Беглянка

      Она притворилась, что всё отлично и, убедив Билла в той мере, в которой была способна, что не голодна — пошла вдоль коридора, не обращая внимания ни на одного из снующих студентов. Билл, Диппер и Крис пошли в буфетную (по крайней мере Алекса она не заметила, либо же между ним и Биллом всё ещё царило напряжение).       Мэйбл уложила руку на грудь.       Тревожное биение и тошнота не отпускали.       Всё внутри переворачивалось, а сердце извелось до спонтанных острых болей.       Она решила умыться у раковины в уборной; представить, будто могла смыть водой всю свою грусть. Но едва склонилась, занеся ладони под струю холодной воды, как тошнота волной накатила прямо к горлу. Бросив кран включенным, Пайнс забежала в одну из туалетных кабин и, согнувшись, вырвала. В последствии пришлось не только умыться, но и тщательно прополоскать рот.       Мерзко. Как же от себя мерзко!       С языка скатывается предательский всхлип, когда она сосредотачивается на своих руках, держащихся за края раковины. Она отходит от зеркала, чтобы не видеть своего отражения, и прижимается спиной к кафельной стене.       То, как её ладонь накрыла рот, она и понять не успела, разразившись мучительным, сдавленным плачем. От плеч к лопаткам, от лопаток вдоль позвонков — затрясло. Длинные, накрашенные ресницы сделались мокрыми от слёз. Плевать, если покраснение на щеке выдаст её, плевать, что пришлось смыть весь макияж — она не выносила самопровозглашенного клейма лгуньи.       Её ломало, резало, словно в солнечном сплетении застряло остриё ножа, которым сегодня имел особое удовольствие размахивать сам Глифул. Выражение его лица, пока он говорил о своей одержимости, как о любви, и выражение, когда он говорил о её и своей собственной смерти — всё ещё не выходило из её головы. Его грубый, прокуренный голос всё ещё резонировал, как заевшая пластинка.       «Убьёт Билла, убьёт Диппера… Следом меня. И, наконец, себя». — Истеричная мысль одна за другой продолжали заполнять её до предела. — «Если я соглашусь — у меня будет время придумать что-то. Главное — перетерпеть. Перетерпеть. Я же смогу? Смогу, если сделаю всё, чего он хочет…»       Но что делать, если сил терпеть не осталось? Где её право на счастье?       Мэйбл медленно осела на пол, задыхаясь в собственном, истошном рыдании; она закрывала ладонью рот изо всех сил, чтобы всхлипы, бьющиеся эхом об стены, никто не услышал.       «Я не хочу уезжать! Не хочу жить вдали от близких! Не хочу расставаться с Биллом!»       Закрыла глаза, позволила слезам катиться по щекам, доводя себя едва ли не до истерики.       По прошествии нескольких минут, рыдания стали тише. Она всё ещё сидела там, на полу, глядя в одну точку, пока слёзы спокойно текли по лицу. Всё, что она делала — пыталась заставить себя прекратить. Нужно было снова умыться и вернуться в аудиторию. Нужно было взять себя в руки, иначе она — ни на что не способная тряпка. — Я знала, что что-то не так. — Голос Пироники заставил её вздрогнуть. Стук каблуков наполнил тишину, а следом послышались тихие шаги. Кэнди молча плелась следом и остановилась рядом. — Упустила тебя перед перерывом, и вот… пришлось поискать. Да и Кэнди беспокоилась.       Чу присела на корточки, галантно поправив складки на юбке-карандаш. — Что он сказал тебе? — Мягко, спокойно и без всякой провокации на слёзы, поинтересовалась она. Мэйбл посмотрела на неё застекленелым взглядом, благодарная за отсутствие жалости; точнее, за то, что та имела способность скрывать её, чтобы не вынудить Пайнс плакать снова. Заметив сомнение, Кэнди осторожно взяла руку Мэйбл в свои ладони. — Помнишь, какой путь мы с тобой проделали? Рассказывай и не бойся.       Кэнди обладала стальным холодом и умением ждать подходящего момента. Мэйбл знала, что она не из тех людей, кто поддаётся панике и готов лететь куда-то сломя голову; и даже если Пайнс расскажет — она всё примет, как есть. Она подскажет, поддержит. Если не подробности — можно было бы предположить, будто та всё знает и без слов.       Пироника, в отличие от Чу, всем своим видом выражала своё переживание, поэтому продолжала молчать, не издавая и звука, боясь, что Мэйбл не станет говорить.       Но она стала.       Прошлые трудности учили доверию. Тем более, как бы эгоистично не было — Мэйбл надеялась на их помощь; хотя бы на связь, если ей придётся уехать с Гидеоном в Калифорнию. Ей всем сердцем хотелось ухватиться за призрачную надежду.       