Беглянка

      Один коридор за другим, как неминуемый кошмар. Шум. Крики, бьющие по покрашенным стенам. Сердце, сдавливающее грудь с разрушительной силой. И каждая на счету секунда. Врачи переговариваются, отдают друг другу распоряжения, о которых лучше не слышать. Он услышал что-то про необходимость оперировать, про то, что у Мэйбл артериальное кровотечение, характерное огромной потерей крови.       Всё внутри него замирало, отчаянно требовало её спасти, но он не знал как.       Он нёсся за ней по коридорам, продолжая бежать рядом с перекатываемой санитарами кушеткой. Мэйбл стала мертвенно бледной. Когда они прибыли в больницу, кровь пропитала большую часть простыни, как и её одежду, несмотря на первично оказанную помощь в карете скорой помощи.       Сейчас её направили в хирургическое отделение. Он отчётливо услышал о сборе на срочную операцию, но не мог перестать бежать за ней. Перед тем, как Билла остановили, он успел сжать её оледенелые пальцы, всего на мгновение. Он стоял у входа хирургии и корил себя за то, что отпустил её руку. Он обещал, что будет держать до конца, но дальше идти нельзя.       Диппер и Пироника нагнали его уже там, в конце коридора, когда Билл обернулся к ним с выражением безысходности, отразившемся на его лице. Они растерянно таращились на Билла во все глаза, задыхаясь то ли от долгого бега, то ли от волнения, и не смогли скрыть собственного ужаса, оглядывая Сайфера с головы до ног.       Он в крови. Весь в крови.       Лицо и волосы в брызгах, а на груди и животе огромные пятна, оставшиеся после Мэйбл, когда он подхватил её на руки и понёс вниз по подъездным ступенькам. Ладони и пальцы в её запёкшейся крови. Билл, казалось, и не осознавал всего до конца, но, почувствовав взгляды друзей, поднял перед собой дрожащие руки, рассматривая. — Кузен… — Осторожно позвала Пироника. — Что произошло?..       Билл собирался ответить, рассказать всё о том, как сильно был виноват за то, что не смог защитить подругу кузины и сестру лучшего друга, но все слова застряли в горле. Глаза обожгло слезами. — Это моя вина. — Пробормотал он, смотря перед собой. — Я… не сдержал обещание.       Пироника с испугом посмотрела на Диппера, теряясь в страшных догадках, борясь с тем, чтобы накрыть рот ладонью. Глаза Диппера нервно забегали, он мог сорваться, начать требовать подробности, но, глядя на Билла, не находил в себе сил усугублять. Он переживал также сильно и также ничего ещё не осознавал.       Сердце не нашло покоя, упав в самые пятки.       Билл опустился на скамью ожидающих в пустом коридоре, запуская грязные пальцы в волосы.       Перед ним до сих пор эти страшные картины: прощающаяся Мэйбл, умоляющая держать её за руку, и совершающий суицид Гидеон Глифул. Он даже в самом изощрённом сне не видел ничего столь… страшного. Но страшнее было и оставалось сейчас потерять её, потерять свою любовь.       Он боялся представить, как изменится его жизнь после такого испытания. Он попросту не хотел проходить через это и ещё сильнее не хотел, чтобы проходила она, чтобы не лежала где-то там, без него, на операционном столе без сознания, даже не зная выживет или нет.       Он запомнил последнее прикосновение, прежде чем их разделили двери коридоров. Почувствовал холодок метала, кольнувший пальцы.       Кольцо. Его подарок, преподнесённый у торгового центра.       Она его даже не снимала.       «Она ждала меня до последнего, она никогда не переставала думать обо мне», — осознал он, закрывая мокрые от слёз глаза, и не смог проконтролировать эмоции, когда дрожь сотрясла его плечи. Пироника опустилась рядом справа, Диппер — слева. И оба коснулись его рук, выказывая поддержку, пока он проклинал себя.       За то, что кричал на кузину, не войдя в её положение и даже не попытавшись понять, за то, что предал доверие друга, рассказывая далеко не всё, что ему стоило знать, за то, что он не защитил человека, которого клялся защищать, несмотря на обстоятельства.       Он возненавидит себя, если она умрёт, так и не узнав, насколько сильно он её любит.       Если бы он только знал, то не позволил ей уйти. И этого всего… могло и не быть.       Билл рассказал им всё что знал. Описал всё, что произошло, когда приехал. Но о большем сказать не смог. Не потому, что хотел утаить что-то, а потому что и сам оставался в неведении. Почему Мэйбл пострадала, почему Гидеон решил покончить с ней, ранее собираясь увезти её в Канаду? Что между ними произошло в тот день? Почему там оказалась Николь и какую сыграла роль?       