальцами по лицу, уже не скрывая своего волнения. К его счастью, чайник начал свистеть, и Мэйбл отвлеклась на заваривание чая. Они взяли по стакану и пошли в её комнату.       Пайнс прошла первая, нащупала по привычке выключатель, и комната озарилась светом.       Билл отметил идеальный порядок.       В этот раз обратил внимание на то, что на косметическом столике была косметика и женская голубая расчёска. Он поставил на стол горячий чай и задержался взглядом на косметике. Затем повернулся к опустившейся на край кровати Мэйбл. — Знала бы ты сколько косметики у Пироники. — Хохотнул он. — Хайлайтеры, консилеры, скульпторы, туши.       Мэйбл с удивлением похлопала ресницами. — Ты знаешь все названия? И что для чего используется?       Билл ухмыльнулся. — Пироника обожает косметику. Мы часто бываем в торговом центре, и она вечно что-то покупает. — Пояснил он. — Обстоятельства складываются так, что я всегда умудряюсь составлять ей компанию. Так раз за разом и-и-и… что-то как-то запомнилось.       Мэйбл хохотнула в кулак. Она впервые говорила с парнем, который был осведомлён в использовании косметики. — Ты не сильно любишь пользоваться косметикой? — Полюбопытствовал Билл. — Вообще, я очень люблю краситься. — Честно ответила Мэйбл. — Только… не всегда нахожу время, чтобы купить что-то.       Вторая часть ответа разила ложью. Большинство её косметики Гидеон выбросил, чтобы «не привлекать внимание посторонних мужчин», «не прихорашиваться для мужчин», «не выделяться». Помнится, плакала она долго. В её шестнадцать брендовая косметика была для неё на вес золота, поскольку все карманные деньги она спускала именно на это. Она была счастлива, когда могла побаловать себя новой помадой, либо же карандашом для губ. Любила покупать яркие подводки, чтобы делать цветные стрелки. — Давай сходим как-нибудь вместе? — Глаза Билла выражали искреннее желание, когда он с надеждой на согласие посмотрел на неё. Мэйбл готова была поклясться, что сердце дрогнуло в груди, но всеми силами пыталась игнорировать. Не хотела заикаться и путаться в словах из-за волнения.       Признаться, до сих пор было самую малость неловко. Она отвыкла от разговоров с ним, тем более после того, как всё обдумала. — Давай. — Всё же ответила она, осчастливив не только его, но и, на удивление, себя саму.       Молчание между ними стало напряженным. Они наблюдали, как с двух чашек с чаем выходил пар, ждали, когда он остынет настолько, чтобы пить его было не так горячо. Сидели на краю кровати на небольшом расстоянии друг от друга, буквально в десяти сантиметрах. — Итак, ты больше не злишься из-за того, что я рассекретил тебя? — Нет. — Покачала головой Пайнс. — Я верю, что ты никому не расскажешь. — Так и есть. — Согласился Билл. — Я же ценю оказанное мне доверие. Хотя очень хотелось бы знать детали, знаешь ли.       Мэйбл вздохнула. Давая себе обещания быть честной, она подразумевала быть честной в своих чувствах. Сейчас же… она раздумывала над тем, не соврать ли во благо. Биллу не обязательно было знать о аспектах её жизни, только если сам Диппер не поведал ему о Глифуле. Правда, что он мог рассказать? Диппер и сам не знал о том, что его сестра подвергается регулярному насилию. — Я ещё не готова рассказать. Прости.       Она знала, что это не честно по отношению к нему, но ничего не могла поделать. — Ничего. — Кивнул он. — Я обещал, что не буду напирать. — Он протянул руку, коснулся её пальцев, сжал их. — Но если вдруг тебе захочется поговорить об этом — я здесь. Ты можешь рассказать мне всё.       Мэйбл благодарно кивнула, сжав его руку в ответ. — Спасибо тебе. — Тихо проговорила она, ища в себе храбрости повернуться к нему.       