Беглянка

— Мисс Пайнс, у вас всё нормально?       Она вздрогнула, услышав голос преподавателя истории.       Пока все спокойно конспектировали материалы из учебников — она, делая то же самое в глубокой задумчивости, не сразу заметила, как сильно склонилась к поверхности стола; одна её рука зарылась пальцами в волосы, а другая выпустила ручку. Можно подумать, бездельничала. Но преподаватель, оторвавшись от ноутбука и обведя аудиторию взглядом, заметил, что ей будто бы нездоровилось.       Должен ли он сказать что-то о её бледности и отправить в медпункт? — Д-да, всё в порядке! — Взволнованно отозвалась Мэйбл и почувствовала себя неловко из-за обращённых к ней взглядов одногруппников. Она смутилась пуще прежнего, когда поняла, насколько сдавленно прозвучал её голос после длительного плача. И также, она обнаружила, что не видит выражение лица препода, поскольку слёзы застилали глаза задолго до начала новой пары. Посмотрев на открытую тетрадь перед собой, Мэйбл заметила мокрые кривые пятна и растёкшиеся местами чернила ручки.       Не совсем удовлетворившись ответом студентки, мужчина перевёл взгляд на Пиронику. — Мисс Сайфер, извините, прерву. Могу я полюбопытствовать, куда подевался ваш брат?       Пироника мельком глянула на стул Билла и тут же быстро посмотрела на преподавателя, выдавливая скупую улыбку. — Он неважно себя чувствует, вот и ушёл.       Даниэль нахмурился. Все камни полетят в его огород из-за того, что перед ним не отчитываются, когда сбегают с занятий. Пожалуй, сказать «я сваливаю» — проблема гигантского масштаба, раз уж на то пошло. Выдохнув через нос, он продолжил писать, но перед этим заметил, как Кэнди напряженно таращилась на один абзац, будто не могла вникнуть в суть написанного. — Что такое? — Прошептал он ей, уложив руку на её колено под столом. Без задних мыслей. — Ничего. — Пробормотала Кэнди. — Девичьи секреты, понимаешь? — Более чем.       Он не стал докапываться и расспрашивать — Чу была за это благодарна, погружаясь в какие-то свои мысли перед тем, как её и взгляд Пироники случайно пересеклись. — Вы можете подыграть, сделать вид, что смирились с моим переездом! По крайней мере, у Глифула не будет повода вредить вам, если вы не показываете своего несогласия! — Попросила Мэйбл. — Я пойду на его условия, чтобы выиграть немного времени — я постараюсь убедить его, что мне необходимо доучиться две недели до сдачи контрольного теста по компьютерным наукам. Он… любит покорность. И покорность заслужит своего вознаграждения. — Озабоченный псих. — Фыркнула Пироника, брезгливо поджав губы. — И с такими лучше не связываться. — Боги, да Билл его пару раз ударил, и тот уже согнулся. Мэйбл, может… — Нет. — В этот раз отрезала Кэнди. — Она права. Если Билл будет вмешиваться, то всё лишь усугубится.       Как тогда жить с ощущением, что тебя придушат за следующим же углом? Гидеон из тех типов людей, которым нравится мстить. — Когда настанет момент — я передам вам лист с адресом, как только смогу убедиться, куда именно мы поедем. Если я не смогу вернуться в течение двух недель… — Пайнс замялась. — Тогда можете сказать Дипперу и Биллу всё как есть…

***

— Не в настроении? — Диппер дружелюбно ткнул его в плечо в попытке приободрить, но Билл лишь сухо хмыкнул с неприсущим ему безразличием. Они оба вышли из спорткомплекса, уставшие после нескольких часов упорных тренировок. — Ничего особенного. — Небрежно ответил Билл. Выходит, если Пайнс спрашивал — значит пока не знал. Значит Мэйбл не посчитала нужным рассказать ему об этом; для неё это мелочь. — Лучше скажи, почему в колледж сегодня не пришёл? — Дядя Стэн напряг работёнкой. Тот потянул спину, и мне пришлось подменять его, развлекая бестолковых туристов. Думал, те летом нагрянут или, как минимум, под Рождество ради лыжных прокатов, но… как-то так. — Понял.       Билл вынул из кармана телефон и замерзшими пальцами разблокировал экран, чтобы проверить наличие сообщений или пропущенных. Было несколько смс-ок от кузины, но ни одной от Мэйбл. Она ничего не писала, а он колебался между тем, чтобы написать ей самому или дождаться каких-то прочих объяснений. Однако… что ещё можно выяснять? До него дошло и с первого раза, просто… всё ещё не мог поверить.       Выдохнув клуб пара, закрыл на мгновение глаза.       Изворачивающаяся, подобно гадюке, боль кусала грудную клетку. — Крис предложил в баре собраться. Ты с нами? — Голос Диппера резанул его уши. — Нет. Пожалуй, пас.       На его памяти это был первый отказ. Всё, что ему нужно — спрятаться в четырех стенах квартиры и валяться в постели, в тишине; в постели с её запахом, в которой она говорила о том, как дорожит им, в которой засыпала, смешно подбираясь сбоку и закидывая на него ногу.       И когда вошёл, когда стянул с себя обувь, переоделся — он лёг на заправленную постель, ощущая, как веки тяжелеют. Он прокручивал снова и снова эпизод, в котором его отшивают, а затем прервался, поймав взглядом помаду на компьютерном столе. Билл поднялся, задыхаясь от мысли, что мог встретиться с ней под предлогом возврата вещи, принадлежавшей ей.       