Ни Диппер, ни Пироника не смогли найти объяснения, не смогли догадаться, ведь случиться могло что угодно. Глифул — неуравновешенный псих. Новость о его самоубийстве повергла их в глубокий шок. Диппер признался, что когда услышал выстрел — подумал, что пострадал кто угодно, но не Гидеон. Возможно, это и к лучшему, но как же горько, что он никогда не услышит в зале суда, как того приговаривают к пожизненному заключению. За всё, что он сотворил с его сестрой. За умышленное похищение, за изнасилования, за избиения, за попытку расправы. За всю боль.       Пироника молчала, продолжая тихо плакать. Она сбрасывала звонки Кэнди и Грэнды, а затем и вовсе отключила телефон. К тому времени в больницу приехала Николь, и тогда Пироника и Диппер впервые встретились с ней лицом к лицу. Наслышанные друг о друге, связанные небольшой историей.       Она пробыла с ними несколько часов в мучительном ожидании, пока проходила операция, и никто ни с кем больше не говорил.       Слова здесь лишние.       Спустя два с половиной часа вышел хирург. Его халат запачкан кровью, как и белые перчатки. Он отдал какие-то распоряжения санитарам, и те пошли куда-то вглубь соседнего коридора, пересекающегося с этим. При виде крови, Билл резко вскочил на ноги. — Как она? Она в порядке? — Операция ещё не окончена.       Вскоре санитары в спешке понеслись в хирургическое отделение, пока Билл провожал их взглядом. Плохое предчувствие дотошно забилось в груди. Хирург натянул было на нос медицинскую маску, собирался вернуться, как Диппер перехватил его. — Скажите, как проходит операция? Прошу вас.       Мужчина раздражённо покривил губы и нахмурился. — Усложнилась. — Оповестил он.       Билл почти физически ощутил, как под ногами раскалываются плитки пола. Он переглянулся с Диппером, считывая с лица его эмоции, и догадался, что тот ощутил то же самое. — Почему? — Девушка была беременна, но в результате многочисленных побоев и в заключении ножевого ранения произошёл выкидыш. Наша задача теперь не только ножевое ранение. Извините. — Что?..       Хирург тотчас удалился, скрылся за дверью в момент, когда Билл бросил ему в спину: — Спасите её!       «Спасите мою девочку. Пожалуйста».       Билл тяжело задышал, и взгляд помутился сильнее. Сходя с ума из-за новости, слёз и всепоглощающей, разъедающей его изнутри боли — кулак ударил в стену. Спазм скользнул от повреждённых костяшек к плечу.       Билл отмахнулся от Пироники и Николь, попытавшихся остановить его, и ушёл.       Он больше не хотел, чтобы все видели его таким жалким.       Всё остальное время он просидел на каменной лестнице, недалеко от входа в больницу. Прохожие таращились, не скрывая своего ужаса при виде крови, и задавались вопросами. Он их не замечал, уложив руки на колени, в то время, как ледяной зимний ветер пронизывал его холодом до самых костей. В брюках, в футболке. Без верхней одежды.       Зубы слегка постукивали друг о друга, пока ледяные пальцы сжимались, напоминая Биллу о последних прикосновениях. Он отчаянно боялся забыть, как Мэйбл цеплялась за него перед тем, как провалиться в неизвестность.       Его место не на операционном столе и вовсе не рядом с ним, но он мог поклясться, что погибал вместе с ней. Будто его ударили ножом, будто он потерял столько крови, сколько он не видел за всю жизнь даже в фильме. Если бы он только мог, то без раздумий поменялся бы с ней местами.       Она важнее всех его эгоистичных желаний.       Она — целая жизнь.       «Моя жизнь». — Билл!       Пироника, плотнее запахивая на себе синюю парку, выбежала из больницы. Снегопад обрушился ей на голову, задувая снежинками в лицо и спутанные тёмные волосы, за ворот башлыка, заставляя её ёжиться от холода. Она оказалась рядом, потягивая брата за руку. — Пойдём. — Она стряхнула с его плеч снег, успевший налечь на чуть взмокшую ткань футболки. Затем смахнула немного с его волос. — Она была беременна, кузина. — Пробормотал он, не глядя на неё.       Девушка обошла его и опустилась перед ним на корточки, заглядывая в его красные глаза. — Я… для меня это тоже шок. — Она взяла его за руку. Билл не отмахнулся, позволив ей, чувствуя, как в груди печёт и болит. — Но главное — она жива. Состояние тяжелое, но стабильное, слышишь? С ней всё будет хорошо! — Я понятия не имею, что она пережила. — Продолжал бормотать он, качая головой. — Я так боюсь потерять её. — Одна его рука накрыла лицо, скрывая тень боли. — Она прощалась со мной, Пироника. Там, в той квартире. Она умирала, просила держать её за руку. — Билл… — Она даже не думала, что я буду там, для неё. Когда она меня увидела, то приняла за предсмертную фантазию, за плод своего воображения, и разговаривала так чисто и откровенно, что моё сердце должно было лопнуть из-за её искренности и признания в любви. — Голос ломался, отчего Пироника, терпеливо слушая его, неудачно подавляла рвущиеся слёзы. — Мне плевать чей это ребёнок. Мой или… Я просто хочу, чтобы она вернулась ко мне. Клянусь, я ничего не хочу, кроме этого. — Она вернётся. К тебе, к Дипперу. К нам. — Поддержала Пироника. — Пойдём.