И вновь напряженная тишина. — Ещё я… хочу извиниться. Я была груба с тобой. — Так уж груба? — Уточнил он. — Ага. Много раз обесценивала твою помощь, когда ты вытаскивал меня из самых стрёмных ситуаций. Лифт, обморок, ангина. Остальное я даже перечислять не буду. — Она выдохнула. — А ещё я отвергала твои чувства и прогоняла, когда ты приходил. Признаюсь, в те дни мне действительно не хватало тебя и твоей поддержки, и я жалею о том, что наговорила. — Губы растянулись в напряженной улыбке. — Ты не заслуживал такой отдачи.       Билл успокаивающе, но ещё крепче сжал её пальцы. — Не думай об этом. Драматизируешь так, будто сломала мне жизнь. — Он хохотнул, второй рукой поправив её волосы. — Я рад тому, что имею сейчас.       Это лучше, чем он накручивал себя, чем продолжал бы забивать себе голову дурными мыслями. — Ты сделала мою жизнь интереснее. — Посмеиваясь, мягко добавил он. — Ты не знала, но было очень много моментов, когда ты открывала мне все свои стороны и была рядом, когда я нуждался в тебе. С тех пор я всё время думал о тебе, как сумасшедший, и вёл себя, как придурок, когда видел тебя с каким-нибудь парнем. — Добавил он. — И после того, как мы выпивали дома… я долго думал «а почему Мэйсон сказал, что ненавидит себя?». Да, я изначально проявлял неприязнь к тебе, но ровно до того момента, пока не захотел узнать получше. И узнал, какой ты можешь быть.       Вторая, свободная рука потянулась к её щеке. Привычно, но мягко он огладил её тёплую щёку большим и указательным пальцами. — Такая забавная, когда споришь, милая, счастливая в компании подруг. У тебя хорошее чувство юмора, звонкий смех. Я ценю проявление твоей доброты. — Он выдержал небольшую паузу прежде чем продолжить. — И ты красивая. Твои глаза, твои волосы, губы и фигура. Ты великолепна. Как ты можешь ненавидеть себя? — Он всматривался в её глаза почти с восторгом, пока перечислял всё, чем он был очарован. Мэйбл не знала, куда деть себя. Краснела без возможности прекратить это. — Можешь смеяться, но я хотел сказать тебе всё напрямую. Просто чтобы ты знала.       Она высвободила руки и прижала их к лицу, чтобы скрыть своё смущение. Хрипло, негромко расхохоталась.       Мэйбл и не предполагала, что он думал о ней так всё время, даже когда она была Мэйсоном.       Никто прежде не говорил о ней таких вещей. Никогда в жизни Глифул не сказал ни единого, искреннего слова о её характере.       В начале отношений всё завязывалось на красоте, а потом и красота не стала приносить радости. «Страшная, убогая, до нелепого странная», — он поливал её набором грубостей, только чтобы её самооценка упала. Только чтобы она не нашла в себе мотивации уйти к другому, считая себя недостойной до самого конца.       «Нужна будешь только мне», — так звучали все его комплименты. — Почти то же самое я думала о тебе. — Красная по самые уши, пробормотала она, смотря на него сквозь пальцы. — Ты невероятный. Милый. Настырный, но, скажу честно, мне это даже нравится. — Мэйбл не верила, что отвечала взаимностью. С таким лицом, правда, будто её связали и беспощадно щекотали.       Когда она испытывала такое? Чувство, из-за которого от стеснения взрывалось сердце. Когда она испытывала перекатывающийся от живота к груди волнительно-приятный кульбит? Когда были эти настоящие эмоции? Два года назад?       Билл рассмеялся.       Та же защитная реакция, что и у неё, чтобы скрыть смущение.       Он провёл руками по лицу, местами задевая светлые волосы. — И ты тоже показался м-мне симпатичным. С первой в-встречи. — Выдавила она, заикаясь. Кончики пальцев уже дрожали от мандража. — Глаза, волосы. Как самое настоящее золото! Особенно на солнце — они так сияют. Сколько раз замечала — трудно было не подумать о том, насколько это… к-красиво.       