Сердце подпрыгнуло, когда он набрал её и задержал дыхание, вслушиваясь в гудки. Первые четыре звонка она сбросила, заставляя его кипеть, но на пятую попытку Пайнс ответила. — Не бросай трубку. — Сходу попросил он. — Я звоню сказать, что хотел бы вернуть тебе твою помаду. — Когда?       Холодно, равнодушно — её голос не был столь же нежным, как прошлым утром. — Сейчас. Я подойду к подъезду. — Сайфер замолчал, терзаемый сомнением, и решил уточнить. — Выйдешь?..       … — Выйду. — Ответила и тут же сбросила звонок, вынудив его сердце упасть.       Быть может, дело было в том, что она тоже хотела увидеть его? Или согласилась, чтобы вновь отрезать его от себя, выплюнув ещё несколько отравляющих заявлений?       Он наскоро собрался, накинув поверх футболки куртку, не удосужившись даже застегнуть её, сунул в карман телефон с помадой и чуть ли не бегом пошёл к соседнему дому.       К тому времени, как он пришёл, Мэйбл стояла там, съёжившаяся и мрачная.       Нервозность всполошилась. Она наблюдала за ним, задаваясь вопросом, как он чувствовал себя после их дневной перепалки. Однако если опираться на собственные чувства — Пайнс сомневалась, что хорошо, за что укол вины очередной раз пронзил её.       Она не хотела смотреть, но не могла не заметить его волнение. Билл напоминал ей мальчишку, опаздывающего на первое свидание, даже если всё было отнюдь наоборот. И встреча эта… лишь из её собственного эгоизма — глоток воздуха перед тем, как упасть в бездну.       О, она знала, что с Гидеоном не могла нормально дышать, а потому метафора отчасти верная. — Привет. — Мэйбл отвела взгляд, выставляя вперёд распахнутую ладонь, чтобы Билл вложил в неё её вещь. Но он явно не торопился — молчал, не двигаясь, точно замороженный. — Привет. — Пробормотал он, ни на секунду не переставая смотреть на неё. Надежда предательски заплескалась. Мэйбл не смотрела ему в глаза — и он не мог найти ответов на свои вопросы. Вздохнув, он достал помаду, перекатывая её по пальцам. — Я вот размышлял, не хочешь ли ты что-то добавить к уже сказанному?       Она помолчала, поднимая на него глаза. Сказать хотелось обо всём и сразу, одним большим потоком; верить и знать, что Билл простит и окажет ту самую защиту. Но нет. Заставить себя рисковать — не лучшая идея. Она заставила себя выпрямиться и взглядом сделала акцент на его распахнутую куртку. — Ты заболеешь. — Плевать. Сейчас не о том разговор.       Мэйбл нахмурилась и подошла к нему прежде, чем успела остановить себя. Её руки ухватились за подол его куртки, ища молнию. Непослушные пальцы сделали задуманное спустя минуту, доведя бегунок почти под самое горло Сайфера. Лишь тогда, скользя выше, она невольно поймала слабую улыбку Билла.       Подействовало это отрезвляюще, и она отшатнулась от него, мысленно ударяя себя за непреднамеренные действия. — Ты сам говорил, что здоровье — это самое важное. — Угрюмо добавила Пайнс. — Мне нужно идти. Отдай… помаду. — Значит, это действительно всё? — Вдруг спросил он. Улыбка не могла держаться вечно, уголки его губ опустились, смотря на девушку серьёзно. — Ты всё обдумала?       Мэйбл сложила руки на груди, чтобы, как дура, не цепляться ими за каждую деталь своей одежды или волосы. — Да. Моё решение не изменится. К тому же… — Посмотрела на него. Он не подавал вида, но ей казалось, что внутри его всё ещё терзала эта встреча. Наверное, это и вправду было лишним, но она не могла упустить возможность увидеть его в последний раз. Да, быть может, действительно в последний. — Я скоро вернусь в Калифорнию с Глифулом.       Билл нервно дёрнулся, словно получил удар в живот.       Он не увидит её? Больше никогда не увидит?       Его губы приоткрылись, чтобы ответить, но ком остановил слова, так и не скатившиеся с его языка. Он стоял и видел, как спустя время после встречи — его скрутит от режущего, припекающего в груди ощущения, близкого к панике или страху — он не мог дать названия этим чувствам, но мог предположить, как оно способно ломать его изнутри. — Навсегда?.. — Скорее всего.       «Мир, который вижу я, существует, если в нём есть ты». — Подумала Пайнс. — «И либо я снова сбегу, либо… сделаю то, что должна, чтобы покончить с этим».       Она видела его эмоции, вылившиеся в одно общее выражение на его лице — убитое, растерянное. Поняла, что чувствовала то же самое, но не могла жалеть, не могла даже обнять. — Ты забудешь меня. — Успокаивающе произнесла Мэйбл, смотря на свои ботинки. — Тебе станет легче, ты ещё сможешь полюбить кого-то по-настоящему — и это буду не я. — Свои же слова ранили, но звучали донельзя правильно. — Ты будешь счастлив и построишь семью. Прости ещё раз, что стала твоим разочарованием. — Не говори так. — Отрезал Билл, сделав короткий шаг вперёд. — Я не хочу думать о ком-то другом. Я люблю тебя. Ты никакое не разочарование. Никогда им для меня не была! — Сердце замирало. — С тобой всё изменилось настолько, что я не знаю, как должен дальше жить. Не прошло и дня, но я не чувствую себя. Вообще. — Он замолк. Эти фразы сразу резонировали в двух черепных коробках. Мэйбл уставилась в одну точку, боясь что-либо отвечать, потому как кислород, казалось, покидал её лёгкие. Дышать тяжело. — Я не хочу забывать тебя, Мэйбл…       Ей думалась, что всё было бы проще, не цепляй он её сентиментальность. Он говорил о любви куда больше, чем обычно — должно быть, не думал, что придётся, но она знала, что это было честно. В отличие от неё, Билл не был лгуном и предателем — он умел говорить о своих чувствах, и она всё ещё завидовала, что не могла быть такой же постоянно. — Не уезжай. Пожалуйста.       