***

      Ночь в больнице проходила медленно. Николь обменялась номерами с Пироникой и поехала домой, попросив написать или позвонить ей, как только станет известно что-либо о состоянии Мэйбл на утро. Она приглашала всех к себе, переждать ночь, но никто не принял предложения, оставшись в больнице.       Не выдержав, Пироника задремала, уронив голову на плечо Диппера. Он заботливо придерживал девушку за плечо, позволяя хотя бы кому-то из них немного отдохнуть, дать беспокойствам утихнуть.       Билл сидел рядом, уперев локти в колени, чуть согнувшись. По возвращении в больницу он вымыл руки и стянул с себя грязную футболку. Диппер предложил ему один из своих свитеров, взятых с собой на случай, если бы он пробыл в Калифорнии дольше двух дней. И с тех пор, как они сели на скамью, никто так и не заговорил.       До определённого момента. — Я благодарен тебе.       Билл поднял голову, встречаясь с парой зелёных глаз. — Ты первый, кто сорвался и хоть что-то сделал. Если бы не ты… не знаю, чем бы всё закончилось. Она могла умереть там, наедине с этим извергом. — Диппер вздохнул, смотря на свои ботинки. — Вам обоим пришлось нелегко. И ей, и тебе. Я могу лишь благодарить Бога, что ты оказался рядом с ней, вытащил её из этого ада. — Не стоит. — Тихо ответил Билл. — Я сделал это, потому что люблю её. — Понимаю. — Диппер выдавил скупую улыбку. — Мне жаль, что я не смог доказать Мэйбл, что могу быть хорошим братом. Отпустил её, купившись на дешёвую ложь. Мои прошлые ошибки ничему меня не научили. Я старался предостеречь, предлагал обратиться в полицию, пока не поздно. — И она отказалась. — Закончил за него Билл. — Это так на неё похоже. — Он угрожал ей убить тебя. Она испугалась. — Свободной рукой он задержал пальцы в волосах. — Я должен был заставить её идти в полицию, сказать правду. — Мы все виноваты. Каждый понемногу. Мэйбл играла в свою игру, отрезая от неё нас всех из страха. Она не считает тебя плохим братом. Она всегда говорила о тебе и Стэне с большой любовью. — Билл вздохнул. — Уверен, она поймёт. Мэйбл, она… очень добрый человек.       Диппер уложил руку на плечо Билла, слегка сжимая. — Она справится. К тому моменту, как она очнётся — мы все будем рядом.