Мэйбл взъерошила собственные волосы, с трудом заставила себя опустить руки на колени. Постаралась сосредоточиться, успокоиться. Её трясло не то что от смущения, а от неверия того, что она действительно выпалила то, что божилась самой себе унести в могилу. — Я… была удивлена, когда ты прислушивался к моим предпочтениям, замечал мои п-перемены в настроении… Я обожаю тебя за умение рассмешить. За то, какие тёплые у тебя руки. За то, что ты больше всех понимаешь меня. Я отрицала, принимала это за помутнение, но так и не смогла избавиться от отвратительного ощущения, когда провела эти полторы недели без тебя. — Пайнс посмотрела на него, снова. — Ты… нравишься мне. Вот, что я чувствую.       Билл внимательно слушал её, опустив взгляд на сомкнутые перед собой руки. Она не могла видеть его глаз, скрытых в тени чёлки, хотя очень хотела. Мысленно выругалась на лампу с ужасным освещением и пообещала себе сменить её в скором времени, ведь комната по-прежнему оставалась тусклой и мрачной.       Вскоре Билл поднял голову, посмотрел на неё как-то иначе.       Его губы вновь обрели улыбку. Жёлтые глаза казались застекленелыми.       Она с удивлением уставилась на него в ответ. Губы чуть раскрылись, как если бы Мэйбл собиралась что-то сказать, но не смогла. Почувствовала, как защипало в носу. Как дрожащее чувство растеклось по грудной клетке, взбудоражило.       Казалось, будто кто-то вытянул её из другого мира, привёл в чувства.       И тишина, ненадолго зависшая в комнате, отрезвила.       Напомнила, что сказанного не вернуть.       Билл притянул её к себе, призывая вновь уткнуться носом в тёплую ткань. Обдать её жаром от собственного дыхания.       Он пригладил её волосы, скользя пальцами ниже, а затем вновь возвращаясь к плечу, задерживаясь там, притягивая её ещё ближе. Мэйбл закрыла глаза, надеясь, что вскоре дыхание придёт в норму.       Но не стало.       Не после услышанного через несколько секунд. — Я рад, что повстречал тебя.       Мэйбл открыла глаза.       Она не знала что делать, больше не знала что говорить. Создавалось ощущение, что если скажет — умрёт от переизбытка эмоций, поэтому всё, что она могла — прижаться к нему поближе, раствориться в собственной радости и заставить себя поверить, что всё это по-настоящему.       Что это не иллюзия и не её глупая фантазия, и что она вот-вот не подскочит в кровати, пораженная таким удивительно реалистичным сном.       Это было бы слишком обидно.

***

— Ты уверена, что тебе нужен капюшон? На улице сегодня тепло.       Билл посмотрел на Мэйбл сверху вниз. Она была одета в серые джинсы, которые были частью образа Мэйсона, и чёрную толстовку. Под капюшон толстовки она завела свои волосы, оставляя только торчащую по обе стороны чёлку.       Это была одежда, используемая ею в тех случаях, когда она выбиралась в магазин. Она делала это множество раз, но паранойя побеждала даже тогда, когда с ней был Билл. Фантазия была богатой, поэтому несложно было вообразить Гидеона, идущего им навстречу. Либо же кого-то из его хороших приятелей, поддерживающих с ним связь.       Вообще, это была идея Билла. Выбраться в магазин. Устроить спокойный вечер кино на двоих. После откровений друг другу стало легче. Они не чувствовали себя неловко и общались также, как обычно, когда Мэйбл была «Мэйсоном».       Правда, что-то изменилось.       Не так понятно что, но оно явно ощущалось. — Я мерзлячка. — Оправдалась девушка. Он в ответ повёл бровями и продолжил путь.       Его взгляд метнулся на опущенные в карманы куртки руки Мэйбл. Он ухмыльнулся, потянув её, заставляя вытащить руку из кармана. И прежде чем она что-то сказала — он поймал её ладонь, скользнул пальцами ниже и переплёл с её собственными.       Он знал, что так правильно. Догадывался, что она не будет против.       Мэйбл смущенно поджала губы, взяла его за руку увереннее, совершенно не против этого. Его пальцы были теплыми, её — холодными. Билл промолчал, уловил на том, что в её оправдании не было лжи. — И как давно? — Решила поинтересоваться она.       