Беглянка

      Переезды всегда вызывали в ней слишком смешанные чувства. Одно из них напоминало тоску, мешающуюся с какой-то тянущей безысходностью. Первый раз — переезд к Гидеону, начало их совместной жизни, затем второй, когда пришлось бежать, ехать домой, чтобы спастись. Третий — такой же ужасный, когда он вернул её обратно, в клетку. И вот четвёртый. В двух этапах. От Гравити Фолз в Калифорнию, а с Калифорнии — в Канаду. Навсегда.       Мэйбл упаковала свой скромный чемодан и опустилась на ковёр, смотря на себя в зеркало в пол, установленное в зале. В старое, замызганное зеркало, находя в нём прошлую себя, к которой она вернулась. Нет, — твердил внутренний голос, — это не прежняя ты. Прежняя она не знала, с кем связывалась; прежняя она считала, что все мужчины, под стать Гидеону, одинаковые — жестокие подонки, живущие ради того, чтобы измываться над кем-то послабее. Прежняя она плыла по течению, а теперь пыталась идти против него, за что её убивали. Убивали морально, убивали физически.       Казалось, что даже дышать уже нечем. Только пылью этой квартиры, только собственным отчаянием.       Мёртвые глаза смотрели безразлично. Очерченные тёмными кругами, с тяжёлыми веками, она смотрела на себя без всякой жалости. Заслужила. Заслужила улететь подальше от того, что называла своим счастьем; далеко от дома и людей, с которыми ещё совсем недавно могла смеяться, любить, быть собой.       Но на сердце стало спокойнее. Она извинилась и поблагодарила Билла за всё, что он для неё сделал. Он знает, что она любит его и будет любить, пока жива. Она навсегда запомнит трепет, ласку, прикосновения, чувство, когда кто-то делает тебя счастливой. Мэйбл ещё раз вытянула руку и посмотрела на кольцо, слабо улыбнувшись. Часть Билла всегда будет с ней, и не важно, куда Гидеон увезёт её.       Она написала каждой из подруг по записке с искренней благодарностью. Девчонки всегда поддерживали её, помогали, когда было трудно. Она даже испытывала стыд за то, что привлекала к своей персоне столько внимания, порой не интересуясь о проблемах подруг. Мэйбл настолько ушла в себя, словно сама отрезала себя от внешнего мира. Она признавала свои ошибки и больше всего хотела, чтобы её простили. Хотя бы тогда, когда всё уже решено. — Готова? — Гидеон как раз появился в дверном проёме, выходя из комнаты в зал, где она сидела, окруженная тройкой чемоданов. Мэйбл заставила себя подняться на ноги, испытывая сильную слабость в мышцах, и, поправив края свитера, коротко кивнула ему. — Умница. Иди, на выход.       Мэйбл послушно проследовала в коридор, стянула с вешалки верхнюю одежду и тепло укуталась в плотную куртку. Взгляд зацепился за незапертую входную дверь, когда Гидеон, таща чемоданы, приблизился. Она тихо выдохнула, даже не рассматривая возможность бежать. Бессмысленно. Тут же схватит, ударит. А тело до сих пор не пришло в норму.       Ей оставалось лишь прекратить идти против течения в надежде, что оно изменится. Если же раньше Мэйбл могла смириться с тем, что должна быть рядом с Гидеоном ради блага тех, кем дорожила, то теперь впервые задумалась и о своих чувствах. В животе всё скручивалось, едва она вспоминала, кем Гидеон являлся. Разум кричал действовать, хвататься за любой шанс.       Она могла бы выбежать сейчас на улицу и начать кричать, да вот кто поможет?       Если бы вдруг так случилось, и во дворе дома стоял Билл — она, не сомневаясь, бросилась бы в его объятия, раскаиваясь и прося защитить. Вернуться бы в день, когда Билл и Гидеон впервые встретились — Мэйбл бы не соврала. Но кто знал, что всё так обернётся?       Она не имела сил справляться, никогда, но заставляла себя храбриться. Хотя бы потому, что она одна знает всю правду о Гидеоне; потому, что лелеет надежду однажды сдать его с этой проклятой папкой полиции. За время, что он пробыл бы за решёткой — она бы уехала. Так далеко, что никакие деньги и связи ему не помогли.       Но тогда пришлось бы распрощаться со всеми. А это разобьёт сердце.       Гидеон погрузил чемоданы в багаж, проверил все ли документы на месте. На его лице застыло выражение безграничного счастья. Он напевал какую-то глупую незамысловатую мелодию, а его шаги напоминали кого-то из мультяшных персонажей. Если бы вот-вот заиграла музыка — Мэйбл уверена: станцевал бы свой гадкий победный танец. Закатив глаза, она вздохнула и пристегнула ремень безопасности. Гидеон сел на водительское сидение и покосился в её сторону. — Без фокусов. — Предупредил он на всякий случай. Мэйбл кивнула ему в ответ.       Никаких фокусов не будет. Они отправляются в Калифорнию, и им предстоит путь в триста семьдесят три мили, семь часов езды. Мэйбл помнила, как три месяца назад, счастливая, ехала на автобусе сюда, наивно веря, что всё решится. Она была готова.