***

      На утро в больницу явился следователь.       Ещё пять минут назад Диппер заметил из окна полицейский автомобиль, припарковавшийся поблизости, и понял, что грядут проблемы.       Билл поехал в полицейский участок для дачи показаний вместе с Пироникой. Он не хотел покидать Мэйбл до тех пор, пока не убедился бы в том, что с ней всё хорошо, но выбора как такого не дали. Пришлось подчиниться. Тем более, что Билл был одним из подозреваемых инцидента, как с ножевым ранением, так и с суицидом того ублюдка.       В кабинете следователя свежо и просторно. Огромные окна открывали вид на оживлённые улицы Калифорнии, пропуская в помещение утренний свет. В середине стоял стол, заваленный бумагами, канцелярией и папками. Билл пошёл на допрос первым, опускаясь на небольшой деревянный стул.       И началось.       Следователь Ник Робинсон попытался обвинить его, представив в качестве доказательства биту. Она оказалась на столе в массивном прозрачном пакете, изнутри перепачканном кровью и грязью. Билл устало провёл по ней взглядом, вспоминая детали, отчего дыхание сделалось рваным, замедленным, словно всё приходилось переживать по новой.       Он не жалел о том, что избил его, проведя собственный самосуд. Иначе тот не поплатился бы перед тем, как трусливо сбежать путём суицида. — Вы утверждаете, что у вас происходили частые конфликты? — При каждой встрече. — Не отрицал Сайфер. — Но это не имеет отношения к тому, что с ним произошло. Я не убийца.       Следователь объяснил ему, что изначально всё было представлено так, будто Глифула подстрелили и сунули тому в руки пистолет, однако после провели экспертизу, сняли отпечатки пальцев с огнестрельного оружия, и отпечатков Билла не обнаружилось. О Гидеоне говорилось немного, поскольку в основном акцент падал на Мэйбл. — Я не обвиняю вас, мистер Сайфер, но моя работа — знать все подробности этого дела, чтобы прийти к разумному заключению. Вы можете рассказать, в чём заключалась причина вашего прибывания? Вы знали о покушении на девушку?       Билл пересказал ему то же самое, что и кузине с другом прошлым вечером. Следователь, нахмурив полуседые брови, внимательно слушал, иногда кивая головой в знак подтверждения, что показания и факты совпадали.       Ник начал записывать что-то на листе бумаги размашистым почерком, делая какие-то заметки для себя. Вероятно, это касалось телефона Глифула, чтобы проверить, поступали ли угрозы девушке, как утверждал Билл. — Могу я узнать, падают ли ещё какие-либо подозрения на меня?       Ник посмотрел на него сурово. Однако в его чёрных глазах промелькнуло что-то ещё. — Нет. Признаюсь, я рад, что благодаря вам в моём деле на один труп меньше. Если вы понимаете, о чём я.       Билл сдержанно кивнул, плотно стиснув зубы под сомкнутыми губами. — Сегодня, после полудня, я допрошу мисс Пайнс, чтобы сверить ваши показания. Если всё произошло так, как вы говорите, то поводов волноваться, думаю, нет, мистер Сайфер. — Следователь наклонился к ящику и выудил из неё папку, укладывая на стол между ними. — Из личного интереса хотел бы поинтересоваться, знакомы ли вы с ещё одной историей убийцы.       «Ещё одной?»       Билл опустил глаза на папку и вытянул руку, чтобы открыть. — Твою мать… — Сходу прошипел он, на секунду закрывая глаза. Он даже не успел прочитать заголовок, как в глаза бросились фотографии мёртвого тела незнакомой девушки, снятой в разных ракурсах. — Её звали Джоанна Хейз. Или, как должен сказать, Джоанна Глифул. — Она… — Бывшая жена Гидеона. — Подтвердил Ник. — Мы не нашли ничего о ней или её семье, но, судя по тому, что Гидеон Чарльз Глифул держал все материалы дела четырехлетней давности у себя, смею заявить, что, возможно, руку приложил его покойный отец, замяв дело путём взяток. — Я впервые слышу эту историю. — Растерянно ответил Билл, перелистнув страницу.       Его затошнило при виде следующих фото. — Что это? — Фото останков.       Билл оттолкнул от себя папку, чтобы та скользнула по гладкой поверхности в руки Ника. — Извините. Я не хочу этого видеть. — Пробормотал он. — Если у вас больше нет ко мне никаких вопросов, то могу я вернуться в больницу?       Ник смотрел на него долго, серьёзно, раздумывая над чем-то, и со вздохом закрыл папку. Как он и ожидал, Биллу неизвестны подробности былых лет. Он кивнул ему. — Пока что да. Полагаю, мы ещё увидимся после встречи с мисс Пайнс.       Билл поднялся с места.       «Надеюсь, нет, Ник Робинсон». — Подумал он.