Билл в задумчивости опустил голову. — Что? — Как давно ты влюблён в меня?       Билл растерялся, когда девушка с серьёзным выражением на лице пожирала его заинтересованным взглядом.       Он коротко прокашлялся, пытаясь вспомнить определенный период, определивший его влюбленность к «Мэйсону».       Правда, он совсем не думал, что Мэйбл захочет знать это, да и… его немного смущало то, что когда прозвучало его признание — от неё не последовало ответное. Хотя, быть может, она просто стеснялась. Сильнее, чем он. — Полагаю, с вечера «Мьюзик-Стар». — Правда? — Я первый раз поцеловался с человеком, к которому испытывал большую симпатию. Попробуй представить, как бьют эмоции после этого, и как много мыслей приходит в голову! — Билл тряхнул головой, вспоминая, как нелепо выглядел, пока вытворял то, что вытворял. Затем, рассмешенный этим, посмотрел на девушку. — Тогда я понял, что хочу быть с тобой. — А что для тебя любовь?       Выражение на лице Сайфера снова изменилось. Он стал подозревать, что в вопросах Мэйбл был какой-то скрытый подвох. Не найдя причин, по которым она могла задавать столь странные вопросы, он всё же ответил. — Для меня это обширное понятие, но лично я считаю, что любовь — это взаимная отдача. Ты вкладываешь в партнера чувства, и он вкладывает те же в тебя. Для меня это, когда… ну, люди помогают друг другу, поддерживают, остаются преданными своему выбору. — Он не знал, как точно сформулировать ответ, а под внимательным взглядом Пайнс он и вовсе терялся. Как будто отвечал перед студенческим советом. — Искренность, верность, понимание.       Взгляд девушки потеплел, будто она была удовлетворена его ответом. — Ты поощряешь насилие в отношениях, если, допустим, партнёр провинился? — Мэйбл, почему ты задаёшь такие странные вопросы? — Он остановился, прямо у территории магазина, к которой они подошли. Мэйбл на миг испугалась, когда парень стал серьёзнее. — Это как-то связано с твоим прошлым?       Она понимала, что попалась, но утолить свой интерес хотелось до безумия. Билл всё ещё оставался для неё загадкой, и она не могла предугадать, чего можно было ожидать от этого человека в отношениях. Она хотела понять его, раскрыть все замыслы сразу, чтобы не попасться на тот же крючок, что и раньше. Предыдущий опыт учил не бросаться в объятия сразу.       Да, Билл ей нравился. И то, как он относился — тоже. Вопрос заключался лишь в том, не временное ли это добродушие?       Она всего лишь хотела спросить его «а как бы ты относился к тому/этому?», чтобы увидеть сущую разницу. Однако, как она и предполагала, Биллу такой интерес не понравился. — Мои прошлые отношения нельзя было назвать любовью, если ты об этом. — Честно пробормотала она. Пугающе тихо, будто кто-то пытался их подслушать, выудить из их разговора всё что можно. Мэйбл не сдвинулась с места, продолжала держать Билла за руку также, как и он её. — Поэтому я и спросила. — Значит, это он тебя бил?       Она не позволила ему понять. Тут же, — убедительно спокойно, — покачала головой в знак отрицания. — Он не поднимал на меня руку. — Соврала она. — Просто наши понятия о любви сильно разнились, именно поэтому пути и разошлись. Я только… хотела узнать твою позицию.       Билл поднёс её руку к себе, оставил быстрый поцелуй и посмотрел на Мэйбл. — Это прозвучит неубедительно, но я обещаю, что не обижу тебя. Никогда не ударю. — Он не понимал, как можно ударить человека, к которому испытываешь чувства. Кроме того, — на своей памяти, — он никогда, даже по школе, не ударил ни одну девочку. — Пожалуйста, верь мне.       Мэйбл потянула его за ворот куртки, приближая к себе. Оставила ответный поцелуй на его щеке.       «Я верю».