***

      Билл схватил со стола ноутбук, сел в кресло и принялся искать ближайшие билеты до Калифорнии. Билеты на автобус выкуплены, а покупать на послезавтра он не мог: не вынесет ещё два дня распирающей его неизвестности. Были свободные места на поезд, но ехать на четыре часа дольше. Но зато он мог отправиться туда уже завтра. Не мешкая, он купил электронный билет и захлопнул ноутбук. Прислушался к своему частому дыханию, к пульсу, бьющему где-то в висках, и к собственному сердцу, что вот-вот порвётся.       Кровь всё ещё кипела после ссоры с кузиной. Он старался, но не мог простить её. По крайней мере не сейчас и не завтра, до тех пор, пока он не вернётся сюда с Мэйбл.       В голове не укладывалось, как то, что он делал изначально — было правильным решением. Но он сомневался. И сомневался всё время, потому что Мэйбл защищала подонка, который, как видимо, приказал ей так делать.       Билл смотрел в её зелёные глаза, чтобы отыскать объяснения её поступкам, но кроме боли и отторжения не видел ничего. Тогда ему казалось, что это всё совесть; что она мучает её из-за того, что Мэйбл влюбила его в себя, а затем наговорила все те гадости на заднем дворе колледжа. Возможно, она жалела, а потому смотрела на него… так. Но сейчас до него доходит, что всё было далеко не так, как представлено. И что любимые им глаза смотрели так не потому, что ей было жаль, а потому… что она нуждалась в нём и искренне переживала за его благополучие. Потому что любила. И защищала не Гидеона, а его.       Билл накрыл лицо всё ещё дрожащими руками. Не мог успокоиться, чувствуя, что мог взорваться. От всего. И от боли, и от вины, от ярости и злости, от обиды, что всё он узнал последним, что кузина молчала, зная, на что шла. Детали их разговора снова пронеслись в черепной коробке, и без того полной самых разных мыслей, и тогда Билл на мгновение сорвался. Толкнул ногой стол перед ним, опрокидывая всё, что на нём стояло с грохотом. Посуда побилась, и бутылка виски тоже разлетелась на части.       Он смотрел на то, как алкоголь растекается по полу, как захватывает осколки, и ненавидел себя сильнее. Чем он вообще занимался, пока ей так плохо? Считал, что ему хуже?       «Придурок. Чёртов придурок».       Билл вздрогнул, услышав, как открылась дверь, и к нему зашла зарёванная Пироника. Она жалобно шмыгала носом, дрожала и всхлипывала. Вероятно, прибежала на созданный им шум и осмотрела скромный хаос. Но он не хотел её видеть. Пироника была последним человеком, с которым он хотел говорить. Не помня себя от злости, он вскочил и швырнул ноутбук в кресло, на котором сидел. — Пошла прочь. — Прошипел он, приближаясь. — Билл. Послушай… — Ты оглохла, кузина?! Я сказал, пошла вон отсюда! Я не хочу видеть тебя!       Она дёрнулась, как от пощёчины, продолжая смотреть на Билла, стоящего почти что вплотную к ней. Не могла пошевелиться. Глаза снова наполнились слезами, и всё, что она могла делать — просто слушать. Слушать, как он ненавидит её. — Я помогала по-своему… — Прошептала Пироника, едва шевеля губами. — Согласна, я поступила тупо, но я впервые сделала выбор в пользу Мэйбл лишь потому что видела, как много она для тебя значит. Я подумала, что так помогаю вам обоим, ведь ты… ты всегда г… — Она умолкла на несколько секунд, чтобы не разрыдаться ещё сильнее. — …говорил, что я не умею держать язык за зубами. В этот раз я п-правда… я смогла смолчать всё. Прости меня… пожалуйста.       Билл смягчился, чувствуя, что скоро расплачется вместе с ней. Сердце болело и выпрыгивало. Все события навалились разом, разламывая его. — Хватит, Пироника. — Попросил он. — Поговорим об этом позже. Завтра я еду за ней. — Завтра?.. А я… я с тобой!       Билл зло прыснул, отходя от неё на шаг. — Нет, кузина. Ты останешься здесь. Я поеду один. — Ты не понимаешь!       Он не хотел начинать по новой, снова превращаться в того, кто не сможет проконтролировать собственные слова. Ему искренне не хотелось обижать её, но она провоцировала его на эти пререкания и ссоры, когда он хотел побыть наедине с собой. — Нет, это ты не понимаешь, Пироника. — Оспорил он. — Ты не понимаешь, какого это — узнавать последним! Ты не представляешь, как меня калит! Как мне хочется позвонить тем же Кэнди и Грэнде и устроить им взбучку за их игры! Я вне себя и всё понимаю! Я должен ехать. — Он посмотрел ей прямо в глаза, добавляя не требующим возражения тоном: — Один.       Вопреки его настрою, Пироника тронула его за предплечье, заглядывая в его глаза. Всё ещё горящие злым огнём. — Держи меня в курсе. Обо всём. Пожалуйста. — В полголоса пробормотала она, чтобы снова не расплакаться. Глаза и без того болели, опухли, но выплакали далеко не всё. — Я переживаю за неё. Не заставляй меня разрываться на части ещё больше, ведь я действительно… вложила всю себя. Даже если ты так не считаешь — прошу. Для меня это важно, Билл.       Он выдохнул, на секунду закрывая глаза. Затем отвёл руку в сторону, избавляясь от прикосновения кузины. — Мне нужно побыть одному. — Да. — Согласилась она, коротко кивая и отстраняясь на шаг. — Я понимаю.       И с этими словами ушла, тихо развернувшись на носках.       В сердцах ей хотелось, чтобы Билл пригрел, успокоил её; понял, что такие вещи не случаются сами по себе, и она тоже имела право на ошибку. Обида снедала её. Всё прошло куда хуже, чем она представляла в театре своего воображения. Но так было лучше, чем молчать до последнего. Только… будут ли отношения с кузеном такими же тёплыми, как раньше, когда Мэйбл вернётся? И вернётся ли вообще?       «Хоть бы всё прошло хорошо». — Взмолилась Пироника.