***

      Первым, кто увидел Мэйбл, стал её брат.       Два дня пролетели, как одно мгновение, и две бессонные ночи стоили того, чтобы наконец убедиться, что с ней всё в порядке, что всё закончилось. Диппер вошёл в палату, щурясь на яркий свет, и осмотрелся, взглядом разыскивая знакомое лицо.       Мэйбл повернула голову, мягко улыбаясь. Вся в марлевых бинтах и заплатках на щеках и лбу. Уже не блеклые, розовые губы разомкнулись, чтобы поприветствовать его. — Привет.       Так буднично, словно ещё вчера они вместе шили костюм на Хэллоуин и вспоминали школьные годы.       Диппер быстро сократил расстояние, оседая на край кровати и вытягивая руки для объятия. К сожалению, неудачного. Его руки зависли в воздухе, не зная, как это сделать, поскольку Мэйбл привстать не могла, оставаясь лежать спиной на подушках, любезно подвинутых выше медсестрой. Улыбка Мэйбл стала шире. — Обними меня, Дип.       Он придвинулся, нависая сверху, и как мог приобнял за плечи. Он почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение к своей спине. Мэйбл ответила на объятие одной рукой, чуть вытягивая подбородок к его плечу — всё, на что хватило сил.       Отстранившись, вернувшись к исходному положению, опустил глаза, борясь с накатившими слезами. Он мягко похлопал её по руке, задерживая сверху пальцы. — Я ужасный брат. Я должен был позаботиться о тебе.       Мэйбл покачала головой. — Всё закончилось. — Снова улыбка. Искренняя, радостная. Счастливая. — Я в порядке. Не вини себя из-за не очень разумной сестры, хорошо? Я жива, выкарабкалась. Как и обещала. Жива.       Диппер проглотил собственные слёзы, кивая, сжимая её пальцы крепче. — Тебя собирается допросить следователь. — Пробормотал он. — Понимаю, сейчас не лучшее время, ты только в себя пришла. Если хочешь, я могу попросить его прийти завтра. — Я готова поговорить.       Диппер посмотрел на неё с волнением. — Разговор будет сложный. — Знаю. — Ты уже знаешь о том, что… — Что я была беременна?       Диппер прикусил язык, но секундой позже добавил: — Да. — Я… пока не хочу об этом говорить.       Мэйбл отвела взгляд в сторону окна, посмотрела на голые ветки деревьев, покрытые инеем, блестящим под лучами солнца. Погода снаружи казалась безветренной, но холодной, а солнце, освещающее город, заставляло её улыбаться. И вот сейчас, закрыв глаза, уголки губ приподнялись, образуя слабую, но многозначительную улыбку. Однако Дипперу она показалась грустной. — Я рядом, Мэйбл. — Напомнил он. — Я всегда поддержу тебя, пойму, что ты хочешь побыть наедине с собой, просто… не закрывайся от меня больше. Пожалуйста. Ты моя сестра, и я тебя люблю. — Больше не буду. — Пообещала она. — Мне жаль, что я подвергла себя и вас опасности. Мы обязательно поговорим. Обо всём. Я рада… рада, что ты здесь. Я тоже тебя люблю. И дядю. Скажи ему, что мы скоро вернёмся.       Наконец, его губы тронула улыбка. — Обязательно. Правда, он даже не в курсе.       Мэйбл права. Всё в порядке. Операция позади, осталась лишь реабилитация. А ещё допросы, от которых печёт в висках. В этот раз он рядом. Пускай поздно, но рядом. Он сделает всё, чтобы она была цела и невредима.       И давить, разумеется, не стал. Он должен заставить себя дать ей немного времени и покоя. Она сильная. Особенно после всего, через что прошла последние две ночи. Он мог гордиться ею. — Ладно. Набирайся сил. Если что — мы за дверью, ты можешь позвать нас в любой момент. — Хорошо.       Диппер поднялся и вышел из палаты, в которую тотчас нырнул Ник Робинсон.       …       Следователь не покидал палаты около двадцати трёх минут.       Билл неотрывно следил за временем с тех пор, как Ник оказался там. Он переживал, что Мэйбл одна, и кто знает, какие вопросы Ник задаёт ей. Наконец, следователь вышел, и Билл вскочил с места, окидывая его раздражённым взглядом. Но никто никому ничего не сказал.       Пироника слегка подтолкнула кузена в плечо, призывая к тому, чтобы он всё меньше и меньше оттягивал встречу с ней. Билл молча последовал в палату, одарив напоследок кузину и друга взглядом, обещающим, что всё обязательно наладится. — Я сначала не поверила, что ты тоже здесь. — Мэйбл застенчиво улыбнулась, несмотря на застывшие в её глазах слёзы.       Билл на мгновение замер у двери.       «Не ждал же я, что следователь развлечёт её вместо того, чтобы говорить о…»       Все слова застряли в горле, пока сердце набирало темп ударов. Он приблизился и без лишних слов, осторожно, притянул её лицо к себе для мягкого поцелуя. Мэйбл собиралась было растеряться, но, посмотрев в его глаза, когда он отстранился — кое-как сама потянулась за вторым поцелуем.       Билл выглядел неважно. Бледная кожа, тёмные круги под глазами и дрожащие местами пальцы — она заметила, но так и не спросила. Очевидно, он пробыл в больнице, здесь, несколько дней без сна и нормальной еды, только и делая, что ожидая чего-то. Диппер тоже показался ей помятым и усталым, а значит она не ошиблась.       Мэйбл вытянула свободную от капельницы руку и притронулась к его лицу. Билл тут же поймал её пальцы своими, прижимая их плотнее к слегка колючей щеке.       В один момент он снова почувствовал себя там, в той квартире, вспомнил её мокрую от крови ладонь, точно также уложенную на его щеку, и сердце пропустило удар. — Билл. — Да? — Я тебя люблю.       Он посмотрел на неё взглядом, полным противоречивых чувств. Наверное, он не ждал услышать это в первый их разговор, когда им не приходилось прощаться после всего дерьма, устроенного Гидеоном. Он едва заставил себя говорить так, чтобы не поддаться всем эмоциям сразу. — Я тоже тебя люблю. — Он возненавидел свой срывающийся голос. — Как ты? Тебе уже легче? — Билл подвинулся ближе, не отпуская её руки. — Следователь сказал что-то, что тебя расстроило?       Мэйбл коротко кивнула, опуская глаза на мятую простыню, укрывающую её ноги. — Гидеон действительно мёртв? — Да. Я видел…       Билл боялся расслабляться, дремать в коридорах, подозревая, что то, что ему довелось увидеть, будет преследовать его всю жизнь. Гидеон, стреляющий в себя и падающий сразу, едва гремит выстрел. Брызги крови, ударившие в лицо. Он содрогнулся при мысли, что эта сцена отпечатается в его памяти навсегда. — Тебе жаль его?       Она нерешительно кивнула. — У него были сложное детство, плохое воспитание, проблемы со психикой, но… назовёшь ли ты меня плохим человеком только потому, что я испытываю облегчение? — Ком в горле снова задрожал. — Я свободна. Мой двухлетний ад закончился. Я чувствую, что дышу. Я счастлива. Все мои родные и дорогие люди живы, с ними всё хорошо. Я могу перестать бежать, не зная куда, и наконец остановиться. — По щекам покатились слёзы. В левом боку запульсировало, заболело от надрывающегося плача. — Я надеюсь, ты сможешь простить мне мои слова. Знаю, я сильно ранила тебя, но… он не дал мне выбора. Я правда… всегда хотела быть с тобой, остаться с тобой. Твоё появление в моей жизни — настоящий свет. Я никогда не любила так сильно и никогда не получала в ответ столько любви. Ты вытащил меня из моего кошмара и показал, какой сильной может быть любовь. Я люблю тебя. Знай, что я тебя люблю.       Он прислонился к её лбу своим, закрывая глаза. Опустил их руки на свои колени, сжимая её пальцы. — Я изначально подозревал, что что-то не так. Избивал его при каждой возможности, сходил с ума, не понимал, почему ты терпишь. Прости, что не смог разузнать всё раньше. Я бы предотвратил это, решил. Ты была бы в безопасности, со мной. Я бы не бросил тебя. Ни за что, Мэйбл. — Пробормотал он, вслушиваясь в каждый с трудом сдерживаемый всхлип, разрывающий его сердце. — Ты — моё всё. Такой же свет. И словами я не смогу и близко донести то, как много ты для меня значишь, как сильно я люблю тебя в ответ. Прости, что был таким идиотом.       Под закрытыми веками неприятно защипало. Он мог бы заплакать вместе с ней от облегчения, поселившегося в груди, но старался быть сильным для неё. Однако глаза его выдали, когда их взгляды встретились, и Мэйбл, превозмогая боль, потянулась ему навстречу, обнимая. — Осторожно. — Попросил он, мягко отстраняя её с улыбкой. — Тебе нельзя вставать.       Билл придержал её, опуская на подушки. Он понимал её рвение и тоже хотел обнять так крепко, чтобы затрещали кости. — Как только поправишься — мы будем обниматься столько, сколько захочешь.       Маленькая, хрупкая, вся в синяках, бинтах и заплатках, но самая красивая, с самыми прекрасными зелёными глазами, в которых он видел весь мир. Он слышал о её уроне Глифулу, о рассечённом ножом лице, и искренне восхищался силой и смелостью девушки, боровшейся до конца. Он знал, за что она боролась, и осознание согрело душу.       