***

      Мэйбл опустила глаза в корзину с набранными продуктами. Билл брал товар, почти не глядя на цену, и она чувствовала себя неважно. Не хотела, чтобы эта неловкость пожрала её, потому что она не привыкла, чтобы за неё платили. Он, конечно, сразу сказал, что париться не о чем, и что пусть она не переживает об этом, но она не предполагала, что объём купленного будет столь… внушителен.       Когда Билл остановился у полок с печеньем, Мэйбл не смогла промолчать. — Может, пойдём на кассу?       Он подозрительно долго молчал, а затем также, не сказав ни слова, кинул в корзину кокосовое печенье. — Ты не упоминала, что у тебя есть проблемы с деньгами. — Прямо сказал он. Девушка в ответ на это побледнела, замахав руками. — Ч-что?       Поразительно, насколько быстро он попадал в точку. Словно читал её, как книгу, чья обложка была настолько простой, что можно сразу предугадать весь сюжет. — Припоминаю что-то вроде «Мэйсон не может себе позволить», «Мэйсон отказался идти в ТЦ» и… кажется, я начинаю понимать, почему у «Мэйсона» долгое время не было куртки в такую погоду. — Билл смягчился, когда понял по выражению её лица свою правоту. Он будто достал карту из колоды, и она оказалась козырной. — Почему ты молчала? — У меня не такие глобальные проблемы с деньгами, как ты думаешь. — Отрезала Пайнс, пожав плечами. — Я экономить люблю. Вот что.       Билл закатил глаза.       Это была очень глупая ложь.       Он склонился ближе и щелкнул её по носу пальцами с игривой улыбкой. — Ты могла быть честной со мной. После истории с твоим обмороком весьма очевидно, что я всегда готов помочь тебе. — Мэйбл отвела взгляд, но он коснулся её подбородка и повернул девичье лицо к себе, чтобы встретиться с зелёными глазами, «забегавшими» от волнения. — Всё в порядке, понимаешь? Не трясись из-за ерунды. — Он поцеловал её в лоб, осторожно поправляя спадающую чёлку.       Щеки Мэйбл покраснели. Она не ответила, но встала поближе к парню, на что он усмехнулся и всё же притянул её к себе.

***

— И когда я выкрикнула «Если ты не попадёшь на мой филиал — я разнесу всю комнату!» — Диппер смеялся так громко, что дядя Стэн прибежал в мгновенье ока. Сонный, ворчливый. А когда увидел меня, — верхом на Диппере, которого я в шутку хотела придушить, — он вдруг раздобрел. Ну, и присоединился к нам в «Монополию». — И как всё пошло дальше?       Мэйбл почти рассмеялась. — Дядя Стэн проигрывал. Но любил деньги. — Пожала она плечами. — Поэтому стащил игрушечную кассу с фальшивыми деньгами и ушёл. — Я думал, братья и сёстры, в особенности родные, чаще не ладят друг с другом. Взять хотя бы нас с Пироникой. — Билл отпил немного колы. — Мы всё детство только дрались. За приставку, за еду, за пульт от телевизора.       Мэйбл прыснула со смеху, пытаясь вообразить Пиронику и Билла в детстве, которые сражаются за право переключать каналы. — У нас была борьба за плед, пока родители на кухне выпивали вместе. Я тянул за один край, а Пироника за другой. В итоге, она вцепилась в него зубами, и когда я резко потянул — вылетел и её зуб. — Боже мой! — Она засмеялась. — Всё отлично. Зуб был молочный. — Посмеиваясь, добавил Билл. — Дружить мы стали лет с двенадцати. Нас как-то сблизила совместная ночевка. Мы разговорились в ту ночь, перемыли кости всем одноклассникам, с кем мы дружили, с кем нет. — Он провёл пальцами по волосам, чтобы поправить растрёпанную чёлку. — Не сказать, что и сейчас мы ладим безупречно, но мы точно близки с Пироникой куда больше, чем в детстве.       