***

      «Абонент временно недоступен», — второй за сегодня раз, когда Диппер Пайнс слышал эти слова. Мэйбл не отвечала ему. Ни ему, ни Стэну, и они обеспокоились.       Стэн вошёл в комнату, напоенную запахом лекарств. На нём была старая клетчатая рубашка бордового цвета и потрёпанные мешковатые штаны, в которых он обычно мёл крыльцо от пыли и мусора по утрам. Он опустился на табурет у кровати, смотря на племянника с какой-то горечью, будто они оба понимали, что их терзает. Ещё и этот грипп… Диппер едва с кровати подняться мог, чтобы дойти до уборной и обратно. — Как обычно к вечеру. — Заключил Стэн, принимая градусник. — Почти тридцать девять.       Надоело. Диппер ненавидел быть беспомощным, но тело от озноба ломило так, словно по нему били ломом несколько часов. Он скучал по сестре, заботливо помогающей ему справиться с болезнью. Достаточно одного её присутствия, чтобы облегчить страдания. Как пару лет назад. Приятная ностальгия, когда им было по шестнадцать. На фоне играла мелодрама, а Мэйбл сидела рядом, попивая чай, следя за сменой повязок на его лбу.       «Вот бы повторить». — Подумалось ему.       Но он не мог дозвониться до неё, пугая себя страшными подозрениями. Он помнил, что Гидеон с ней, и не мог отделаться от мысли, что всё то былое повторялось. Его бросало в холодный пот, когда он начинал углубляться в эти размышления. Вывалить всё Стэну — тоже не вариант: у старика больное сердце. Пусть лучше он будет врать, что у Мэйбл всё отлично. Она звонит, беспокоится. Прийти не может. Дела-дела.       Стэн покопался по разбросанным на столе кучкам таблеток в разных мятых упаковках, пока не выудил оттуда нужную, жаропонижающую. Он налил с графина в стакан воды и всё это протянул Дипперу, который, стараясь не подавать вида от дискомфорта и слабости, приподнимался в сидячее положение.       От жара, казалось, мог расплавиться и сам мозг. Головокружение давило на виски и, задыхаясь от тяжести в лёгких, Пайнс вернулся в исходное положение, укрывая себя одеялом, однако теплее ему не стало. Озноб пробивал тело до дрожи, и Стэн заметил, как племянника трясло. — Принесу тебе обогреватель. — Оповестил он, поднимаясь с места.       Едва приблизившись к своей комнате — остановился. Дверной звонок прогремел на весь коридор. Стэн протяжно и раздражённо выдохнул, семеня к двери. А открыв её, застал на пороге Пиронику. Её руки, облачённые в перчатки, были опущены в карманы, а меховой капюшон обрамлял её голову с торчащей в разные стороны чёлкой. Щёки красные от вечернего мороза, а сухие, слегка подкрашенные помадой губы, плотно сжаты. Она переминалась с ноги на ногу.       Стэн тут же пропустил девушку в дом, слегка ёрзая от холода, проникшего внутрь с её приходом. — Здравствуйте, мистер Пайнс. Простите, если помешала. — Пироника спустила капюшон с головы, откидывая его за спину, и вежливо улыбнулась старику. Тот проигнорировал приветствие, заостряя внимание на опухших глазах. Либо она усердно тёрла их, чем вызвала красные круги, либо… — Тебя что-то расстроило, детка? — Заботливо поинтересовался Стэн.       Пироника тотчас стушевалась, опуская взгляд к полу. Однако скрывать не стала. — Немного поругалась с братом. Но уже всё в порядке. — Заверила она. — Я могу навестить Диппера?       Старик улыбнулся, будто бы что-то понял для себя, и кивнул ей. — Разувайся, куртку мне давай — повешу. — Распорядился он, но его забота только тронула её. Пироника послушно разулась и стянула с себя парку, протягивая ту Стэну. — Чай, кофе? Не стесняйся. — Нет, спасибо. — В руках она держала рюкзак, с которым пришла. — Если можно — я пойду. — Конечно. Если понадоблюсь — приходи.       Пироника пошла вверх по лестнице, волнуясь до дрожи в коленках. Она медленно дёрнула за ручку, отворила дверь в комнату Диппера и прошла в комнату, когда их взгляды встретились. Она заняла место Стэна на стуле рядом с кроватью, и парень улыбнулся, смотря на неё чуть сощуренными глазами. — Привет, Пироника.       Она смутилась его ласковому тону, и щёки слегка налились краской, совсем незаметно. На деревянные стены падал мягкий оранжевый свет от декоративной лампы. Судя по изображению на ней звёзд и зайчиков, лампа принадлежала далеко не Дипперу, а его сестре. И никто не знал, какой уют ему это приносит. Он вспоминал себя, читающего детектив, и Мэйбл, спокойно вяжущую что-то под тихую классическую музыку на своей кровати. Это была их вечерняя идиллия, их маленькая домашняя гавань.       Как же он скучал по ней. Снова. — Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовалась Пироника, заботливо отведя его чёлку назад и трогая горячий лоб. Тут и отвечать не стоило, что плохо. — Горишь. — Почти без перерыва. — Подтвердил он, всё равно улыбаясь. — Устал, если честно.       Он одарил её изучающе-внимательным взглядом. — Но сейчас лучше. — Вытянул руку из-под одеяла, и она протянула свою в ответ. — Спасибо, что пришла.       Несмотря на жар, его пальцы оставались холодными, и она посчитала своей обязанностью согреть их своими. Его ладонь была большой и нежной, по-настоящему мужской, больше её собственной. Она испытала искреннее удовольствие от того, что прикасалась к нему. Его ответные прикосновения рукой были одной из самых необходимых поддержек для неё. Сейчас это было нужно так, как никогда.       Хотелось ещё раз расплакаться.       Она пришла не просто, чтобы проведать его. Нужно рассказать правду и ему. Разговор Билла подтолкнул к этому, и нужно было действовать, пока не поздно. Диппер, конечно, не метнётся вслед за кузеном в виду своего самочувствия, но по крайней мере не будет лежать здесь в неведении. Пусть он знает, что о его сестре есть кому позаботиться.       Но страх снова налёг на плечи, делая их тяжёлыми. Билл отреагировал громко, разражаясь подобно бомбе. А что сделает Диппер? Начнёт кричать также, что она — идиотка? Что она, глупая, должна была предать доверие Мэйбл, чем доверие его и Билла?       Она не вынесет ещё одного скандала. Отчего-то Пироника была уверена, что грубые высказывания Диппера сделают ей ещё больнее, чем сделал Билл, кичась желчью и яростью. — Что с тобой?       Он заметил, как блестят её глаза. Она смолчала, притягивая его руку поближе к себе, и опалила его кожу своим дыханием. — Диппер, прости меня. — Прошептала она, заставив его беспокоиться ещё больше.       Он же не слеп: когда она только села рядом — он заметил её разбитость, её грусть. Он заставил себя приподняться, неосознанно придвинуться на край кровати, чтобы быть ближе к девушке. Когда та подняла голову — глаза уже были мокрыми. Чёрт бы её побрал, но она не могла остановиться, готовая рваться на части от боли, поселившейся внутри. — За что ты хочешь, чтобы я тебя простил?       Она всё рассказала. Всё, без утайки. Излила душу, не приукрашивая событий, о которых клялась молчать. А Диппер внимательно слушал, стараясь успокаивать её мягкими поглаживаниями по рукам, когда её голос надрывался от плача.       Он не перебивал, дав ей возможность изъясниться, оправдаться, раскаяться.       Но под конец рассказа она всё равно горько плакала, покашливая и всхлипывая.       Диппер подтянул её руку к себе и отодвинулся, призывая Пиронику к тому, чтобы она села рядом с ним на кровать. Без толики стеснения и неловкости, она присоединилась к нему, растворяясь в глубокой влюблённости, проникшей в неё с его ласковым объятием.       Неожиданное осознание, как гром в ясном небе — но такое безмятежное и лёгкое, радующее.       Диппер не кричал, не сходил с ума.       Он лишь притянул её к себе, одной рукой сжимая её подрагивающие плечи, а второй — руку. — Ты не виновата. — Сказал он, и это было всё, что она так хотела услышать. От слов, сказанных с такой искренностью, её поразило трепетом. Кульбит в грудной клетке, нарастающий с каждым её признанием, вдруг растворился, и она припала к груди парня, продолжая плакать. — Не виновата. — Добавил он, обнимая её крепче.       Они пролежали так около получаса, почти что задремав перед тем, как начать обсуждать решения Билла. В голосе Пайнса слышалось раздражение: он винил себя за то, что обещал Мэйбл всё исправить. И винил её за самодеятельность, винил за то, что она забывала о том, что у неё есть семья. Она могла рассказать всё сразу, что Гидеон ей угрожает, и они бы что-нибудь придумали. Но, как и в тот раз, она снова решала всё сама. — Мне нужно переговорить с Биллом. Поехать с ним. — Диппер было потянулся к своему телефону, но Пироника опередила его. Схватила телефон и завела руку с ним в сторону. — Нет! — Отрезала она. — Ты болен. — Пироника. Это всего лишь простуда. К завтрашнему дню я буду чувствовать себя великолепно. — Неправда! У тебя грипп, и это не какая-то ерунда. Тебе нужен постельный режим! — Как я могу отлёживаться здесь, зная, что моя сестра в опасности? Ты хочешь, чтобы Гидеон увёз её навсегда? Как мне жить с тем, что я ничего для неё не сделал, позволяя этому случиться? Пироника… так нельзя. — Я верю в Билла! — Кинула она. — Я… я собираюсь поехать с ним. Сразу после его рейса — я купила билет на следующий. — Прежде чем он бы спросил, она добавила: — У меня есть подозрения, что он взял самый ранний билет. Я не уверена, но будь что будет. — Пироника. — Я чувствую себя виноватой. — Заключила она, несмотря на то, что Пайнс уже опроверг эти слова. — Я должна быть со своим братом, и это желание абсолютно нормальное. Ты же тоже хочешь быть со своей сестрой, ты же тоже… хочешь помочь ей? Вот и я… не могу закрыть глаза на то, что мой брат поедет куда-то далеко. — Тогда я с вами. — Заупрямился Диппер. — Нет. Не позволю. Не в таком состоянии. — Она не уверена, что смогла бы остановить его, но должна была попытаться. — Я беспокоюсь, что тебе может стать хуже. Сейчас такие морозы начались… вдруг заболеешь ещё сильнее? Пожалуйста, доверься мне. Останься дома. — Хорошо. — Пообещал он. — Я останусь.       Он снова коснулся руки, почувствовал, как напряжение отпускает её. От осознания её беспокойства в отношении себя заставило его смутиться. Пироника так долго отпиралась и отрицала всё, что между ними было, что её внезапное проявление любви вдруг показалось ему тем, что он обрёл нечто важное, за что так долго боролся. Не то чтобы он прикладывал усилия — он всего лишь хотел, чтобы она сама всё осознала для себя. И, кажется, момент наступил. — Давай… — Начал он. — Когда Билл и Мэйбл вернутся, и когда всё будет хорошо — мы с тобой снова сходим в Котокафе? По-настоящему.       Её щёки покрылись румянцем, а сама она притворно обиделась. — А тогда было не по-настоящему, что ли?       Диппер улыбнулся. — Не совсем. Давай попробуем ещё раз. — Он поцеловал тыльную сторону её ладони, и живот её взорвался бабочками. — Хочу попробовать держать тебя за руку, как сейчас. Обнимать, чтобы ты не изворачивалась. — И целовать, не слыша, как я после этого ругаюсь? — Заключила она, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — Ты назвала меня наглецом. — Припомнил он. — Ты и есть наглец. — Правда?       Пироника приблизилась, укладывая руку на его щёку и застенчиво смотря в его глаза. Зелёные, как лес, окружающий его дом. Такие же красивые и яркие, как весь мир, каким она его видела. Её губы замерли совсем близко с его собственными, приоткрытыми. Она собиралась сделать первый шаг, ответить на наглость наглостью. В этот раз она была готова признать, что проиграла. Но он подался вперёд, захватывая её губы своими.       Поцелуй длился недолго, и был не напористым, а мягким и медленным, чувственным. Пироника отстранилась, вовремя вспоминая, что Диппер болел. — Прости. — Пробормотала она. — Не хочу болеть вместе с тобой.       Диппер прижался лбом к её лбу, растворяясь в улыбке. Его смятые от подушки волосы путались с её чёлкой, щекоча нос. — Не извиняйся. Это то, что нужно.       Она смущенно поджала губы, прислушиваясь к грохочущему сердцу.