Мэйбл не могла ему обещать. Она прикусила язык до боли, прежде чем ответить. — Гидеон сделал мне предложение. — Выдавленная ухмылка была похожа на натуральную, но чуть дрожащий голос едва не выдал её переживания. — Мы планируем расписаться в Калифорнии и улететь куда-нибудь, чтобы отпраздновать медовый месяц. Мы почти семья. — Улыбнулась до тошного противно, специально. — Не ищи того, чего нет, Билл. Я не любила тебя, а использовала.       Воспользовавшись его ошеломлением, она выхватила помаду из его руки, но он даже не сдвинулся. Жёлтые глаза дрожащим взглядом смотрели прямо перед собой. — Ты согласилась? — Прыснул он. — Ха-ха, невероятно… так сразу.       Она поджала губы, скованная напряжением и глубокой, нескончаемой виной. — Знаешь, как говорят в России? — Брови выгнулись, опустившись, а губы растянулись в нервной улыбке. — Совет вам, да любовь.       Это был её выбор.       Он развернулся и просто ушёл. Мэйбл стояла там минут пять в одиночестве и позволила себе вновь расплакаться; позволила ледяному ветру унести её слёзы.       Как жаль, что она не могла замёрзнуть намертво.       Пайнс заслуживала худшего за то, что причиняла боль самому близкому ей человеку.       …       Билл швырнул куртку с больной яростью, оставляя её валяться где-то в коридоре; прошёл в гостиную, взлохмачивая онемевшими пальцами волосы, и потёр щёки ладонями, мысленно желая содрать с себя кожу.       Бесполезно. Делать малейшие шаги бесполезно.       Проходив из стороны в сторону некоторое, недолгое время — он опустился в кресло, закрывая лицо руками. Шумное, глубокое дыхание сводило с ума, вынуждая лёгкие болеть; как будто внутри был отёк, как будто он вскоре помрёт из-за него.       Дыхание стало прерывистым и рванным, а после он уже не слышал, как заставлял себя дышать, потому как почувствовал слёзы.       Он посчитал, что быть живым — отвратительно больно.

***

— Столько хлама…       Гидеон рассматривал её новую косметику. От того, насколько той прибавилось — его лицо перекосило то ли от раздражения, то ли от предвкушения, насколько это в будущем привлечёт к Пайнс внимания. Она молча складывала вещи в чемодан, двигаясь разве что как запрограммированный робот; отвлеклась, покосилась на возвышающуюся у окна фигуру Глифула. — Снова заставишь выкинуть? — Уточнила Мэйбл. Бровь мужчины в ответ выгнулась, губы чуть скривились. — В умеренной степени я позволю. — Он покрутил в руках палетку теней, рассматривая матовые и блестящие цвета, напоминающие ему о чём-то из прошлого. — Ты, кажется, называла это «нюд», не так ли? Это не слишком выраженный, но подчёркивающий твою естественную красоту макияж. — Удивлена, что ты запомнил.       Он выдохнул сквозь зубы и швырнул палетку обратно на косметический стол. Не достаточно сильно, чтобы разбить, но достаточно, чтобы заставить Пайнс вздрогнуть. Она отвернулась и продолжила, сидя на полу, утрамбовывать вещи в чемодан. Под сомкнутыми губами она сильнее прикусила язык. Провокация была лишней.       По крайней мере, пока. — Как прошла встреча с блондином? — Гидеон сел на угол кровати, почти рядом с тем местом, где внизу сидела она. — Прошла так, как ты и хотел. — Ответила она, опустив взгляд. — Мы расстались.       В руках она сжимала одну из толстовок Билла, одолженных ею для образа; она собиралась забрать её. Глифул заинтересованно склонил голову, реагируя на тонкий шлейф от мужского одеколона. Его рука потянулась вперёд, яростно вырывая вещь. — В мусорку. — Прошипел он. Мэйбл скрипнула зубами, внутренне сражаясь со своей терпеливостью высказать Гидеону, каким она видела его без всяких преувеличений. Ногти снова впились в ладони. Она стерпела. — И если есть ещё что-то от него — выкладывай сразу, иначе я сильно разозлюсь.       Она нервно сглотнула и сжала руку в кулак, покосившись на кольцо на её среднем пальце.       «Нет уж. Это принадлежит мне». — Упрямо подумала Пайнс. — Ничего больше нет. Это всё. — Пробормотала она, поднимаясь на ноги и захлопывая чемодан. — У меня вопрос к тебе. — Да? — Уголки его губ поползли вверх. Он потянул её за запястье, привлекая к себе на колени. Как бы сильно её не воротило от его прикосновений — она села, но о том, чтобы расслабиться не могло быть и речи. Он придерживал её спину рукой, мягко поглаживая. — Я могу доучиться две недели? — Вопрос прозвучал осторожно, тихо. Мэйбл надеялась на его благосклонность, надеялась внушить ему, что это одна из последних её просьб. — Я не могу уехать внезапно, как в прошлый раз — нужно, чтобы никто ничего не заподозрил.       