В процессии повествования о сегодняшнем утре, Мэйбл не смогла бороться с вновь накатывающими слезами. Так или иначе, даже если голос дрожал, она смогла рассказать о каждой из угроз Глифула, умолкая в ожидании реакции. Глаза Пироники тотчас нервно забегали по плитам, брови сошлись у переносицы в глубокой задумчивости; Кэнди же молча переваривала услышанное.       Мэйбл потянулась к Пиронике, трогая ту за шифоновый рукав цветастого платья. — С Биллом всё будет хорошо. С тобой тоже. — Пообещала Пайнс. — Я не стану делать ничего безрассудного… Не подумай, что мне… п-плевать… — Губы предательски кривились. — Я очень люблю т-тебя и Билла, и я никогда… никогда не подвергну вас опасности…       Затем повернулась к Кэнди. — И ты, Кэнди. Вас с Грэндой обидеть н-не позволю… Вы мои любимые подруги, я… не позволю… — Лицо Кэнди размывалось за пеленой новообразованных слёз. — Я… простите…       «Тряпка! Тряпка!» — Обозвала себя, представляя, насколько жалко она звучала и при том выглядела. — Ты должна помнить о своём обещании. — Напомнила Кэнди. — Ты обещала мне, что не будешь поддаваться, даже если всё идёт в тартарары. — Именно. — Поддержала Пироника. — Чтобы ты понимала, Мэйбл — у тебя хорошо получается. Я рада, что познакомилась с тобой; рада, что у тебя с моим братом сложилось всё. Ты прикинь, как клёво будет, когда мы соберёмся на Рождество и устроим настоящую тусовку? Я бы не хотела… — Замялась. — Не хотела, чтобы ты уехала в Калифорнию.       Мэйбл вздохнула, взяв подруг, сидящих по обе стороны от неё, за руки. — На самом деле я не собиралась мириться с тем, чтобы снова исчезнуть. Я хочу согласиться на его условия, сделать так, чтобы он поверил в то, будто я правда хочу вернуться с ним, а потом… — Голос, пускай и хрипел, но стал звучать уверенней. — Потом я снова убегу. Я же уже была беглянкой, разве нет? — Хохотнула и после измученно улыбнулась. — Девочки. Вы позволите мне снова положиться на вас?       Кэнди и Пироника переглянулись, уже точно зная ответ, и крепче сжали ладони подруги пальцами. Мэйбл должна была найти доказательства перед тем, как очередной раз сбежать. Она должна придумать, как можно будет связаться с кем-либо, если того потребуют обстоятельства. Она… должна будет спровоцировать Гидеона, чтобы после второго побега смогла сразу снять побои в полиции.       Ей нужно всё тщательно продумать. Она помнила… нет, знала.       «Я не одна».       Не одна. — Чем мы можем помочь, Мэйбл?

***

      Билл настойчиво притянул её к себе, поцеловал в макушку. Его настроение располагало, и ей даже хотелось подыгрывать ему, несмотря на всю нахлынувшую на неё тоску. На протяжении всего пути Мэйбл не старалась завязывать разговор первой, отвечала порой сухо, либо же просто кивала в ответ на его вопросы; она не держала его за руку, но, завидев его попытки, сунула руки в карманы.       Признаться, боялась теперь даже дышать рядом с ним.       Разум играл с ней, навязывая, что Гидеон где-то за её спиной, следит за её действиями, за каждым движением; расценивает, насколько удачный момент сейчас для того, чтобы воткнуть нож в спину Билла.       За сегодня она мало позволяла Сайферу прикасаться к ней, не удивляясь, если бы Глифул действительно стоял за её спиной. Однако и сам Билл старательно не показывал своего негодования в отношении её сегодняшнего поведения. Если было можно, он бы обратился к ней, как к Мэйсону, потому как складывалось ощущение, будто он идёт с ним, а не с Мэйбл — его улыбчивой и застенчивой Мэйбл.       На миг он испугался, что она узнала о утренней драке. Невольно подумалось, что она могла жалеть этого идиота. Видок у того и вправду жалкий. — Пойдём ко мне. — Предложил Билл, когда они остановились у площадки, расположенной меж двух пятиэтажек. — Закажем что-нибудь поесть, поваляемся, фильм посмотрим, м?       Мэйбл почувствовала укол вины. — Извини, сегодня хочу спокойно пописать лекции. Кэнди одолжила одну по биологии — надо бы нагнать. — Соврала она, неловко улыбаясь. — Давай как-нибудь потом, ладно? — Завтра? — Н-ну… — Ещё больше замялась она. — Посмотрим… Я чувствую себя не очень, поэтому хотела бы перенести наши планы на… следующую неделю?       Билл приблизился, вынудив её тело напрячься.       Она подняла голову, взволнованно смотря ему в глаза, когда тот наклонился к ней и заботливо тронул пальцами её щеку.       Сердце завелось, подобно игрушке с заводным ключиком.       