***

      Билл вышел на улицу ранним утром, облачённый во всё чёрное. На плечах рюкзак с некоторыми внутри вещами. В основном, он взял с собой зарядку, повербанк, кое-какой перекус, наскоро собранный в дорогу, и запасной свитер на случай, если станет прохладнее. До его рейса оставалось полтора часа, но он вышел так рано, чтобы насладиться первым снегом.       Крупные хлопья снега медленно опускались к земле, опадали за голые ветки деревьев, и вся площадка, на которой Билл и Мэйбл чаще всего прощались, прежде чем разойтись по домам, покрылась тоненьким слоем снега.       Мороз приятно покалывал щёки, но леденил пальцы, заставляя их неметь. Билл не прятал их в карманы. Крепко сжимая рукоять, он держал увесистую биту, сохранившуюся со времён школы, когда он занимался бейсболом в Портленде. При переезде в Гравити Фолз он почему-то был уверен в том, что продолжит заниматься этим и дальше, но как-то не сошлось. Однако он нашёл ей применение. И в нетерпении ждал того часа, когда вынесет Глифулу челюсть.       Билл закрыл глаза, делая глубокий сосредоточенный вдох-выдох. Грудь сдавливало, отчего было сложно дышать. Он всё время старался отводить от себя плохие мысли, предчувствия, и едва дождался наступления утра, не смыкая глаз этой ночью. Вся та боль, та обида, охватившие его после того, как Мэйбл распрощалась с ним, растворились, когда кузина рассказала ему всё, а он сам покопался в причинах. Почему она так поступила? Почему она так сказала? И находил ответы. Спустя две недели, наконец, находил ответы, переставая задаваться тысячей вопросов.       Порой правильно говорят, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь, но лучше знать, чем постепенно сходить с ума; чем потом, начиная сначала, не доверять, стать скованным и скрытным человеком, чем винить себя за то, что больше он не заставил бы себя стать настоящим. Он рад, что узнал, пускай это была и не самая приятная новость. Он рад знать, что та девушка, которую он любил, любила в ответ. Рад осознавать, что все те эмоции были настоящими, а не фальшью, как она заявляла.       Он мог сделать ради неё всё что угодно и слепо отправиться туда, где ни разу не был. Он не строил предположений, что что-то не выйдет или что он не сможет её найти. Нет. Всё получится. Всё получится, и они поедут домой. Решат все проблемы. Вместе. И не будут больше скрывать что-либо друг от друга.       Билл сверился со временем на телефоне и пошёл в сторону вокзала, находящегося всего в пяти кварталах от дома. Он плотнее стянул шарф на шее, натягивая его по самый нос, и тряхнул головой, ранее совсем не почувствовав, как за время его размышлений в волосах появился снег. Снегопад понемногу усиливался, и тот выпавший на земле слой начинал хрустеть под кроссовками с каждым сделанным шагом. — Сорок пятое место, — оповестил проводник уже на месте.       Билл поджал губы, забрал свой паспорт и поднялся в вагон. Занял боковое место, скинул рюкзак, а биту поставил под стол, позволив своим пальцам согреться. Он сцепил руки в замок перед собой и невидящим взглядом посмотрел в окно. Снег мёл во всю. Люди, закрываясь руками, шагали против ветра и бьющих в лицо хлопьев. На момент он подумал, что ему повезло прийти раньше. До отправки поезда оставалось чуть меньше часа.       Мысли снова поглотили его, порой хорошие, в которых представлял, как его приближающийся день рождения он проводит с ней. Иногда он заранее планировал, как можно провести этот день. Билл не любил слишком громкие празднества и не любил, когда Пироника старалась сводить вечно всё к бессмысленным вечеринкам. Это день приближения к старости и смерти, а не повод выпить, да потанцевать. Но если бы Мэйбл могла оказаться рядом, буквально через две недели, в его объятиях — он бы самолично устроил целое мероприятие с горящими фонтанами, будто праздник и не его вовсе.       Хотя к чему вся эта фантазия и грёзы о счастье? Дело далеко не в празднике, а в его тоске. Чувство, что он распадается на части, его снедало. И лишь она могла собрать его по частям и исцелить. Мэйбл подарила ему многое. Как он и думал, её в нём слишком много. Слишком сильно запала в душу, чтобы просто забыть её.       Даже когда казалось, что всё кончено — он думал о ней постоянно, вся голова забита прошлым с ней. Он думал, что останется жить в своих воспоминаниях, пока Пироника не опровергла его предположения.       Спираль страха в позвоночнике ощущалась, как игла, вонзающаяся в спину. До тех пор, пока он не приехал, этот страх не уйдёт. До тех пор, пока он не обнимет Мэйбл, пока не убедится, что животное, с которым она сейчас находится, не причинило ей вреда, в чём он, само собой, сомневался, — покоя не будет. Вне зависимости от обстоятельств — Гидеон ответит. Он опустит его на колени перед ней и заставит извиняться. И после этого никогда не позволит им встретиться вновь. Ни в жизнь. Никогда.