Пайнс сложила ногу на ногу и подпёрла рукой голову. — А у нас с Диппером всегда был мир. — Поделилась она. — Наверное, это из-за наших характеров. Дип был спокойным и терпеливым, за что дядя Стэн его попрекал и пытался сделать жёстче, говоря, мол «в жизни тебе это пригодится», ну, а я, так скажем, была… взрывной. Мы гармонировали, находили компромиссы, и никогда не пилили одну вещь между собой из-за разных вкусов. — Поразительно. — Так было всегда. До того, как я не переехала.       Билл почувствовал, что проглотил откусанный до этого кусок пиццы с трудом. Он обещал себе не надоедать и не спрашивать, но разговор то и делал, что всё время склонялся к запрещённой теме. В моменты таких откровений ему казалось, что Мэйбл могла рассказать ему всё, даже если это будет чисто на эмоциях. Однако он догадывался, что мог ошибаться. — Ты скучаешь? — Поинтересовался Билл.       Разумеется, она скучала. Он знал, но чувствовал, что должен был спросить. — Конечно. — Кивнула она. — Ты знаешь, первое время было невыносимо приходить в колледж и видеть Диппера так близко, но без возможности всё рассказать. Я боялась осуждения с его стороны, но знала, что он ни за что не отвернулся бы от меня. Просто… это сложно. — Мэйбл выглядела так, будто не собиралась этого рассказывать.       Билл коснулся её плеча, ободряюще. — Может, скоро ты наберёшься смелости поговорить с ним и всё объяснить?       Его кинуло в мандраж, стоило только подумать о том, что Мэйбл сможет забыть о том, чтобы быть Мэйсоном. Он представил, как всё сможет измениться, будь она собой. — Не знаю…       Правда, вслед за этой мыслью вспомнились те самые недалёкие друзья. Один из них симпатизировал Мэйсону, другой — уже Мэйбл. Билл не заметил, как заскрежетал зубами под сомкнутыми губами в задумчивости, пока девушка не окликнула его. — О чём думаешь? — Да так, ни о чём. Сон нападает понемногу.       Мэйбл подняла голову на старенькие часы, висящие на кухне.       Почти час ночи. — Да, точно. — Согласилась она. — Тебе, наверное, уже пора.       Прозвучало не так, как должно было. С грустью, с нежеланием, будто всё, что она хотела — продлить их совместное время, побыть ещё чуть-чуть вместе. Столько всего произошло между ними за сегодня, что трудно было поверить в то, что это был один день. Они много разговаривали. Пожалуй, слишком много.       Однако они были рады узнать друг о друге куда больше, чем было дозволено раньше. — Пироника звонила несколько раз. — Он хмыкнул, достав из кармана телефон. — Надулась, что я не поделился новостями «ну и как всё прошло». — С увеселением закатив глаза, он записал кузине голосовое сообщение.       Затем поднялся с места.       Мэйбл последовала его примеру, замирая совсем рядом.       Во взгляде проступала не наигранная печаль. — Останься.       Билл моргнул несколько раз в замешательстве.       Он не предполагал, что она предложит ему это, да и если честно, желал этого сам. Отсутствие какого-либо опыта не мешало ему догадаться, что когда в начале отношений парни напрашиваются на ночевку — значит могут показаться тем типом парней, которые чего-то ждут от этой ночи. Некоего продолжения.       Не хотел предстать перед ней в таком свете, поэтому и слова не сказал о том, как сильно хотелось изменить планы. А теперь она предлагала сама, без задней мысли. Просто провести ночь вместе.       Сердце забилось быстрее.