Она ощутила тяжесть из-за своего вранья, из-за того, что пыталась избегать его тогда, когда он хотел провести вместе один вечер. — Не заболела? Всё в порядке? — Всё в порядке! — Убедила она. — Но… думаю, завтра я пойду ко второй паре. Х-хочется выспаться. — Ничего не случится, если я тоже пропущу первую пару, — усмехнулся он, — как раз зайду за тобой. — Н-не надо! Ха-ха… Всё нормально, тебе не стоит пропускать. Мы же в любом случае увидимся, так?       В его груди собралась спонтанная грусть. Что это? — Ты уверена? — Да. Абсолютно. — Ладно. — Он собирался поцеловать её на прощание. Так, как делал это всегда, когда они ночевали не вместе. Но она неуклюже отстранилась, сделав короткий шаг назад. Тело непроизвольно качнулось, прежде чем ей удалось сохранить равновесие и выпрямиться. Билл в ответ на её реакцию вдруг свёл губы в тонкую линию и с несколько секунд обдумывал что-то. — Хорошо. — Выдавил улыбку. — Увидимся завтра, солнышко.       Мэйбл помахала ему рукой и развернулась, чтобы уйти.       Билл пошёл в обратную сторону — озадаченный и напряжённый.       Вернувшись домой, он быстро переоделся и вышел на подъездную площадку; постучал в дверь Пироники — и нет, не по-соседки и вовсе не просить соль. Она открыла дверь, стоя в махровом сиреневом халате; её волосы были на тон темнее, в беспорядочном виде, мокрые. С кончиков прядей капала вода. И когда она только успела сгонять в душ, если ушла с колледжа минут на пятнадцать раньше, чем он сам? — О, кузен. — Удивилась она, заглядывая за его плечо, в надежде увидеть Мэйбл. — Один? — Ага. — Небрежно кинул он. — Может, впустишь? Или родственникам вход воспрещён? — Пф! — Закатила глаза. — Кто бы говорил? Это ты мне запретил вламываться. — Надоели нахлебники. — Билл ухмыльнулся и зашёл в коридор, одаряя Пиронику хитрым взглядом. — Ну, знаешь… у меня из холодильника продукты стали пропадать.       Она стыдливо покраснела. — Всё-всё! — Отмахнулась. — Не будем об этом! — Сайфер прошла в зал, по-хозяйски плюхнувшись в кресло, и уставилась на экран плазмы. Реклама китайского ресторана тотчас захватила её внимание. Она как раз не обедала. — Слюни подбери. — Имею право. Не хочешь перекусить? — Предложила она. — Вчера такую запеканку забабахала! — Я зашёл спросить, вообще-то. — О чём? — У Мэйбл… ничего не случилось? Она тебе ничего не говорила?       Пироника заставила себя пожать плечами, включить «дурочку». — Нет. А должна?       Билл смотрел на неё пристально долго, словно проверял на честность. Подруги вечно сплетничают и доверяют друг другу порой куда больше, чем второй половине, так? Если Мэйбл и Пироника близки настолько, насколько он думает, то… знала ли кузина что произошло? И знала ли она ещё что-то, чего не знал он?       Он был крайне обеспокоен. — Допускаю вероятность, что да. — Серьёзно добавил Билл. — И если ты что-то знаешь — лучше скажи, чтобы я не сошёл с ума от волнения.       Улыбка Пироники прилипла к её лицу, точно кукольная. — Не могу понять тебя, кузен. Разве я бы скрыла что-то важное от тебя?       Определённо да. — Иногда умудряешься. — Билл хмыкнул. — Значит, мне показалось.       Он поднялся, и Пироника невольно поднялась следом, затаив дыхание. Он непонятливо уставился на неё, наблюдая за смешанным выражением её лица. То, что за ним скрывалось — поглощало его жадным интересом, но он не мог требовать того, чего не мог выбить. Да и кроме того… каждый имеет право на что-то личное. — Всё нормально? — Да. — Ответила она. — Спросить только хотела. Что такого с Мэйбл, что ты так заинтересован? — Она моя девушка. Разумеется, я в ней заинтересован. Я подумал, что, возможно, она тебе что-то рассказывает, вот и полюбопытствовал. — Он посмотрел Пиронике в глаза. По её виду можно было рассудить, что внутри происходит борьба между двумя решениями — сказать или нет. — Ты же знаешь, Мэйбл может скрывать что-то вплоть до безумных мер.       Пироника хохотнула, соглашаясь.       «Да уж, Мэйсона далеко не все скоро забудут». — Если скажет — я поделюсь с тобой. — Пироника сложила руки на груди. — А теперь, будь добр, ступай себе с миром. Мне нужно волосы высушить, пока с плеч воду не начала выжимать.       Билл улыбнулся и прошёл в коридор. Собравшись, он всё ещё смотрел на кузину с подозрением. — Ну и на что ты уставился? — О Диппере спросить хочу.       Она закатила глаза и протяжно, раздраженно вздохнула, чем вызвала у Билла желание смеяться. — Скажу прямо: наши отношения не продвигаются! Если тебе нужно, то иди и поцелуй его сам, а я… я устала слышать от тебя наводки купидона! Пошёл вон отсюда! — Вся красная, смущенная и злая — Пироника вытолкнула смеющегося Билла на площадку и захлопнула дверь.       Он поклясться мог: она даже ключ в скважине прокрутила до второго щелчка.