***

      Пироника бежала со всех ног, задыхаясь от боли в лёгких. Она неслась последние три квартала без передышки, прямиком к вокзалу. За спиной подпрыгивал тяжёлый рюкзак — она знала, что вещи внутри перевернулись, смялись, но было всё равно. Лишь бы успеть. На рейс через три часа после рейса Билла. Пунктуальность — не сильная её сторона, но она должна была успеть, чтобы сделать хоть что-то.       Никто не в курсе. Ни Грэнда, ни Кэнди, ни кто-либо ещё, кроме осведомлённого ранее Диппера.       Она распахнула парку, вытаскивая из внутреннего кармана свой паспорт, и протянула его проводнице, дыша через рот клубами пара. Лёгкие неумолимо болели от бега в мороз — самое нелюбимое ощущение, когда спешить куда-то нужно зимой. Проводница, покривив губы, стала сверяться с данными. Видно, недовольна тем, что пассажир прибыл за несколько минут до отбытия. — Мой тоже проверьте.       Пироника повернула голову в сторону, смотря на чью-то вытянутую руку с документом, а затем выпрямилась и обернулась полностью. Шоку не было предела. Перед ней стоял улыбающийся Диппер Пайнс, и её сердце едва не разорвалось. — Здравствуй, милая. — Мягко поприветствовал он. — У тебя тоже двенадцатый вагон?       Он обманул её. Пообещал, что не станет ехать с ней, но стал. — Ты же болеешь! Что ты творишь? — Обеспокоилась она и продолжила его отчитывать даже тогда, когда они забрались в вагон в поиске своих мест. — Поверить не могу, что ты провёл меня. Если у тебя будет температура в пути — что мне делать? А лекарства? А… а Стэн вообще в курсе?       Их места по счастливой случайности оказались в одном плацкарте. — Я взял лекарства с собой. — Диппер демонстративно хлопнул рукой по дорожной сумке. — Не переживай.       Пироника вспыхнула. — Да как я могу не переживать? Ещё недавно у тебя температура от тридцати девяти до сорока с половиной скакала. И только пошёл её спад, как ты выбрался из постели! И вообще из дома! Почему Стэн отпустил тебя? — Стэн не в курсе. — Пожал плечами парень. После он стянул с себя куртку, оказываясь перед ней в чёрных брюках и коричневом свитере. Опустившись на место, он вытянул руку и накрыл её нервно постукивающие по столу пальцы. — Я волновался, что ты поедешь одна, Пироника. Тем более, в незнакомый большой город. Кто, если не я, должен поехать с тобой? Я более-менее знаю Калифорнию.       Она смутилась, опустив взгляд. Диппер думал о ней, волновался.       И вчера вечером они поцеловались.       Она зарделась сильнее, вспоминая детали, вспоминая его холодные пальцы, обнимавшие её, холодившие кожу. Можно было считать, что между ними назрели отношения? Вместе ли они теперь? Если да, то она не готова к таким порывам Диппера рваться за ней в пугающую неизвестность. Она довольно давно состояла в отношениях и почти забыла какого это, когда о тебе думают, когда о тебе переживают.       Он мог волноваться за сестру — это так, но волнение усиливалось, когда он думал, что и Пироника останется одна, без поддержки Билла. В городе, где никого не знает и где никогда не была. Как он мог оставить её? — Не горячись. — Попросил он, улыбаясь ей до привычного мягко и ласково. Его зелёные глаза полны были искренней любви.       Что-то внутри дрогнуло от поражения в ней, когда она начала осознавать реальность происходящего. Что Диппер действительно питает к ней чувства, что они в поезде, вдвоём, едут куда-то далеко. — Просто я боюсь… — Прошептала Пироника, опуская голову, и тёмные, распушившиеся от влаги волосы, обрамили её красные щёки. Непрекращающийся внутренний тремор доводил до неприятной тошноты, из-за которой скручивало живот. — Спасибо тебе. — Она подняла на него растроганный взгляд, борясь с собой, чтобы снова не расстроиться. — Ты со мной в такой трудный момент, а я относилась к тебе… прости за всё, что я говорила. Прости меня, Дип.       Он пересел к ней, вытягивая руки для объятия, и она бесстыдно приняла его, зарываясь носом в слегка колючую ткань его свитера. Источаемое под ним тепло напоминало дом, и ей хотелось остаться в нём навсегда.

***

      С каждым шагом её ломало. Мэйбл казалось, что она шагала через силу. Через силу вошла в подъезд, из которого выбегала с чемоданом в начале осени; через силу ступала по ступенькам, судорожно вдыхая сырой и влажный запах подъездной площадки между этажами. И готова была поклясться, как застучали от страха её зубы, когда Гидеон открыл дверь в квартиру. В квартиру, в которой случились все кошмары.       Она приметила новые замки.       Воспоминания одной короткой вспышкой промелькнули в голове, в которых она заносит перед собой хозяйский молоток и со всей остервенелостью бьёт по железному замку и скважине, как представляет вместно него лицо Глифула, готовая убить. Как будто это было давно, как будто прошли годы, и тогда это делала не она сама, а… кто-то другой. Кто-то, кто не знал себе цену, но отчаянно цеплялся за любую надежду выбраться. Сейчас она была готова продать собственную душу, лишь бы этот ад стал глупой иллюзией её жизни. — Как приятно вернуться домой! — Гидеон поставил чемоданы у входа, рядом со шкафом и прошёл по длинному коридору, разделяющемуся на кухню, балкон и всего одну комнату. Обувши. — Наконец-то натяжные вместо побеленных краской потолки, нормальная современная мебель и кухня со всеми удобствами! — Он обернулся к ней и плотнее сжал связку ключей в кармане. Разумеется, он не забыл замкнуться, едва пропустил Мэйбл вперёд себя. — Как ты, дорогая? Сильно устала с дороги? — Будничным тоном поинтересовался он.       Будто не вынудил, будто они по-настоящему счастливые влюблённые.       Мэйбл снова затошнило при мысли о дороге. В автомобилях укачивало постоянно. Гидеон даже чуток прикрикивал на неё в пути, когда она жаловалась, что ей плохо, и приходилось останавливаться раза три за всё время. — Всё нормально. — Сухо ответила девушка, расстёгивая куртку и стягивая с себя полусапожки.       Гидеон поманил её к себе пальцем, и Мэйбл пошла к нему, ссутулившись от напряжения. Складывалось ощущение, что стены этой однушки сдвигаются и вот-вот сдавят её заживо, лишат кислорода.       Она ни о чём не забыла.       И стены эти тоже. Они помнили каждый её крик, жалобный животный рёв.       От Гидеона пахло табаком и одеколоном. Тем же запахом, что пропиталась и его сворованная когда-то ею толстовка. Он прижал её к себе, как безвольную куклу, и поцеловал, заставляя кровь похолодеть. Вся её сущность отвергала его, а отвращение, вдруг зашевелившееся в груди, мгновенно наступило ей на горло. У Мэйбл возникло желание сжаться в комочек на полу, спрятаться не только от Гидеона и его прикосновений, но и от самой себя. Чтобы не чувствовать ни отвращения, ни болеющей кожи, ни его сухих потрескавшихся от холода губ.       «Ничего. Ничего не хочу чувствовать». — Подумала она, когда его язык наконец-то покинул её рот. Стоило огромных усилий не начать тереть рукавом свои губы.       Гидеон перепроверял наличие всех документов, а чемоданы так и стояли в стороне. Нет смысла их распаковывать, разбирать — уже завтра днём их самолёт. Мэйбл переоделась в один из своих старых пижамных комплектов — в жёлтую кофту на пуговичках и такие же жёлтые штаны с белыми окантовками.       Цвет сразу напомнил о Билле.       Она рвано выдохнула, закрывая глаза.       Пусть он будет счастлив, — это всё, чего она могла желать, если не своего побега из этой тюрьмы.       Эти сутки прошли, как в тумане. Она не могла вспомнить, когда ела и что именно. Гидеон поил чаями, но она так и не запомнила их вкус или хотя бы аромат. Мэйбл делала почти всё на автомате, особо не реагируя на что-либо, что не имело особой важности.       Гидеона раздражала её безэмоциональность. Он старался списывать всё на то, что она ещё не приняла факт переезда в другую страну, что это на почве стресса. Как и ранее, он думал, что она привыкнет, что пройдёт месяц-другой, а то и год — и она снова станет той прежней Мэйбл, которую он полюбил. Такой же яркой, с искрами во взгляде, заботливой и чуткой. Он активно убеждал себя в том, что все эти разлады временны, что её психологическое здоровье вернётся в норму само по себе.       Он ещё не догадывался, что нет. Однозначно не с ним. Не с убийцей. Как, по его мнению, она должна себя чувствовать? Девушка давно для себя решила, что станет следующей после Джоанны, его ошибкой или осознанным делом. Мэйбл могла лишь надеяться, что это будет быстро. Пускай больно, но быстро.       Невозможно вытерпеть больше. Её на него не хватит.       Этой ночью они спали в одной кровати. Гидеон сковал одну её руку наручником с открытой прорезью в спинке кровати на всякий случай и лишь после этого спокойно провалился в сон. А Мэйбл не могла. Сердце нервно стучало в предвкушении неизбежного. Закрывая глаза, она воображала себе небо, в котором проплывал их самолёт, воображала мягкие и огромные облака, напоминающие белое воздушное море. И старалась справляться с позывами плакать. В Канаде для неё всё закончится.