За будущее, которое они построят вместе.       За жизнь, за свободу. За безопасность родных. — Ты уже слышал о… выкидыше?       Сердечный ритм готов стать барабанным маршем. Рука, держащая её собственную, нервно дрогнула, давая Мэйбл прямой ответ, и он поджал губы, кивая. Диппер сказал, что она не готова обсуждать это, но вдруг начала разговор первой. Он не хотел расстраивать её ещё больше, не хотел делать больно каждым из навязчивых вопросов. Также, как с тайной «Мэйсона» — он никогда не вытягивал правду насильно, предоставляя ей право решать самостоятельно. — Этот ребёнок был… наш.       Сердце провалилось под рёбра.       Подсознательно он боялся услышать эти слова, отказывался верить. Вообще отказывался верить в факт беременности, понятия не имея, какую боль она понесла с выкидышем. Будь это ребёнок Гидеона, он бы всё равно переживал, терзал себя за то, что она проходит через это, но знать, что ребёнок был его собственный, его и Мэйбл, и что они его потеряли — разрушало.       Он не знал, как мог помочь ей, не мог подобрать нужные слова, задыхаясь от злости к уже мёртвому Глифулу. Мэйбл долго смотрела на Билла, роняя слёзы. Сделала судорожный вдох, затем медленный выдох, продолжая говорить. — Я не позволила ему прикоснуться к себе. Ничего не было. Поэтому… я уверена, что ребёнок был от тебя. Мне жаль потерять жизнь, о которой я даже не знала. Подозрения были, но все тесты давали отрицательный результат. Срок оказался маленький. Прости…       Билл не задумывался, не гадал о том, сложится ли у них семья. Он молод, она — тоже. Они ещё учатся. Но если дать волю мыслям, то он определённо видел своё будущее рядом с ней, представлял, что у них дети. Один, двое. Или намного больше. Видел их жизнь в Портленде, их счастье, чувствовал, что готов. Сейчас, когда об этом шла речь, он действительно понял, как сильно хотел семью. Быть может, он слишком молод и глуп, но одно знал точно: он будет счастлив лишь тогда, когда счастлива она. Пока она рядом, пока они, как всегда, держат друг друга за руку. — Не вини себя. Пожалуйста. — Я… — Всё ещё будет. И дом, и дети. Большая семья. Клянусь, я никогда не откажусь от такого плана. Что скажешь?       Мэйбл улыбнулась, тронутая его словами.       С её стороны слишком эмоционально, но она могла проплакать весь вечер и всю ночь, не веря собственной радости. Это так похоже на сон. На сон, в котором всё идеально. Она не могла позволить страху поглотить её из представления, что сейчас она проснётся и встретится с обезумевшим взглядом Гидеона.       Настал час насладиться нормальной жизнью без всяких угроз. — Скажу, что с нетерпением буду этого ждать.       Она закрыла глаза. — Наконец-то. — Прошептала Мэйбл. — Я могу быть собой. — Скоро поедем домой. Хочешь, переезжай ко мне? Мы с тобой на Рождество придумаем что-нибудь. На новый год тоже. Какой подарок хотела бы?       Мэйбл хрипло рассмеялась. — Не спеши. Нужно немного подождать.       Она открыла глаза, смотря на его растерянное лицо, на его слёзы. Сердце волнительно дрогнуло в груди, когда она снова прикоснулась к лицу Билла. — Что с тобой?.. Почему ты…       Он усмехнулся, покачал головой. — Не могу поверить, что всё позади, что мы с тобой сидим, говорим. Здесь и сейчас. Я буду лжецом, если не признаю, что ждал худшего, и всё, что мог — лишь надеяться на тебя, на то, что ты будешь бороться; что не умрёшь от потери крови. — Его рука ответно потянулась к её лицу, поправляя её мятую после сна чёлку. — Я боялся потерять тебя. Того, что стану жить воспоминаниями до того, как… — Я понимаю. Мне тоже было страшно. — Она смахнула большим пальцем слезу на его щеке. — Там, в квартире… это же был настоящий ты, да? Когда мистер Робинсон рассказал мне все известные подробности того вечера — я проплакала всё время, что он был здесь, задавая вопросы. Спасибо, что был там для меня. Я думала, это конец.       Он снова покачал головой, плотнее прижимаясь щекой к её руке. — Нет. Ни за что.       Никакого конца быть не могло.       Билл поднял на неё застекленелый взгляд, замечая, что лицо девушки тоже залито слезами, но она улыбалась. — Обнимемся? — Предложила она.       И мир вновь перевернулся с ног на голову.