***

      Мэйбл провела в одиночестве весь вечер. Думала, как сложить всё воедино, чтобы вновь не застрять на целый год в четырех стенах с человеком, которого в сердцах прозвала тираном, если не хуже. Этим вечером он позвонил ей, и это был один из самых неприятных разговоров в её жизни; один из самых… лицемерных. Слушать о любви после приставленного к горлу ножа с угрозами убить всех, кого она любила, включая её саму — отвратительно. Гидеон сходил с ума, либо же становился настолько чокнутым, что мог в действительности совершить что-то из ряда вон.       Ни любви, ни жалости, ни понимания — она перегорела во всех смыслах. Казалось, переросла прошлую себя, удерживаемую за одну торчащую, вскоре оборвавшуюся нить. Из прекрасного идеала Гидеон превратился в страшное чудовище, и теперь тот предстал в её глазах новой, неприятной личностью, которую она боялась. Снова приходилось ставить кого-то выше. Не себя — и это очевидно. Снова приходилось чем-то жертвовать, чтобы сохранить то, что было дорого.       За это она винила себя. За то, что открыла своё сердце новым людям. Придя в колледж «Мэйсоном», она давала себе обещания не выходить за рамки. Не привязываться, не влюбляться — думать о себе, о воссоединении с семьёй. Мучительно медленно, но верно. Всё бы оставалось в порядке, если бы она не подружилась с Пироникой и не влюбилась в Билла.       Она просто хотела этого. Впервые поставить своё счастье на первое место.       И чего ради? Оставлять сердце здесь, пока она в Калифорнии?       Она могла быть привязанной и влюблённой до смерти, и потому не могла представить себе жизнь без Билла. От осознания, что в скором времени всё случится — паническая атака берёт своё.       Она пятый раз перекатилась с одной подушки на другую, задыхаясь от жары.       А Диппер и Стэн? Как же они? Как она снова переживёт эту разлуку? Они же не оставят это просто так, да? Диппер будет её искать?       «Боюсь».       …       «Очень боюсь».       Вжалась лицом в подушку, позволяя себе рыдать от безысходности и всепоглощающей боли. Хотелось вонзить пальцы себе чуть выше грудной клетки и разорвать кожу, чтобы всё прошло, чтобы лучше была бесчувственность, чем этот ад.       Снова затошнило.       «Почему, когда я рыдаю — меня рвёт? Настолько выворачивает изнутри? Настолько я себе противна?» — Она поднялась, сквозь темноту прорываясь в ванную комнату, чтобы второй раз за день вырвать.       Одна вода.       Мэйбл забыла, что из-за стресса так ничего и не съела.       Горло заболело. Она прокашлялась, давясь ощущением, что из неё выйдет что-то ещё, помимо воды. — Кха!..       В тесной комнате для водных процедур эхо собственного кашля ударило в уши.       «Отпустило», — с облегчением поняла Пайнс, выпрямляясь. — «В следующий раз откажусь от булочек Грэнды. В буфетной не всегда всё свежее, а от этой тошнит уже второй день».       Однако закрались подозрения и похуже.       «А если это не булочка?»       Мэйбл собрала образ Мэйсона и даже поработала над париком. В некотором роде приятно было снова посмотреть на себя, как на парня. По крайней мере и выйти не страшно.       Натянув поплотнее капюшон, обувшись и надев куртку, она пошла в ближайшую круглосуточную аптеку и купила тесты на беременность.       Весь путь домой колотило. То ли от холода, то ли от страха, насколько всё не вовремя, если она в самом деле… ну, того. Если бы она и Билл предохранялись — переживаний не возникло бы. Но несколько раз это было без барьерной контрацепции.       Она понятия не имела что станет делать, если её подозрения верны. Как она скажет Биллу? Нет, точнее… как она скроет это от Гидеона? И, что хуже, что тот сделает, если узнает, что она беременна не от него?       … — Слава богу…       Все три теста оказались отрицательными, с одной полоской. Она осела на пол в ванной, выдыхая с невероятной лёгкостью.       Сейчас не время для материнства.       Её глаза сощурились при взгляде на тусклую пыльную лампочку.       Мэйбл вытянула руку вперёд, рассматривая старые шрамы и думая, скоро ли появятся новые. Затем сконцентрировала внимание на пальцах; на серебренном кольце на безымянном пальце в виде сплетающихся листьев. Кольцо, подаренное Биллом незадолго до Хэллоуина. Он купил его в одном из ювелирных магазинов в торговом центре. — И к чему эти траты? — Хочу, чтобы у тебя было хоть что-то памятное от меня. — Он надел кольцо на её палец и тут же поцеловал руку, поглядывая на Пайнс исподлобья с хитрецой. — Быть может, в будущем подарю тебе золотое. — Не говори так! — Покраснела она. — Почему? Боишься? — Да нет же! Ну, просто… рано задумываться о чём-то таком. — Ну что поделать? Я мечтатель. — Билл пожал плечами, смущённо улыбаясь и одновременно чуть качая головой. — Но звучит неплохо, согласись.       Мэйбл расплылась в ответной улыбке и взглянула на кольцо, переливающееся под светом солнца в утренний мороз. До чего же красиво. — Спасибо. — Притянула парня к себе за расстёгнутую куртку и поцеловала нежно, мягко. — Я буду беречь его.