***

      Ей удалость заснуть. Она даже не заметила, когда это случилось, воображая себе всякие ситуации о сегодняшнем дне. Лучи солнца пробивались в окна комнаты и отражались на стене напротив с тёмными полосами от решёток. Мэйбл обнаружила, что скованная ранее рука свободна, а Гидеона рядом нет. Но зато она слышала его крики из кухни, осторожно потирая красное запястье. — Я тебя тысячу раз предупреждал, чтобы ты не лезла! Я оказал тебе милость, чтобы ты свалила и не мешала мне! Что неясного в том, чтобы ты больше не звонила? Грязная проститутка, убожество! — Его голос содрогался от переизбытка ярости, с которой он брюзжал слюной. Он ходил по кухне взад-вперёд, крича в телефон. — Ты угрожаешь? Ты, скотина, угрожаешь мне? Ты знаешь, что я с тобой сделаю, когда увижу? Я припомню всё! И за разговор с Мэйбл тоже! Что, думала, я не в курсе?       Мэйбл подкралась на носочках вдоль коридора и вжалась в стену, с клокочущим страхом подслушивая разговор Николь и Гидеона. В следующий миг она вздрогнула: Гидеон громко рявкнул и ударил по столу, сотрясая стеклянную посуду и крышку сахарницы. Сердце подскочило к горлу и истошно забилось. — Закрой свой рот, Николь! Захлопнись! — Крикнул он. — Клянусь, если перед отъездом увижу тебя подле своего дома — отколочу тебя по полной, да так, что на всю жизнь запомнишь!       Мэйбл медленно двинулась в сторону комнаты.       «Ничего не выйдет». — Сокрушилась она. — «Он не в себе».       От горла сердце резко провалилось в пятки, когда покрасневший от злости Глифул оказался в комнате и посмотрел на неё так, словно она была виновата в их с Николь разговоре. Он громко дышал, как будто задыхался, и психованно стукнул по шкафу, вынуждая её очередной раз дрогнуть от резкого звука. — Начинай собираться. — Прошипел он. — Помойся, причёску сделай, макияж. Чтоб была как с иголочки. Поняла?       Она посмотрела ему в глаза, отчётливо видя в них понимание, что он знал о её подслушивании. Сузившиеся зрачки на фоне яркой голубой радужки казались безумными и безжизненными, поистине пугающими, но она всё равно смотрела в них, точно парализованная или сумасшедшая. — Поняла.       Поняла и то, что его наигранные любезность и любовь были лучше его безумия. Потому что с его одержимостью, яростью и ненормальностью она справляться не умела.       Мэйбл сделала всё, как он велел. Искупалась, высушилась. Закрепила волосы железным позолоченным крабиком, а спереди слегка завила чёлку, позволяя ей закрывать пол лица. Сделала классический нюдовый макияж и накрасила блеклые губы нежной персиковой помадой. Смотря на себя, она внешне казалось более-менее живой — не роботом, который делал всё без эмоций последние полтора дня.       Выбор одежды пал на классические брюки телесного цвета и в тон им оверсайз свитер с горлышком, скрывшим синяки на её шее и ключицах. Она натянула тёплые носки, сгибаясь с болью, пронзающую левый бок. Мэйбл тихо прошипела сквозь зубы.       «Когда уже переболит-то?!» — Недовольно подумалось ей.       Гидеон был слишком нервным и раздражённым. В его резкой походке и излишней подвижности из стороны в сторону что-то было, напоминающее «как же поступить?». Лощёное лицо стало хмурым. Он поправил волосы, зачёсывая их назад пальцами, и одёрнул занавеску, открывая себе вид с окна на улицу.       Казалось, он побледнел.       Девушка, стоящая недалеко от площадки дома, подняла голову, будто того и ждала, что тот выглянет. Ярко-красные губы Николь Кэмпбелл растянулись в едкой улыбке, и эта улыбка говорила обо всём. О том, что она знала о их отъезде в этот день, о том, что Мэйбл успела её предупредить. О том, что эти двое объединились, чем вызвали у него праведный гнев.       Голова Николь была покрыта чёрным платком, под которым она спрятала чёрные, как смоль, крашенные волосы, а на кончике носа удерживались большие квадратные солнцезащитные очки. Руки, облачённые в элегантные перчатки, сложились на груди, а её поза вдруг показалась Глифулу вызывающей, как если бы она то ли дразнила его, то ли провоцировала.       Гидеон стиснул зубы и бегло пробежался взглядом по площадке, выискивая кого-то ещё из собственной паранойи. Не ожидал же он увидеть Билла там?       Нет. Это невозможно.       Важнее то, какого дьявола здесь забыла Николь? И почему сейчас, за два часа до вылета?       Гидеон развернулся к побледневшей Мэйбл. Он сделал несколько порывистых шагов, и она вскочила на ноги, чтобы принять первый удар на себя. Она вспомнила лишь его замахнувшуюся ладонь, а после ощутила, как вспыхнула щека от тяжёлого удара. Она шатнулась от головокружения, слепо ища руками стены, к которым могла припасть, но не могла, и тогда Гидеон ударил её ещё раз, чтобы она упала на пол перед ним. — Ты сказала ей? — Прорычал он, весь трясясь от желания ударить ещё раз. — Что она здесь делает? Для чего? Ты поклялась мне, что мы улетим без происшествий! Ты обещала быть послушной, обещала терпеть! И что я вижу? Дрянь, ей Богу, дрянь! Ты и она!       Он начал истерить, кричать, а Мэйбл лишь спокойно принимала давно выученную истерику, не реагируя ни слезами, ни оправданиями. Всё это не к чему: он не поверит.       Он разблокировал и швырнул в неё свой телефон. — Звони ей и вели убираться! — Приказал Гидеон. — Не знаю, что вы задумали, но если она тотчас не свалит — я выйду и прикончу её! И мы всё равно улетим, всё равно никто и ничто нас не задержит!       Мэйбл не собиралась верить в его угрозы, но он достал нож-бабочку. Тот самый, коим он вертел перед ней, когда она врала Дипперу; тот самый, что уже однажды прижимался к её горлу. В её памяти отпечаталось ощущение, как больно лезвие давит на тонкую кожу, как ещё мгновение — и он мог порезать её. От представления, что он действительно нападёт на Николь, Мэйбл передёрнуло. Трясущимися руками она открыла список контактов и набрала Кэмпбелл.       Разумеется, без требования громкой связи не обошлось, поэтому Гидеон готов был слышать каждое сказанное слово. — Н-Николь… — Начала Мэйбл, не отнимая настороженного взгляда от мужчины. — Лучше уходи, ладно? — Хорошо. — На удивление быстро согласилась та, даже не требуя объяснить.       Гидеон вопросительно вздёрнул бровь и скривил губы. Он поспел к окну, когда звонок сбросился, и телефон снова оказался в его руках. Николь действительно, крайний раз посмотрев на него, развернулась и пошла прочь. Или, точнее, так он думал?       Мэйбл наблюдала за ним, сквозь чёлку, упавшую на лицо. Крабик в волосах больно впился в затылок при падении, а после скатился вниз, удерживая несколько локонов. Она сорвала его со своих волос, игнорируя несильную боль, с которой сделала это.       С губ Гидеона сорвался выдох. Он не понимал, что что-то не так, но внутреннее предчувствие его не обманывало. Что у Николь на уме?       Он покрутил нож в руках, обнажая лезвие.       А если Николь не ушла? Что, если её угрозы имели место быть сдержанными, и она отправилась за полицией?       А здесь папка, его прошлое и настоящее в лице Мэйбл Пайнс. Гидеон догадывался, что его ждало, и стиснул зубы до боли, пока на скулах не выступили желваки. Психоневрологический диспансер? Психлечебница? Тюрьма? И то, и другое?       Нет. Он не должен позволить этому случиться. Он должен пойти за Николь, должен избавиться от неё или увезти с собой. Оставить её скитаться от нищеты, без документов в Канаде, смотреть, как она побирается в обносках. Достать бы её паспорт… или просто убить. Убить и тут же улететь. Никто его из соседней страны не достанет, так?       Мысли вихрем кружились в черепной коробке. Одна безумнее другой.       Он демонстративно покрутил нож и сделал шаг в сторону коридора. Мэйбл в панике поднялась, крича ему в спину: — Куда ты? У нас самолёт… сейчас нет времени разбираться! Николь здесь не причём — это была исключительно моя инициатива. Я хотела поговорить с ней, чтобы… чтобы… — Она задыхалась, пытаясь как можно дольше потянуть события. Если Николь тут, то, значит… была с полицией? Эта догадка едва не окрылила разволновавшуюся Мэйбл. — Чтобы узнать о том, что случилось между вами, когда ты изменял.       Гидеон потёр переносицу пальцами. — Твоя ложь уже не так изощрена, как раньше, дорогая. Но не вникай. У меня с Николь свои счёты. Я быстро.       Он пошёл прочь, и Мэйбл быстро заозиралась по сторонам, ища что-то, чем можно было его остановить. Под руку попалась книга. Это оказался один из романов, что она читала здесь когда-то. Не сомневаясь ни секунды, замахнулась и швырнула с такой силой, на какую была способна. Книга грубо стукнула Гидеона в спину, и тот обернулся, пугающе скалясь. — Хочешь убить её? — Упрямо поинтересовалась Мэйбл. Судя по выражению его лица, угадала. И ужаснулась этому подтверждению. Убийца однажды — убийца сейчас. Такие люди, как он, не меняются. — Не нужно совершать этой ошибки. На улице могут быть свидетели. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности!       Нет, на самом деле хотела.       Но была готова выплюнуть всё что угодно, если это поможет Николь. — Одумайся. Не делай этого. Твой отец мёртв, не поможет.       Последняя фраза завела его, и он подлетел к ней, обдавая её лицо своим горячим дыханием. — Не смей говорить о нём! Твой грязный рот не заслуживает произносить даже его имя! Он вырастил меня, он всегда помогал!       … — Помогал насиловать твою бывшую жену? — Провоцировала Мэйбл и уже знала, что последует за эти слова. — Помогал закапывать останки младенца, твоего сына? Что ещё он помогал тебе сделать после того, как распродал свой жалкий бизнес ради спасения твоей трусливой задницы?       Удар кулаком пришёлся по едва зажившему носу. Невольно заслезились глаза, и она снова отшатнулась, хватаясь за больное место. Но опомниться не успела: Гидеон ударил кулаком в живот, выбивая воздух из лёгких. Рот распахнулся в немом крике. Казалось, она простояла так целую вечность, прежде чем нормально вдохнуть. — Полежи, остуди глупую голову. — Прошипел он, злостно смотря на неё. — Я вернусь совсем скоро.