В её словах была своя правда. Он не хотел, чтобы Диппер снова вышел на след, когда приезжал за ней в Калифорнию, потому как в этот раз… Гидеон планировал подготовиться к переезду за границу. В Канаду, где их никто не знает и ни за что не найдёт. Проблема в самом деле во времени, в процессе которого он будет подготавливать заграничные паспорта. — Как я могу позволить тебе доучиваться там, где столько мужчин? — Он заправил за ухо торчащую прядь её волос, из-за чего девушка задержала дыхание, вспоминая, как эта рука совсем недавно пыталась её душить. — К тому же, с тобой в одной группе учится твой… теперь уже бывший парень. Ты же понимаешь, я не совсем доверяю тебе после того, как зашёл в квартиру и увидел выбитую скважину…       Его пальцы, расположенные на её спине, сжали кожу. Мэйбл тихо зашипела от боли, догадываясь, что он оставил несколько маленьких синяков. Гидеон придвинулся ближе, касаясь и вдыхая носом запах духов с её шеи с чуть наигранным наслаждением. — Любимая, моего доверия безумно мало… я до смерти переживаю, что ты попытаешься обвести меня вокруг пальца. На удивление, ты оказалась у меня очень и очень хитрой. — В этот раз всё будет по-другому. — Пробормотала Мэйбл, боязливо смотря в льдистые глаза. — Я уеду с тобой. Лишь прошу, чтобы позволил со всеми попрощаться нормально. — Неделя. — Отрезал он.       Тон голоса пугающе сменился на низкий и грубый. — Неделя. — Прошептала Мэйбл, соглашаясь хотя бы с меньшим, что ей позволено. Она заставила себя с огромным усилием коснуться его лица и коротко поцеловать в колючую щетинистую щёку. — Спасибо.       Его губы вздёрнулись в глупой улыбке.       На лице читалась открытая, искренняя радость.       Она принялась собирать оставшиеся вещи — средства личной гигиены, косметику, обувь.       Безысходность душила, несмотря на все попытки отвлечься — Мэйбл потрясло не только осознание, как мало времени осталось, но и то, что Гидеон захотел съехаться пораньше.       Обговорив всё с арендодательницей квартиры и сдав ключи — Мэйбл отправилась в свой новый дом. Непостоянный, конечно же, но… это в любом случае означало, что теперь она целиком и полностью будет под контролем Глифула; он будет знать о каждом её шаге и наверняка проверять телефон. — Посмотри, как всё отлично складывается! — Донельзя довольный Гидеон повернулся к ней всего на мгновение, прежде чем сосредоточиться на дороге. — Мы снова вместе, едем домой и скоро уедем далеко, где будем счастливы. Сыграем свадьбу, продадим здесь квартиру и улетим куда-нибудь, скажем, на Мальдивы — справлять медовый месяц. Помнишь, ты мечтала? — Я мечтала, когда любила тебя… — Безразлично ответила Мэйбл, даже не взглянув на него. — Сейчас мои чувства другие, и ты никак не сможешь этого изменить. — Стерпится — слюбится, любимая. — Просто ответил он. — До тех пор, пока ты рядом — мне ничего больше и не нужно.       Мэйбл не ответила, повернув голову в сторону окна, чтобы смотреть, как деревья и ели смешивались в незамысловатую картинку. На сердце было пусто, быть может — слишком. Она вспомнила, как Диппер ненавязчиво интересовался её самочувствием и не произошло ли чего нового, из-за чего он мог волноваться. Она успокаивающе отвечала, что нет, что всё в порядке, но активно умалчивала об угрозах Гидеона.       Мэйбл должна попробовать выпутаться самостоятельно, задействовав лишь помощь подруг, но вдруг не выйдет — тогда они расскажут всю правду в первую очередь её семье, затем Биллу.       Впервые она хотела полагаться на кого-то так сильно.       Ради того, чтобы испытать все радости вновь.

***

      День сменился вечером, когда все дела были закончены. Мэйбл разложила все вещи в квартире покойного Бада и минут десять сидела на диване без лишних движений. Гидеон выглядел неловко, топчась на месте у стеллажа с книгами, будто бы раздумывал над тем, как можно было развеселить её.       Она не старалась что-то делать, не предпринимала попыток подойти, не была ласковой. Она была никакой. Но она была красивой, ухоженной, её фигура больше не напоминала груду костей — в период побега она питалась довольно хорошо, из-за чего очертания груди и талии с бёдрами стали выразительнее, сексуальнее; её изгибы казались ему желанными.       Гидеон поймал себя на том, что пялился; захлопнул рот, чуть краснея.       Он взял инициативу в свои руки. Подошёл и опустился к ногам девушки, трепетно касаясь её, как музейного экспоната. Та тихонько дёрнулась, невольно показав ему своё отвращение, но он сделал вид, будто не заметил. — Что бы ты хотела поделать? Или… что могу сделать я?       