***

      Следующим утром. — Не ожидал, что ты не пойдёшь на попятную. — Хмыкнул Гидеон, крутя связку ключей от автомобиля и двух квартир на указательном пальце.       Как они и договаривались, тот подъехал за ней к её любимой кофейне. Она крепче сжала ручки рюкзака и свела губы в тонкую линию, молча смотря на ошибку своей юности. Выражение на её лице не выказывало холода, но и радости — тоже. Сплошное отвращение скопилось где-то под горлом, дёргаясь, подобно умирающим заживо в огне насекомым. — Какое великолепие. — Гидеон остановился напротив, властно касаясь её подбородка. Он внимательно изучил, во что она была одета. — Ты выглядишь, как в свои шестнадцать, когда мы только познакомились. — Он не торопясь блуждал по ней извращёнными глазами, останавливаясь на её лице. — Ты помнишь, как это было? Конец первого зимнего месяца, под Рождество. — Он облизнул губы, кивая самому себе. — Через полтора месяца будет ровно три года. Три года, как наши отношения стали развиваться.       Мэйбл молчала, выдерживая любой из его взглядов.       Внезапно выражение его лица смягчилось, морщинки разгладились. — Наконец-то мы вернёмся домой.       Его рука опустилась, и тогда Мэйбл поняла, что могла дышать. Гидеон галантно распахнул дверь в салон автомобиля. Спереди, на когда-то её любимое место. — Садись, не бойся. — Предложил он, наблюдая за её колебаниями. — Не думай, что я сделаю что-то плохое только потому, что разок показал тебе нож. — Гидеон потёр переносицу двумя пальцами, закрывая на миг глаза. — Говоря о том, что хочу измениться для тебя — я не лгал. Я обещаю, что буду стараться.       Мэйбл кивнула и села на переднее сидение, ожидая, когда Глифул закроет за ней дверь. В салоне оказалось душно, да и всё пропахло этим мерзавцем — запахом одеколона, за которым тянулся тонкий шлейф от дыма сигарет.       Что же…       Она надеялась, что Гидеон не будет против, если её вырвет в процессии прямо в открытое окно.

***

      Путь на автомобиле к колледжу занимал около пяти минут. Город маленький, пробки не бешеные, так что они приехали довольно быстро. Гидеон сопроводил её до ворот, заставив взяться за руки; её пальцы казались ледяными в его твёрдых горячих.       Мэйбл вжала голову в плечи, пытаясь скрыть часть лица под шарфом Билла.       Всё её существо молило вырвать руку, но… нельзя. — Ты помнишь о нашем уговоре? — Пробормотал он, не глядя на неё. Казалось, он нарочно выискивал взглядом знакомого блондина. — Я хочу, чтобы сегодня ты порвала с тем парнем и в красках описала своим уродливым подружкам, как рада сойтись со мной. — Он сжал её руку крепче; так, что пальцы скрючились в его хватке. — Не забывай, что я гуляю поблизости; при возможности я найду способ убедиться в правдивости твоих действий, ведь… — Он опустил голову, посмотрев на неё поистине безумно. — …даже в стенах этого здания у меня есть уши. Понимаешь?       Её губы приоткрылись сами собой. Она безмолвно таращилась на него, словно загипнотизированная. — Они не уродливые… — Прошептала она. — Что? — Мои подруги не уродливые!       Гидеон отпустил её руку одним грубым рывком, с болью. Мэйбл прошипела что-то несвязное, потирая там, где после этого остались болезненные, пощипывающие спазмы. — Я задал вопрос!       Ненависть кипела, подобно лаве. — Помню. Всё прекрасно помню.       Быстро, чтобы она не успела закричать, Гидеон подался вперёд, оставляя смазанный поцелуй на её щеке. Пришлось пересилить себя, чтобы не начать стирать это.       От любви до ненависти один шаг, и Мэйбл подумать не могла, что когда-то по уши влюблённая она будет хотеть всем сердцем отторгать любое его действие, которое раньше вызвало бы бурю эмоций и бабочек в животе. Глядя на него сейчас, она… искренне не понимала что могла найти в нём.       Придя ко второй паре, как и планировалось, Мэйбл поприветствовала подруг, объяснив детали сегодняшнего дня. Пироника нервно кусала губу и накручивала на палец прядь волос, не находя себе места. — Жестоко. — Бормотала она. — Очень жестоко. — Нет выбора. — Тихо отвечала Мэйбл.       Однако чтобы собраться с мыслями и морально в общем — требовалось время. Когда пролетела вторая пара и наступил долгожданный перерыв — Билл снова заметил перемены в её поведении. На каждое прикосновение к себе она шарахалась; как и вчера, ничего не рассказывала, да и просто ни на что не реагировала.       