***

— Та-дам! — Мэйбл восторженно протянула парню футболку «Мэйсона». Одну из её любимых. Жёлтую. — Хах, знакомая вещица. — Всё же заметил Билл, принимая её. И прежде чем девушка успела отвернуться — он потянул свитер вверх, чтобы снять.       Мэйбл смутилась, когда поймала себя на том, что пялилась.       Пялилась на его тело, пока он раздевался. На мышцы, которые говорили о его усердных занятиях спортом.       Невольно она представила себя и Билла вместе. Представила, как прижимается к этому разгоряченному телу, проводит по рельефам руками, как это возбуждает её, как она испытывает искреннее желание.       Она хлопнула себя по щекам и отвернулась.       Билл ничего не сказал, но его губы всё же вздёрнулись в понимающей ухмылке.       Она представила, как они занимаются любовью. Как то, что было ей почти незнакомо — просачивалось в её жизнь. И она бы не подумала об этом, если бы не ночи с Гидеоном. Он никогда не был ласков, имел привычку принуждать её к сексу, когда она не хотела. Да и в принципе, после этого… она никогда его больше не хотела. Это было грубо, больно, не похоже не на любовь и не на что-то ей подобное.       Это было насилие. Подчинение тела себе.       Сейчас она впервые задумалась о том, чего ей действительно хотелось.       Отчего-то Мэйбл предполагала, что Билл в сексе мог быть ласков и любвеобилен.       …       От подобных размышлений в низу живота, казалось, что-то щекотливо зашевелилось.       «Почему я вообще подумала об этом?!» — Мысленно вспыхнула Пайнс, повернувшись к Биллу, который уже переодел верх и продолжал смотреть на неё до этой самой секунды. Он демонстративно прошёл к кровати и упал на подушки, вытягивая руки. — Я жду тебя, Мэйбл.       Она нервно сглотнула, красная по самые уши, и вытянула руку, чтобы выключить свет. Комната погрузилась во мрак, но вместо того, чтобы девушка пришла к нему — она принялась переодеваться.       Билл рассмеялся. — А, так ты стесняешься переодеваться при мне?       Мэйбл надулась. — А разве это не нормально — стесняться? — Ну… — Билл замолчал, раздумывая над тем, сказать ей или нет. — Ну, я уже видел.       … — Что ты видел? — Изумленно проговорила она, стараясь как можно быстрее натянуть на себя пижамную кофту.       Билл ощутил, как щеки наполнились жаром из-за возникших в голове образов и воспоминаний того дня, когда «Мэйсон» сильно болел. — Кто, как ты думаешь, переодевал тебя до того, как приехала скорая? И кто разоблачил тебя, снимая бинты?       Тишина в ответ нагнетала.       А затем он вздрогнул, когда Мэйбл с разбегу запрыгнула на кровать, прямо к нему. — Я убью тебя… — Прошипела она.       Билл схватил её за талию, повалил девушку рядом и навис сверху. — Попробуй, «Мэйсон». — Улыбнулся. Коснулся её волос, прислушался к её дыханию. — Я ведь сделал это, думая, что ты парень. — Он слегка ущипнул её за щеку, дразня.       Она вытянула руки, провела от его плеч к шее, затем выше, к щекам, к волосам. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё, под мутным светом уличного фонаря, пробивающегося сквозь занавески окна в её комнату. От него пахло одеколоном и его кожей. Она потянулась, обняла его, вдыхая этот запах с удовольствием, пытаясь запомнить его и сохранить в своей памяти.       Никогда прежде она не была так счастлива, как в этот самый момент.       Он обнял её в в ответ, потянулся, чтобы расцеловать её щеки быстрыми поцелуями, заставляя её смутиться, хрипловато посмеиваться. Целовать в ответ, пока не придёт черёд целовать в губы.       Мягко, влажно, искренне.       Он углубил поцелуй, касаясь её щек, притягивая ближе, как тогда. А она отвечала на его поцелуи, и это было одним из самых лучших ощущений. Когда человек, которого любишь, отвечает взаимностью.       В самом деле невероятно.       Он растворялся в этом чувстве полностью, целовал с желанием, жадностью и с любовью. — Я люблю тебя.       Сердце снова забилось, набрало бешеный темп.       Он сказал это всего раз, между поцелуями.       Но она отчётливо услышала, поражённая до глубины души тем, что это не было похоже на то же «люблю тебя» от Глифула.       Внутри всё, казалось, переворачивалось, а сердце подпрыгивало в груди от горящей, забившейся изо всех сил радости.       «А я люблю тебя». — Мысленно ответила она, отвечая на очередной поцелуй.