Мэйбл опустила глаза. — Ничего не нужно. Я могу просто посидеть. — Как бездвижная кукла? Мы можем поговорить о чём-нибудь, приготовить что-то вместе… чем там ещё занимаются, эм… парочки? — За несколько лет ты так и не поинтересовался, чем мы могли бы заняться, помимо секса. Забавно. — Равнодушно подметила Мэйбл. — Гидеон. Избавь меня от этого. Я не верю, что нужна тебе. — Улыбнулась. — Я же знаю тебя. Здесь, кроме нас, никого нет. Говори и делай то, что ты хочешь, потому что я не хочу ничего…       Густые брови сошлись у переносицы, с языка скатился раздражённый рык. — Я пытаюсь! — Защитился он. — Но это не легко! Я понятия не имею, как наладить наши отношения, как подступиться к тебе, когда ты строишь из себя недотрогу! Ты… совсем не похожа на прежнюю себя! — Ты угрожал мне, пытался душить. Манипуляциями ты загнал меня в свой дом, контролируя каждый мой вздох. О каком налаживании отношений ты говоришь? Я не прощу тебе ничего из всего, что ты натворил. Ни прошлое, ни настоящее.       Её спокойный тон выводил его из себя. Мэйбл была равнодушна.       Она ожидала, что он ударит её; в одну из точек на лице, чтобы голова зашлась кругом, желательно до потери сознания — всё что угодно, чтобы не видеть его напыщенного красного лица. Но вместо этого он поднялся, разрушая все её ожидания в прах, и поцеловал. Впился в неё требовательным, мокрым поцелуем, слюнявя раскрытые губы.       Тошнота снова сковала глотку, поднимаясь откуда-то с живота. Она попыталась оттолкнуть Гидеона, но он был напорист и крепко сжимал её плечи. Тогда ей пришлось укусить его за губу с силой и, сорвавшись с места, побежать в ванную. — Мэйбл!       Испугавшись, что она предпримет попытку удрать, он бросился за ней следом. И опомнился уже в ванной, наблюдая, как Пайнс рвёт. Шум от струи воды перебил все его мысли, и на лице возникло лишь одно выражение — болезненное. Быть может, поражённое.       Она откашлялась, предварительно промыв рот, и посмотрела на Глифула слезящимися глазами. — Не думал, что из-за поцелуя со мной ты… — Замялся он, ощущая, как тяжело даются слова. — Ты настолько сильно ненавидишь меня?       Мэйбл из страха смягчилась. — Прости. — Прошептала она, но для него это было равносильно крику. В груди бешено бухало сердце. Прежде чем она успела сказать что-то ещё — Гидеон потянул её за руку, вытягивая из ванной комнаты, и толкнул в гостиную, вынуждая Мэйбл путаться в собственных ногах.       Она ударилась спиной об стол позади и прижалась к нему, удерживая себя руками, пока Глифул приближался. Читаемое на его лице разочарование говорило о большем, чем она могла себе представить. — Что ещё тебе противно во мне? — Сдавленно спросил он, укладывая руку на грудь. — Чем я тебе неприятен? Раньше, даже когда ты не хотела, такого прежде не случалось. — Он замолк, ловя на себе её взгляд. Нелюбящий, боязливый и в то же время… ненавидящий. — А с ним?.. С ним такого нет? Тебя не тошнило от поцелуев с этим парнем? А? — Он пнул стоящий неподалеку табурет ногой, заставляя тот с грохотом перевернуться, врезавшись в стеллаж. — Или что вы ещё делали?..       Она продолжала смотреть ему в глаза, терзаемая страхом, что он всё поймёт.       И он понял. — Ахах… в самом деле?.. — Он хохотнул, нервно поправляя выбившиеся из уложенных волос пряди, но те снова спали на его лоб. — Ты и он… вы… хах… — Истерический смешок. — И что, в постели он лучше? — Грязный разговор, не имеющий смысла. — Перебила она. — Это было моё решение! — Твоё решение… — Он приблизился. — Тогда вот тебе моё.       Он схватил Пайнс за плечи и развернул, заставляя ту упереться руками в стол. Она почувствовала, как Гидеон надавил на её спину, вынуждая её выгнуться, от чего сердце ушло в пятки. Она услышала, как звякнула пряжка ремня. — Ч-что ты делаешь?! — В панике проговорила она, пытаясь оторвать тело от стола, но тут же прилипла к нему под давлением сверху. — Докажу тебе, что я лучше. — Ответил он надрывающимся голосом.       Голова пошла кругом от дикого, почти животного ужаса. Она начала извиваться и кричать, пока он пытался спустить с неё джинсы. Его руки обогнули бедра, пока телом он придавливал её к столу, вслепую пытаясь расстегнуть пуговицу и расстегнуть ширинку. — Не нужно! Прошу тебя, хватит! Это ничего не изменит!       Но он не слушал, продолжая бормотать: — Как ты могла изменить мне? Как ты могла? Я же люблю тебя… Я скучал по тебе в то время, как ты…       Она сморгнула слезы, пытаясь трясущимися руками ухватиться за край стола. Дождавшись, когда его тело оторвётся от неё, чтобы вернуть давление на руку — она качнулась в бок и попыталась ударить ногами по его ногам.       Он прошипел что-то несвязное вперемешку с удушливым всхлипом в то время, как она бросилась в сторону балкона. Дёрнув за ручку — поняла, что Гидеон позаботился о том, чтобы запереть дверь туда. Тогда Мэйбл обернулась, дыша полной грудью, словно выброшенная на берег рыба, и заозиралась по сторонам, чтобы найти что-то, чем она могла защититься. — Ах ты… мерзкая… тварь, неблагодарная! — Закричал он, приближаясь.       Ей на глаза попалась бутылка из-под пива, стоящая на полу, сбоку от рукояти дивана, и она схватила её в надежде, что ей повезёт ударить его по голове — хотя бы оглушить, чтобы дать ему возможность остыть, пока он не совершил непоправимое.       Разумеется, изнасилования случались и прежде, но… ещё одного раза Пайнс не вынесет. — У-уйди! Не п-подходи ко м-мне!       