Ей не хотелось делать ему больно, но она успокаивала себя тем, что когда найдёт решение — объяснит ему, и он поймёт. Он всегда понимает её. — Ты на что-то обиделась? — Поинтересовался Сайфер. Они стояли в коридоре у окна, и он потянулся к ней за объятием. Принимая это, но не отвечая взаимностью, Мэйбл ощущала, как тревожность рядом с ним становилась незначимой, растворялась; его ласка и согревающая близость могли разрушить всё плохое, но едва она возвращалась мыслями к Глифулу, как… её будто било током. — Нет, но… есть кое-что, о чём я хотела бы поговорить с тобой. — И что это? — Билл крепче прижал девушку к своей груди. Она уткнулась носом в прогретый от его кожи свитер и тайком улыбнулась, зная, что никто не увидит. Но вскоре улыбка упала. — Давай выйдем к кампусу. Я не хочу, чтобы кто-то помешал.       Билл отстранился, внимательно изучая её. — Что-то серьёзное? — Он помрачнел. — Или тебя снова донимает тот тип? — Пойдём. — Попросила она.       Они накинули куртки и вышли на улицу.       Погода была спокойной, несмотря на пасмурность, предвещаемую нескончаемый, надоевший большинству дождь.       Мэйбл прошла вперёд, делая глубокий вдох.       Запах сырости и хвои елей, окружающих территорию колледжа, придал ей немного смелости. Чтобы скрыть всю нервозность — она спрятала руки в карманы и помолчала, раздумывая с чего начать.       Билл смотрел ей в спину, наблюдая, как каштановые пряди колышутся из-за лёгкого ветра, и почувствовал, как в груди собирается неприятное ощущение чего-то неясного. Он переживал вчерашний день и переживал этот, понимая, что с Мэйбл что-то не так. Она как будто была где-то далеко, пускай физически и находилась рядом; не делилась, закрылась, как будто специально решила воплотить все его страхи в жизнь.       Он сделал несколько шагов вперёд, вытягивая руки. Мэйбл, почувствовав его присутствие сзади, резко обернулась и увернулась от ещё одной его попытки обняться. Умереть ей на этом месте, отталкивать Билла — неприятно. Его лицо становилось бледнее с каждой попыткой, из-за чего он начинал понимать всё чуть больше. — Что с тобой?.. — Тихо спросил Билл. — Ты… Погоди, нет, я не совсем понимаю. Что произошло? Второй день ты как будто избегаешь меня. Скажи, я сделал что-то не так?       Она поправила волосы и снова опустила руку в карман, где её ногти могли свободно впиться в ладонь. — Я хотела обсудить это не так давно. Хотела поговорить о наших отношениях. О нас… с тобой. — Начала Пайнс, приказывая себе держаться до последнего. Не плакать, не дрожать, не убегать. — Ты знаешь… я хотела бы расстаться с тобой, Билл. Я всё обдумала и поняла, что слишком поспешила. — О чём ты? — Не до конца осознавая что происходит, пробормотал он. — Что не так с нашими отношениями? Если ты обиделась на то, что случилось с Алексом, то… — Нет. — Отрезала Мэйбл. — Это здесь не причём.       Эмоции обуяли. Его лицо изменилось, показывая, насколько он обеспокоился; взгляд стал потерянным, отчасти недоумённым. Он копался в своей голове, пытаясь понять что он сделал не так. Почему человек, которого он любит, и который, как ему казалось, любит в ответ вдруг говорит, что хочет уйти и закончить всё? — Тогда что? — Он сделал шаг вперёд. Мэйбл отступила на два шага назад, обозначая дистанцию. После этого его сердце забилось, точно сумасшедшее; дыхание сбилось само собой, быть может, от страха потерять её. Билл отказывался верить, что это действительно происходит. С ними не могло этого случиться. — Давай поговорим. Давай ты расскажешь что именно тебя во мне не устраивает, и я подстроюсь, ладно? Мэйбл… — Он снова сделал шаг к ней. Она — от него. — Объясни, пожалуйста.       Она подняла голову, заставляя себя улыбаться. — Когда я ушла от Гидеона, то всё ещё продолжала любить его… В наших с ним отношениях случился небольшой разлад, из-за которого я решила уехать, чтобы дать нам немного времени остыть. — Поток лжи было уже не остановить. Мэйбл старалась звучать как можно правдоподобнее и искреннее. — Я видела, как в романах так поступали парочки, считающие, что расстояние способно исцелить разрывы. Пока я была здесь, пока притворялась Мэйсоном, чтобы ко мне не подкатывали всякие придурки, то продолжала скучать по нём. Видишь ли… мне было одиноко, и я… обратила внимание на тебя.       