***

      В то же время.       Билл приехал в Калифорнию на следующее утро. Здесь снега не было, не дошёл, а потому удивительно было видеть сухие тротуары и дороги. Но тем и лучше: никакой снегопад не сломает его планы. Он открыл галерею телефона, увеличивая фото с адресом, что он предварительно сделал перед отъездом. И чтобы не запутаться решил сразу вызвать такси, приехать туда, куда нужно, вместо того, чтобы бродить кругами и терять драгоценное время.       Водитель высадил его у двадцатиэтажных домов, выстроившихся в виде лабиринта. Такси не могло въехать во внутренний двор и площадки — для этого была ближайшая парковка, поэтому Билл покинул салон автомобиля и осмотрелся, пытаясь выискать взглядом нужный номер дома. — Извините. — Он остановил единственную попавшуюся ему на пути прохожую. — Вы знаете, как пройти к семьдесят шестому дому?       Брюнетка сняла с себя солнцезащитные очки, смотря на Билла во все глаза. Его лицо было искажено напряжением, плечи расправлены, а бита в правой руке была сжата до белых костяшек. В виду его роста, ей пришлось поднять голову, чтобы вернуться к выражению его лица и заострить на нём своё внимание. Догадка пришла почти сразу. — Ты кто? — Небрежно кинула она, сгорая от нетерпения.       Она ждала приезда полиции, с минуту на минуту, как Мэйбл велела уйти ей. Она надеялась, что скорым уходом поубавит ярость Гидеона, и он не причинит Пайнс вреда. Однако и от парня она не отмахивалась: в районе было тихо, не мог здесь просто так кто-то разгуливать. — Какая разница, кто я? Девушка, мне срочно нужен семьдесят шестой дом. — Раздраженно произнёс Билл. Рука, держащаяся рукоять биты, сжала её ещё сильнее. — Будьте добры, просветите или не тратьте моё время. — Интерес на то и шёл, приятель. — Огрызнулась Николь. — Ты как-то связан с Мэйбл?       Выражение его лица смягчилось. Он искренне поразился открытию, что незнакомка была осведомлена. Однако тут же припомнился и разговор с кузиной. Она что-то вскользь упоминала о любовнице Гидеона. О девушке по имени Николь. — Ты любовница Гидеона? — Решил уточнить он. — А ты — парень Мэйбл? — Уточнила она, но ответ не требовался ни от одной из сторон. Они оба всё прекрасно поняли. — Послушай. — Добавила Николь. — Полиция уже в пути. Нам нужно подождать, когда он выпрется на улицу перед тем, как уехать. Но, как ты понял, он никуда не денется. — Девушка указала на чёрный автомобиль во дворе. — Вон, его тачка. — А разве сюда можно заезжать? — Гидеона не волнуют правила. Ему не лень выплачивать штрафы.       Билл закатил глаза, не желая слышать упоминания об ублюдке. — Если машина там — значит, это семьдесят шестой дом? Я иду за ней.       Он дёрнулся было вперёд, но Николь поспешно дёрнула его за руку, заставляя притормозить. — Нет! Мы не должны показываться! Он может сделать ей плохо. Доверься мне, всё будет хорошо.       Билл развернулся, сгорая от страшной ярости, и сбросил с себя руку Николь. — Это я сделаю ему плохо! Его счастье, что я узнал всё последним. Увижу — не знаю, что сотворю с ним! — Прорычал он, мрачнея с каждым словом. — Отведи свои просьбы довериться, Николь. Был момент, когда я доверился, и ты не представляешь, как много я упустил. Не смей меня останавливать!       Но Николь не сдалась и бросилась вперёд, намертво вцепилась в его руку. — Не выходи на площадку! — Шикнула она. — Оттуда он нас увидит! — И что?! — И то, идиот! Своей спешкой ты всё испортишь! Он ничего ей не…       Николь не успела договорить, когда услышала крики, доносящиеся откуда-то сверху, со второго этажа, где и жил Гидеон. Билл испуганно дёрнулся, оборачиваясь на звуки, и кровь вскипела. Он мог узнать этот крик из тысячи, он знал этот голос. Сердце бесшумно упало в пятки, но оттого сильнее разгорелось неистовство.