Рычала и тряслась, подобно затравленному зверьку. Её зубы стучали, ноги подкашивались, а рука с занесённой перед собой бутылкой угрожающе покачивалась. Гидеон сделал медленный шаг к ней, и Мэйбл предупреждающе замахнулась, прожигая мужчину горящим помутившимся взглядом. — Брось бутылку, сладкая. — Процедил Глифул. — Не нужно делать этого, чтобы не пожалеть.       Ещё один шаг вперёд.       Мэйбл не вытерпела и разбила бутылку о край стола. Одна её половина разлетелась на куски стекла, а вторая, с горлышком, осталась целая с острыми, торчащими вперёд стеклянными иглами, называемая чаще «розочкой». — Я ни за что… н-не стану с-спать с тобой… — Шипела она сквозь плач. — Я больше не п-позволю. — Ты же максимум поцарапаешь меня. Брось бутылку, Мэйбл.       Дрожащая рука поднялась выше.       Она поднесла «розочку» к горлу. — Кто сказал, что она для т-тебя? — Всхлипнула она, замечая, как его голубые глаза в ужасе распахиваются. — Может, я настолько ненавижу тебя и не хочу находиться с тобой рядом, что хочу сдохнуть! П-почему бы мне не перерезать себе глотку прямо сейчас? Пусть подумают, что ты убил меня… Пусть… посадят.       Его глаза стали стеклянными.       Тюрьма.       Тюрьма. Тюрьма! — Н-нет… — Он возвёл перед собой руки. — Ладно, извини. Не понимаю, что на меня нашло. — Сделал несколько шагов назад, накрывая лицо ладонями.       Мэйбл сморгнула слёзы и медленно выдохнула, заставляя руку опуститься. Это всё эмоции, импульсивность и нетерпение. То, что происходило сейчас — последнее, к чему она прибегнет в случае провала, а пока…       «Соберись». — Приказала себе. — Поражаюсь тому, как сильно ты веришь, что из-за тебя я могу попрощаться жизнью… — Она швырнула бутылку на пол, к прочим кускам стекла. — Мне… есть ради чего жить. — Посмотрела на него измученным взглядом, рвано выдыхая. — Интересно, ради чего живёшь ты.       Его покрасневшие глаза уставились на неё с больной жадностью. — Ради тебя. — Прорычал он. — А потому я никогда… тебя не отпущу… и никому не отдам, услышала? — Я…       Он замахнулся и ударил её по лицу так, что она отшатнулась в сторону.       Поплатилась за угрозы убиться, но зато уберегла себя от вероятности быть изнасилованной. Звучит безумно, но пусть лучше так, чем то, что принесёт не только физический вред.       Колики прошлись от низа живота к лёгким и горлу, когда Гидеон ударил её второй раз. — Мгх!       Распахнула зажмуренные от боли глаза, приходя в себя уже на полу.       На руке, которую Пайнс отняла от лица, была кровь. Капала она то ли с носа, то ли с пощипывающей на скуле царапины, оставленной его печаткой в виде кольца.       «Всё же твоё настоящее лицо куда лучше, чем маска любящего человека». — Она улыбнулась, глядя пустым взглядом перед собой в момент, когда кровь с носа проникла в рот и окрасила зубы.

***

      Этим утром они не обмолвились и словом.       Мэйбл старалась быть немногословной и подчинялась любому приказу после почти бессонной ночи на полу. Она успела позабыть, как давят наручники и как сложно подобрать позу для сна, когда за спиной батарея.       Запястья ныли и покрылись красно-фиолетовыми полосами.       Помимо этого болела ещё и челюсть, по которой, не рассчитывая сил, бил вчера её «любимый».       На скуле образовался довольно большой синяк — яркий настолько, что не спас даже консилер, и пришлось ехать в колледж в таком вот… безобразном виде.       Она тайком взглянула на серьёзно сосредоточенного Глифула, покусывая нижнюю губу. Промелькнули воспоминания вчерашнего вечера: никогда в жизни ей не приходилось так долго наблюдать закрытие двери на три разных замка со скважинами разных материалов и плотностей — с виду, довольно крепких, что молотком уже так просто не разобьёшь.       Он продумал всё. Спрятал ножи и вилки, молотки и гвозди — небось из страха, что она чем-то, да убьёт его, если найдёт способ выбраться из наручников. Прибрал химические вещества, чтобы она не вздумала выпить что-то, если уже грозилась что-то сделать и с собой. Он не знал, что это была её минутная слабость — когда эмоции обостряются, кажется, что можно сотворить любую глупость; неважно насколько серьёзную и опрометчивую. Но всё равно насторожился.       Глупо полагать, что при желании она не могла сотворить с собой что угодно в колледже, однако рассчитывал, что в многолюдном месте она не будет поступать так на глазах тех, кто был ей дорог.       Ну, и правильно думал.       Она же не сумасшедшая. И умирать не собиралась. — Заеду к трём. — Пробормотал Гидеон и прежде чем она вышла из салона автомобиля, взял её за руку. Запястья неприятно кольнуло. — Послушай, Мэйбл… прости. Всё это вынужденная мера. Не хочу, чтобы ты сбежала.       О да, она сделала бы это десятки раз, чтобы не находиться с ним рядом.       Она молча выдернула руку и вышла, хлопнув дверью. Гидеон вышел следом, останавливаясь напротив. В глазах читалось искреннее сожаление. Он сочетал в себе несколько чувств — страшную привязанность и ненависть, убеждённый, что потерпел измену. Не мог простить, но и без неё он тоже не мог.       