Она не верила, что была способна сказать что-то такое. Каждое слово пропитано враньём и фальшивым ядом, разработанным для того, чтобы обжечь Билла. Она должна была, так будет правильно. «Так я тебя спасу», — додумала она, изнывая от внутренней боли. — Что ты имеешь в виду? — Недоверчиво пробормотал он. — Я имею в виду, что когда встретила тебя — ты помог заглушить мою боль в расставании с бывшим. — Скривила губы в надменной, тошнотворной улыбке; выгнула брови, слегка нахмурившись. — Теперь, когда он вернулся — вернулись и мои чувства. Увидев его, я поняла, насколько сильно скучала, насколько сильно хочу вернуться.       Билл глухо прыснул, качнул головой, будто отрицал услышанное. — Ты, должно быть, шутишь? Относительно недавно ты говорила, что ушла и положила этому конец. — Да, но он извинился. Он пробегал за мной всю неделю, и я верю, что нужна ему, потому что он… нужен мне…       Сказанное ударило почти физически.       Билл дёрнулся от неприятного покалывания в груди в то время, как дрожащие руки всё никак не успокаивались.       Он волновался так сильно, что не знал куда себя деть.       Всё, чего он хотел — так это стереть воспоминание и вернуться на три дня назад, чтобы избавить себя от этого разговора. За всё время, что она говорила — он ощущал, как тяжелеют лёгкие; как то, что происходило — ломало его, но он всё никак не мог признать это до конца. — Я должна извиниться. — Добавила Мэйбл, оставаясь непоколебимой. Он надеялся, что она решила пошутить самым наиглупейшим образом, но нет. Это реальность, обрушившаяся ему на голову. — Я использовала тебя, чтобы заполнить пустоту внутри. Для меня ты не более, чем… запасной вариант.       Его глаза распахнулись шире от неверия.       Складывалось ощущение, что земля, на которой он стоял, уходила из-под ног.       В груди кололо и горело — возможно, так люди чувствуют, когда разбивается сердце. — Серьёзно?..       В горле застрял ком, но несмотря на это он говорил, продолжал, даже если и так понимал, что ничего обнадёживающего не услышит. Мэйбл прочитала в его глазах уязвимость; поняла, что зацепила всем, что было самой нелепой выдумкой, в которую он верил. Она знала, что ему больно; знала и разделяла эту боль с ним, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать. Мэйбл считала себя тварью, даже если осознавала, что будь всё иначе, то никогда бы не произнесла этих слов Биллу. — Для ясности, Мэйбл. — Твёрдо добавил он. — Выходит, ты притворялась, что счастлива со мной? — Его губы вытянулись в едкую ухмылку, абсолютно поддельную, чтобы скрыть истинные чувства. — И ни на мгновение не испытывала того, что испытывал я? — Он посмотрел на неё. И пускай кривил губы в самых разных улыбках — его глаза не могли притворяться. В них поселился знакомый блеск, промелькнувший когда-то, когда он говорил о своей любви к ней. — Никогда. — Выдавила Мэйбл. — Я никогда не испытывала ни любви, ни привязанности. Я лишь… привыкла к тому, что ты рядом, пользовалась тобой при любой возможности. — Её натянутая улыбка стала шире. — А знаешь, ты ведь и мужчиной в моих глазах никогда не был. Твои глупые, абсолютно не смешные шутки и твоя чрезмерная опека надо мной… хах… всё время лишь раздражали! Каждый раз, когда это происходило, я думала «какой же он придурок, я так ненавижу, когда он так делает!». А ещё я ненавижу твою навязчивость, твои бесчисленные приглашения и бессмысленные танцы. Это такая тупость, я… — Прыснула, на секунду посмотрев на небо. — Я ненавижу танцевать и ненавижу тактильных людей, вроде тебя! Это так мерзко…       «Неправда… неправда…» — Крутилось на языке обратное. — «Я люблю это. Я люблю всё, что ты для меня делаешь».       Билл замер, как если бы в него выстрелили с пистолета. Он опустил глаза, чтобы посмотреть на рану с застрявшей внутри пулей, где ничего не было. Вместо этого он воображал её руку в своей груди, вырывающую сердце. Он продрог, стараясь сохранить самообладание, но это было слишком.       