***

      Ещё один выходной он провёл в любимом баре.       После всего выпитого Гидеон взял такси и поехал домой.       Лениво плёлся по ступенькам, оставляя за собой отвратительный запах перегара в подъезде, пока с четвертого раза не попал ключом в скважину.       Вид нового замка его расстраивал. Сразу вспоминался день, когда он вернулся, а старый замок, смятый от удара молотком, валялся на пороге. Эта вещь говорила о многом. В основном о его потере, утрату которой он не мог, — да и не хотел, — переживать столь мучительно.       Он ввалился в квартиру, пошатнулся и едва не споткнулся об раскиданную по коридору собственную обувь. Выругавшись, он замкнулся и, бросая верхнюю одежду по пути, плюхнулся на диван.       Уставшим, заплывшим взглядом Гидеон осмотрел зал.       Воспоминания заполонили разум, и ему показалось, будто Мэйбл была здесь.       Казалось, он видел её силуэт, её образ.       Вспомнил длинные тёмные волосы, всегда пахнущие фруктовым шампунем, вспомнил руки, которыми она согревала, касалась его с присущей ей лаской. Вспомнил вкусные ужины, все её старания, попытки удивить.       Губы растянулись в кривой улыбке.       Он признавал, что не ценил это время.       Сейчас же он умирал без неё, всё вокруг было пустым и ненужным.       Он кричал в пустоту, изливая свою тоску, напивался. И развлечение с Николь постепенно переставало приносить столько удовлетворения и радости, как раньше. Без Мэйбл всё было другим. Не хотелось так жить и страдать.       Порой накатывала мотивация измениться, попытаться относиться лучше. Наладить с самим собой контакт, контролировать приступы агрессии, желание применять физическую силу. Но каждый раз, когда он думал о неповиновении со стороны девушки — было сложно не подумать о том, как он бьёт её в профилактических целях. Чтобы воспитать, — ответил бы он, спроси его кто.       Из всех предыдущих Мэйбл действительно особенная. Она одна старалась для него, вкладывала душу во всё, что делала. Ни одна… ни одна не была такой. Ни Николь, ни кто-либо ещё. Оттого он и хотел её сильнее, хотел держать Мэйбл рядом с собой, на коротком поводке, контролировать каждый её шаг.       Боялся собственной ревности, боялся окружающих её мужчин.       Он помнил, как начинает сходить с ума, едва ли накрутит и напридумывает себе, что Мэйбл может оказаться в чужих объятиях. У него срывает крышу, он истерит, кричит и рукоприкладствует. Остатки здравия покидают его полностью, и только тогда, когда девушка перед ним, — избитая, в крови и синяках, — он падает на колени и начинает клянчить прощение. Начинает божиться, что это точно «последний» раз.       Но она больше не верит. Становится холодной.       И это рвёт его душу на части, ведь он старался изо всех сил.       Его разум дорисовывал её рядом. Казалось бы, вот она — на полу, у его ног. Как раньше прижимается подбородком к его колену, трётся щекой с лаской, точно кошка. Смотрит на него глазами, яркими и блестящими.       По его щекам покатились слёзы, когда он опустил голову, но её там не оказалось. Он вытянул руку, преисполненный тем, чтобы погладить её по голове, ещё раз тронуть шелковистые пряди, но встретил пустоту. Холодный сквозняк комнаты.       Он выудил из холодильника бутылку крепкого пива. Открыл крышку и, почти задыхаясь, отпил с горла. Продолжал, пока слёзы не стали душить его.       Разбил бутылку. Сполз на пол, зарываясь пальцами в волосы, шумно дыша. — Две недели, ещё две недели… — Успокаивающе напоминал он себе. — Я приеду и заберу тебя, где бы ты не была… — Глифул продолжал дышать с открытым ртом, неуклюже доставая телефон с кармана брюк. Тот несколько раз выпадал из его дрожащих пальцев.       Он снова просмотрел все социальные сети в надежде найти её. Но она с того дня так и не была в сети. А он и все его фейковые аккаунты были в чёрном списке. — Дорогой, посмотри, что я придумала! — Её звенящий смех наполнил комнату. Она вошла с тарелкой приготовленной еды. Поставила на стол, у компьютера, за которым он работал, и поцеловала в щеку несколько раз, чтобы привлечь его внимание. — Ты только попробуй! Это курица и брюссельская капуста в сливочном соусе! Получилось бомбически вкусно!       Он вытер слёзы рукавом, поднял голову, укладывая её на край дивана, и смотрел в потолок до тех пор, пока не заснул с чувством отвращения к самому себе.