Остановившись друг напротив друга, недалеко от ворот колледжа, они медлили. Несколько томительных минут, шум голосов на фоне. Мэйбл не могла произнести вслух, что «простила» его за попытку изнасиловать её вместо того, чтобы… дать ей немного пространства. Не то чтобы разговоры ни о чём или его доброжелательность бы всё исправили, нет — но по крайней мере она не думала бы о нём, как о конченном подонке. Ещё пару дней назад он ухаживал и смог вызвать даже её жалость, перекрывшую всё плохое — и это было неплохо. Не хуже, чем нынешняя обстановка.       Гидеон замечает у ворот Пиронику. Рядом с ней знакомых ему Кэнди и Грэнду.       Он показательно склоняется к Мэйбл, чтобы поцеловать её, и та не сопротивляется.       Попрощавшись, Мэйбл вжала голову с плечи и расстроенная поплелась к подругам. — Ох… — Пироника заметила синяк, едва та приблизилась; позволила себе коснуться тёмного пятна на лице кончиком пальца. Мэйбл дёрнулась и поджала губы. Больно. — Вот же ж… — Хоть бы подлатал! — Фыркнула Грэнда и спустила с плеча рюкзак, начав копаться в боковых карманах. — О, нашла!       Она протянула пластырь цвета кожи. — Спасибо, но он не перекроет… это. — Уж постарался. — Раздражённо добавила Кэнди. — Что вчера было?       Мэйбл выдавила кривую улыбку, на какую была способна, и пожала плечами, выглядя так несчастно, что могла вызвать слёзы у окружающих её друзей. — Он попытался изнасиловать. — Тише добавила она. — М-мне кажется, что всё возможно, но после этого, в первый же день, я… очень тяжело. — Ненавидя себя пуще прежнего, сорвалась на слёзы; ненавидя это бессилие, ненавидя частоту этого состояния — всё равно показала себя слабой. Сказать, конечно же, легко, как и верить в мотивационные мысли и наставления, а на деле… на деле всё не так. Она не справлялась даже с собой.       Грэнда едва вытянула руку, чтобы прикоснуться к её плечу и притянуть к себе, как сзади нарисовался Билл, прямо за спиной Пайнс. — Что тяжело? — Заговорил он.       Пироника замялась, не ожидая, что он появится именно сейчас.       В не самый подходящий момент.       Мэйбл обернулась, и её слёзы тронули его, когда он уставился на пару зелёных блестящих глаз сверху вниз. Равнодушие и наигранная холодность невольно сменились удивлением, когда на её лице он обнаружил массивный синяк. Фиолетово-красный — сразу видно, полученный большими стараниями.       Позабыв обо всём на свете, он прикоснулся к её лицу. — Что это?.. — Сказал он еле внятно. — Почему ты плачешь?       Она отстранилась, становясь между Пироникой и Кэнди. — Упала. — Отрезала Мэйбл.       Нелепая ложь. — Откуда можно было так упасть? — Упрямо поинтересовался Билл, помрачнев. — Тебе какое дело?! Упала я!       Слишком часто падала. Со склонов под мостом в реку, теперь с подъездной лестницы. А дальше? — Всё так и есть, кузен. — Пироника махнула рукой, выставляя всё так, будто Билл парился из-за ерунды. — Лестницы, они такие… Помнишь, как я лицом приложилась, когда меня в школе толкнули?       Благо, что за перила хватило инстинкта схватиться. Упади она вперёд — переломала бы все ноги, а то и руки. — Пойдём-те на пару по естественным наукам! — Предложила Грэнда и закатила глаза. — «Обожаю» её. — Мариус помог тебе с конспектом? — Кэнди активно переводила тему. — Ага! — Вякнула Грэнда. — Но я как всегда ничего не поняла, пока мы переписывали новый параграф.

***

      Они не сидели вместе и вряд ли будут.       Миссис Тёрнер может повырывать все свои седые волосы, но ни Билл, ни Мэйбл не станут делить вместе один стол. К Дипперу её не посадили — сразу подумали, что вместо занятий то и будут делать, что болтать парами напролёт, а потому её ждало место в третьем ряду, на несколько ступеней выше от брата, но ниже от Билла, откуда тот, сверху, мог внаглую наблюдать за ней.       Её соседом оказался рыжеволосый парень Ник с ярко выраженными на щеках веснушками. Он пытался завязать разговор, расспрашивая её о перевоплощении из «Мэйсона» в девушку, ассоциируя эту ситуацию со всякими мультиками про принцесс, но Мэйбл отказывалась поднимать эту тему. Кроме этого, он назойливо допытывал у неё, что за «макияж» на её лице.       Ох, если бы интересовался только Ник. Преподаватели косились на неё крайне неодобрительно, словно всё время поджидали момент для того, чтобы полюбопытствовать.       «Раздражают…»       Билл подпёр рукой голову, терзаемый мыслями, что как Мэйбл, так и кузина могли его обманывать. Казалось бы, какой в этом смысл, если между ним и Мэйбл больше нет никаких отношений? Но, возможно, дело было в его любви к ней.       Она-то никуда не делась.       Его взгляд всё время возвращался к ней. Он ненавидел естественные науки и даже не думал вникать в занятие. В висках пульсировало, давило — он был на иголках, размышляя, откуда был такой огромный синяк. И красные «кольца» на запястьях.       «Какого хрена?» — Стиснул зубы, убедившись, что она прячет следы на запястьях — хватило одного её дёрганного движения, поправляющего рукав, и всё.       Он не дурак: стал догадываться, кто приложил руку. И с этим осознанием почти задохнулся от нездоровой ярости.