Слишком больно. — И как оно? Заполнилась твоя пустота? — Мрачно пробормотал он. — Помогло?       Её сердце билось так быстро, что могло разорваться, когда он задавал эти вопросы. — Помогло. — Кивнула Мэйбл. — Ну так прекрасно! — Саркастический хлопок в ладони. — Отлично, Пайнс. А что насчёт «остального»?       Она понурила голову, чуть краснея, и покусала губу. — Это обычное желание. Я хотела секса, вот и всё. — М-м, я понял. — Билл кивнул, издав нервный смешок. — Вот как, да? Это я один, видимо, сходил с ума от всего, что чувствовал с тобой. Это я, блять, потерял голову из-за тебя и влюбился, как дурак, потому что поверил тебе! — Он плевался ядом, но глаза вдруг стали стеклянными. — И что теперь? — Билл сделал порывистый шаг к ней, вынудив её вздрогнуть, но не отшатнуться. — Какого хрена ты играла в это, если знала, что для меня всё по-настоящему? И что, чёрт возьми, мне делать с тем, что я люблю тебя, Мэйбл? — Это твоя проблема. — Тихо ответила она, отводя взгляд. — Я не могу просто взять и бросить Гидеона. Он — моя первая любовь… — А ты моя первая любовь!       «Нужно уходить», — подумала она. — «Я не могу…» — Билл… прости, но… я обрываю всё на корню. Мы расстаёмся.       Мэйбл опустила голову, чтобы не показать своей слабости, но беда была в том, что он видел, как слегка подрагивают её плечи, местами останавливаясь, чтобы сдержать внутреннее рыдание. Она пыталась контролировать себя и была на грани. Чтобы не случилось неминуемого в его присутствии — она собиралась пройти мимо, уйти прочь, преисполненная огромным чувством вины, но Билл вдруг придержал её за локоть.       Тяжеленное чувство, похожее на резкое падение с большой высоты. Она приоткрыла губы, измученная отдышкой.       Пайнс подняла голову, замирая в полуобороте, а Билл посмотрел на неё в ответ, не мигая.       Видеть его таким… невыносимо.       Она должна уйти. Уйти сейчас же, пока её собственные глаза её не выдали. — Ты правда любишь его?.. — Уточняет Билл.       … — Да. Я люблю его. — Лжёт она. — Мне жаль, что пришлось обманывать тебя, но вспомни… в день, когда ты поцеловал меня впервые — я сказала сразу, что это была ошибка. — Я не жалею о том вечере. Ничуть. — Пробормотал он. — Я был пьян, но понимал, что делал и помнил это на следующее утро. Уже тогда мне было ясно, что я пропал. Что поцелую тебя и пропаду нахрен. — Он помолчал всего несколько секунд, добавляя: — Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю…       «Не говори ничего! Так ещё хуже!» — Сокрушалась она, ощущая, как глаза становятся мокрыми. — Это всё неважно… — Мэйбл покачала головой. Он не распознал стыд или сожаление в её голосе. — Если прокрутишь все наши воспоминания, то обязательно примешь тот факт, что ты для меня пустое место. —…       Её глаза сощурились, пока губы очередной раз растягивались в развесёлой садистской улыбке. — Я ни разу не сказала, что люблю тебя. Я никогда... этого... не говорила.       «Что?..»       Его рука неосознанно отпустила её, позволив Пайнс убежать прочь.       ...       Он остался наедине с собой, с шумом в голове, поглощенный спектром отвратительных чувств. Это было правдой. Он не накручивал себя лишь потому что думал, что она стеснялась говорить открыто о своей любви, и считал ничего страшного, если пока будет говорить он один.       Но дело оказалось вовсе не в этом.       Она просто не любила его. — Не любила… — Спокойно произнёс он себе под нос.       Не в силах стоять, Билл дошёл до запасного входа, оседая на ступеньки.       Сердце всё ещё колотилось. Разбитое напрочь.       Он не мог осознать.       Всё переворачивалось с ног на голову.       Ему нынче не приходилось чувствовать себя столь подавленно и больно.       Вот что, значит, испытывала кузина, когда не справлялась с парнями, от которых он старался её защитить? Вот какого это… разбиться?       Да, пожалуй, так прозвучит точно, иначе почему у него складывается ощущение, что его сбил автомобиль? Почему ему кажется, что он мёртв и не может пошевелиться?       Он поражался, что вообще познал это, потому как до этого момента он предполагал, что такого не случится никогда. Только не с ним.       Билл Сайфер пребывал в полнейшем оцепенении и не помнил как, наплевав на всё, захватил рюкзак и ушёл с оставшихся пар.