***

      Мэйбл вскрикнула, когда Гидеон схватил её снова. Он велел ей остыть, привести мысли и себя саму в порядок, но вместо излюбленной им покорности, девушка набросилась на него, решая вложить все силы, чтобы оттянуть расправу над Николь. Она не сможет жить с тем, что ничего не сделала для человека, хотя бы попытавшегося помочь ей.       Он толкнул Мэйбл на пол, впился рукой в её волосы и больно стянул их в своей охапке. А затем стал бить лбом об пол. Один раз, второй, третий. Она ударялась и скулами, и носом, и губами. Под разными углами, направляемая ударами Гидеона раз за разом.       Слёзы ослепили глаза, с носа снова хлынула кровь, а остальная часть лица покрылась скорыми синяками, становясь больше с каждым ударом об пол. Мэйбл не могла больше терпеть и истошно, громко закричала, сопротивляясь, извиваясь со всех сил. Она кричала, надеясь, что услышат соседи. Что кто-нибудь, — хоть кто-нибудь, — сбежится на её крик, спасёт её. — Убью, глупая! Убью же! — Кричал Гидеон в ответ. — Что же ты со мной делаешь?! Почему заставляешь тебя наказывать?! Глупая, ничтожная! — И он продолжал бить её под громкий рёв, стараясь не смотреть, как Мэйбл до боли впивается ногтями в ковёр. С такой силой, что под отросшей ногтевой пластиной забилась кровь.       Мэйбл закрыла слезящиеся глаза и позволила себе обмякнуть, отбросить сопротивления. Сил сопротивляться почти не осталось, и она позволила ему закончить начатое. Если он убьёт её — всё закончится. Она ничего не почувствует, как и хотела.       Но он остановился, оставляя её в живых. Поднялся, прожигая её грозным безжалостным взглядом. Мэйбл перекатилась на бок, заводясь в удушливом кашле. — Приведи себя в порядок, как и просил… — Прошипел он. — Если спросят что в аэропорту и на границе — скажешь, что всё прекрасно. Даю тебе полчаса, чтобы достать свою штукатурку и накрасить лицо.       Мэйбл поднялась на дрожащие ноги.       Сколько раз ещё ей придётся делать над собой усилие, чтобы подняться после каждого падения? Сколько ещё нужно пройти ради конца этой истории? Как скоро придёт её собственный конец? Конец боли. Полный конец.       Гидеон был полон решимости. Он определил судьбу Николь.       Нож опасно поблёскивал в его руках. Мэйбл не отрывала от него взгляда. Адреналин всё ещё закипал в ней, призывая к действию. Стоило Глифулу развернуться, чтобы уйти, она вновь нашла в себе силы бороться. Устала, не хотела, но всё равно рискнула. Выхватила из рук нож-бабочку так резко, что невольно отшатнулась назад, уверенная, что ещё немного — и упала бы вновь. Спиной вперёд.       Но нет.       Вытянутый резко нож рассёк Гидеону ладонь, и он взревел от боли, матерясь и хватаясь за рану. Мэйбл оставалась такой же безжалостной, как и он по отношению к ней, и замахнулась, вся трясясь от неверия в то, что делала, и рассекла лезвием ножа его лицо, проведя полосу от щеки почти что до верхней губы.       Гидеон закричал пронзительнее, пока его лицо заливалось кровью. Он выкрикивал маты и обзывательства сквозь слёзы. Кинулся на Мэйбл, а та выставила перед собой руки, надеясь защититься, пускай и знала, что не смогла бы. Он перехватил её запястья, давя на неё так, чтобы перехватить нож.       Мэйбл напряглась в ответ, давая ответ его напору, из-за чего руки вдруг стали дрожать, не выдерживая его давления. Она слаба, физически всегда слаба против него, и уже чувствовала, как он побеждает, как то, что он сделает с ней после этой выходки — возможно, убьёт её.       Запястья заныли. Острая боль, образовавшаяся где-то глубоко в костях, подвела к окончанию её стараний. Гидеон вырвал нож, а она попытала удачу вновь отобрать, вцепилась в его полуопущенную, не раненную руку с крепко сжатым ножом.       Мэйбл готова вложить все силы, всю себя в то, чтобы показать ему, что он не управляет ею, что она умеет давать сдачи. Даже то, что оказалось лёгким словесным сопротивлением, — ещё там, в Гравити Фолз, — уже поражало его до глубины души, ведь он привык к тому, какой сделал её — девушкой без права на слово и свободу. — О нормальной жизни не мечтай, чокнутая! — Цедил Глифул, смотря на неё поистине сумасшедшим взглядом. Наполовину кровавое лицо в сочетании с его глазами вызывало в ней смешанные, но очень плохие чувства. Безумнее он не выглядел никогда, как сейчас. И нет от этого спасения. — Ты будешь сидеть у меня в четырёх стенах с белой обивкой и белой мебелью. Будешь сходить с ума и умолять меня, целовать мне ноги ради того, чтобы я просто поговорил с тобой. Спас от этого. О, что я с тобой сделаю за это… ты никогда, до самой смерти белый свет не увидишь…       Мэйбл не отвечала, стискивая зубы. Гидеон ловко выворачивал руку от её хваток. Они стояли едва ли не вплотную, продолжая смотреть друг другу в глаза, пока чуть ниже, между их рук, проходила немая битва.       В один момент он решил покончить с этим. Он провернул нож, а следом собирался вывернуть руку Мэйбл, чтобы та не выдержала и отпустила его. Он ожидал, что напряженное сопротивление руки окажется сильнее, но…       Она проиграла.       Лезвие ножа подалось вперёд, когда хватка ослабла, прямо в её бок. Порвало ткань лёгкого вязанного свитера и вонзилось внутрь, под кожу между рёбер.       Мэйбл замерла.       Её глаза широко распахнулись, как и рот в немом восклицании. Дыхание замерло, словно воздух в лёгких превратился в вязкое тесто. Она не сразу поняла, что тело пронзило лезвие ножа, что сейчас находится внутри. Холодящее, острое. А следом пришла и боль. Мучительная и резкая. Страшная. Отдающая куда-то вдоль позвонков к затылку, словно бы парализуя собой всё тело.       Мир пошатнулся, на глаза налегла слепящая пелена.       Гидеон невольно льнул к ней, их тела соприкоснулись. Он стоял в том же шоке, пытаясь осознать, что только что произошло, и подхватил Мэйбл, пока та дрожащими губами бормотала его имя: — Г… Гидеон…       Он не мог поверить, что убил её собственными руками, не мог поверить в то, что совершил. На глаза мгновенно навернулись слёзы безысходности. — Мэйбл… Мэйбл, прошу. Мы всё неправильно сделали. Нет…       Она вцепилась в его пастельно-голубую толстовку, даже если ненавидела, и искала какую-то невидимую помощь.       Рот налился давно знакомой жидкостью, вкусом металла. Она чувствовала, как кровь проникает в тонюсенькие щели между зубами, окрашивая их. Со рта сорвалась кровь с хлипким кашлем. На его одежду, но тот не дёрнулся от отвращения, заливая слезами своё не менее кровавое и изнывающее от боли лицо.       Мэйбл умирала.       Он не смог переписать историю прошлого.       Не сможет и теперь.