***

      В перерыве перед последней парой вышел на улицу. Скосил взгляд в сторону. Заметил автомобиль, на капот которого опирался Глифул; тот курил сигарету, вальяжно скрестив перед собой ноги, облачённые в прямые чёрные брюки и лакированные туфли. Билл уже знал, что пожалеет, но направился к нему, чтобы выяснить некоторые детали происходящего.       Уже на полпути он ощутил, как в груди нарастал жар.       Нужна была лишь щепотка терпения прежде чем он набросится на этого урода, если не дай бог его предположения — сущая правда.       Гидеон как раз закончил курить и, выдохнув последний клуб дыма, швырнул окурок себе под ноги и потушил, втерев подошвой туфель в асфальт. — Какие люди! Ко мне? — Противно звенящий голос Глифула резанул его слух, сильнее разжигая в нём ненависть. Сайфер остановился рядом, осматривая его с плохо скрываемым презрением, внешне пытаясь оценить его «качества», которые смогла найти сама Мэйбл. — Ты лицо разрисовал?       Гидеон фыркнул, словно услышал нелепость с уст ребёнка. — Чего?       Билл схватил его за ворот и резко толкнул Гидеона к капоту, оставив небольшую вмятину. И крепко зафиксировав его руку, чтобы тот не смог вывернуться, навис сверху, смотря в его глаза. Гидеон сглотнул, чувствуя подпрыгнувшее и забившееся в глотке сердце; страх заполнил всё его существо, но он не отступил бы, будь самым последним трусом на Земле. — Это же ты, да? Ты её ударил?       Гидеон пытался оттолкнуть Билла от себя, рыча что-то несвязное сквозь зубы. — Это не твоё дело!       Гнев пульсировал по венам, наполняя всё тело. Он ударил его, крепко сжав пальцы в кулак. Снова в живот, напоминая ему обо всём, что было. — Гмх!       Билл толкнул его в сторону, вдоль капота и заставил соскользнуть тело на асфальт.       Гидеон рвано, с шумным рычанием втянул ртом воздух. Поднял глаза, смотря на Сайфера снизу обезумевшим взглядом, и, собрав в себе все силы, бросился на него в ответ. Попытка, как и в прошлый раз оказалась неудачная — Глифул осознал это, когда получил удар в челюсть и отшатнулся, изнывая от удушливой боли. Но поборов остатки страха — предпринимал новые попытки до тех пор, пока во рту не собралось достаточно крови с мерзейшим привкусом железа.       Несколько ударов в живот, три раза в челюсть и один в нос.       Чтобы не захлебнуться — распахнул рот, позволяя вязким ниточкам крови, смешанным со слюной, капать по подбородку и шее. Закашлялся до хлюпанья так жалко, что Билл остановился, строя догадки не помрёт ли его соперник прямо здесь.       Его руки тоже болели от спазмов.       Костяшки неприятно заныли, защипали. — Она… меня… — Пробормотал Гидеон, мотая головой, как после пяти бокалов текилы. — Меня выбрала! А ты… му… сор!       Билл закрыл глаза на долю секунды. Несмотря на то, что он мог бить его — сердце всё равно разбивалось на части из-за этих слов. Он повалил измученного Глифула на землю и, почти не раздумывая, замахнулся ногой, подобно футболисту, чтобы пнуть того в живот последний раз. — Кхакх! — Глухо, но всё же вскрикнул, схватившись за живот.       Пока Глифул корчился в муках, отхаркивая кровь рядом с собой, Билл опустился на корточки рядом — тоже уставший и взбешенный. — Твоё счастье, что она любит тебя. — Небрежно кинул Сайфер. Он запустил руку в белые волосы, натягивая их так, чтобы его голова повернулась навстречу его взгляду. — Но если ты снова ударишь её — всё повторится, как я и обещал. Как у тебя только рука поднялась? Ебаный уродец. — Нед… еля. — Прохрипел тот, безумно улыбаясь. — И ты боль… ше… не у-увидишь… её. Она… моя. Моя! Вчерашним… веч… ером… я… — Ты что?       Вместо ответа снова сплюнул кровь, давясь глубоким кашлем.       Билл поднялся на ватных ногах. Мир вокруг шатался и вибрировал.       Почему она выбрала человека, который может делать с её красивым лицом такие ужасные вещи? Разве он не дал ей понять, что он бы так не поступил? Разве он был хуже?       В груди давило. Пускай Глифул и не нанёс ему достойных повреждений — Билл чувствовал себя плохо не из-за этого. Он просто не выносил того, что должен видеть её в таком состоянии. Тёмные круги под ясными глазами, эти слёзы, синяки и отметины на тонких запястьях, то и дело цепляющие его взгляд. Что ему делать с тем, что он мог избить кого-то из-за неё? Билл становился чрезмерно жестоким и впервые пугался самого себя.       Как столько чувств могло ужиться в одном теле и разуме? Ненависть, боль и большая любовь. Столько всего и ничего одновременно, будто он был мёртв.       Он мёртв уже третий день.       Не помня себя, Билл остановился где-то в коридоре.       Припал к стене, расположенной напротив окна, и облокотился об неё спиной, смотря вперёд.       Только сейчас он понял, почему столько взглядов было приковано к его персоне — кровь Глифула на его одежде и его собственная кровь на руках.       Если ранее пульсировало, то сейчас всё… онемело. Да, именно.       Лучше хотя бы на день онемело его сердце.       Казалось, от всего испытанного можно сойти с ума.       Билл опустился вдоль стены, оседая на пол и запуская пальцы в светлые волосы.       Усталость тянула на дно, тошнота же завязывалась где-то внутри тугим узлом. Он не ел несколько дней, потому что не мог заставить себя и жутко ненавидел, когда не мог проглотить и кусочка. Отвратное состояние, отторгающее пищу; полное нежелание что-либо делать, в том числе и работать — даже удалённо, как обычно.       Он понятия не имел ранее, как сильно это угнетает, как сильно это… — Билл?       Он поднял голову. — Кузина?       Она подобрала под себя юбку, чтобы опуститься рядом с ним. В ужасе распахнула глаза, замечая обильное пятно крови на рукаве его рубашки. — Ты в порядке? — Осторожно поинтересовалась Пироника, прижавшись к его плечу.       Через это прикосновение почувствовалась мелкая дрожь.       Его глаза были красными, стеклянными. То, как прозвучал его голос — ей не нравилось. — В полном.       Она не стала спрашивать что-либо ещё. Лишь прижалась к нему сбоку поближе, уложила подбородок на его плечо и закрыла глаза.       И это казалось самой правильной вещью на свете.