***

      Дело Глифула после долгих выяснений, допросов и уточнений наконец закрыли. Через две недели после инцидента Мэйбл вернулась домой, к дяде, не подозревавшему что произошло. Она забавлялась тому, как Стэн отчитывал Диппера за внезапный побег, но был рад, что у всех всё хорошо. Мэйбл заранее обговорила с братом, что предпочла бы сохранить тайну о ножевом ранении. По крайней мере до тех пор, пока всё не уляжется окончательно.       Спустя две недели домашней реабилитации, она и Билл съехались. Подруги приходили навещать её, приносили фрукты, расспрашивали обо всём. Билл сдерживал себя и напряжённо сжимал челюсти, чтобы не нагрубить Кэнди и Грэнде, прокручивая в голове, что они многое знали задолго до того, как всё началось. Но постарался принять, понять. Мэйбл была так счастлива их видеть, что он не посмел портить их воссоединение.       В один из вечеров они устроили совместный вечер кино у него дома. Кэнди пришла с Даниэлем, которого известили о случившемся, когда речь зашла о «Мэйсоне». Кэнди не вправе рассказывать что-то, поэтому оставила выбор за Мэйбл, и Мэйбл, не страшась, всё же поделилась своей историей, пускай и не полной.       Пироника и Диппер устроились на полу перед кофейным столиком. Счастливые и безмятежные, не стесняющиеся показывать, что между ними есть что-то больше дружбы. Грэнда раскинулась в кресле, скрещивая ноги, а Генри, напросившийся в гости, активно сражался с ней за это место. На экране телевизора уже час фигурировали герои комедийного фильма.       Стол полон всяких вкусностей. Попкорн, сладкие газировки, чипсы, жаренный горошек из старого любимого магазинчика; торт, испечённый Грэндой. Мэйбл, укрытая в плечах лёгким пледом, сидела на диване в объятиях Билла, считая сегодняшний вечер волшебным.       Вся тревога, бившаяся в груди долгое время, исчезла.       И не было ничего лучше этих моментов. Здесь и сейчас. С друзьями и любимым. Без навязчивого желания закрыться, отдалиться и сбежать. Все маски сброшены, и она пришла к тому, о чём грезила по ночам в старой коммуналке. Мэйбл клялась себе, что видела такие вечера лишь в своих снах, не надеясь и на каплю реальности.       И на душе тепло.       Слишком для той, кто ставил крест на своей жизни три недели назад с торчащим ножом между рёбер.       Жизнь налаживалась стремительно быстро.       Уже завтра она сможет вернуться к учёбе. Даниэль ясно обозначил, как ждёт её возвращения, утверждая, что пустые ячейки в строке её имени ему наскучили в отчётности посещений.       Пироника и Диппер афишировали отношения. Разумеется, без шутливых издевок Билла не обошлось, а потому Пироника полчаса просидела с надутой от обиды губой, пока Пайнс ласково поглаживал её плечо в своём объятии.       Мэйбл шла на поправку.       Неделя в больнице, бесконечные допросы Ника Робинсона, изнеможденные друзья, ночующие в коридорах больницы — целый водоворот событий, пролетевший как по щелчку пальца. Две недели реабилитации дома, под присмотром дяди, брата и любимого человека, посещавшего её каждый день; каждый день до и после колледжа, давая знать, как сильно он скучал и ждал её полного выздоровления.       Любовь придавала сил. Окрыляла.       Мэйбл встала на ноги чуть раньше, чем прогнозировали врачи.

***

      Ближе к ночи все разошлись.       Осталась только Пироника, предложившая выпить чаю перед тем, как она вернётся к себе.       Мэйбл наблюдала за тем, как подруга пританцовывает, хозяйничая и гремя посудой на кухне кузена.       В день, когда они впервые встретились в больнице после достаточно долгой разлуки — Пироника разрыдалась, уткнувшись в её колени. Едва найдя покой в объятиях Билла, Мэйбл снова расплакалась вместе с ней, не в силах вытерпеть раздирающий рёв, между которым Пироника проталкивала слова глубокого сожаления. — На твоём месте я бы отсыпался уже как следует. — Сказал ей Билл. — Завтра два контрольных теста перед закрытием первого семестра. — Ты удивишься, милый кузен, но я занималась. Мой парень хорош, и он позаботился о моих оценках, задав нужную мотивацию. И, клянусь, если услышу сейчас что-то провокационное, — она занесла перед собой одну из керамических кружек, — то вот это полетит в твою голову.       Мэйбл рассмеялась, пока Билл сиял дразнящей ухмылкой в ответ хмурившейся Пиронике. А затем побледнела, испуганно обернувшись к Биллу. — А я — нет. Я не учила. Я вообще не готова закрывать семестр.       Билл ободряюще улыбнулся. — Не переживай. Мы справимся. — Мы? — Солнышко, думаешь, я учил что-то?       Мэйбл свела губы в тонкую линию.       Последнее время Билл плохо спал. Иногда она просыпалась из-за того, что он ворочался во сне, перекатываясь из стороны в сторону по подушкам. То к ней, то от неё. За период её реабилитации он так и не взялся за учебники, посвящая Мэйбл всего себя, ведь знал, как нужен ей.       В одну из ночей он подорвался с кровати, судорожно и часто дыша. Она же спросонья подскочила вслед за Биллом, и сердце подпрыгнуло к самому горлу, истошно забившись от необъяснимой паники. — Что случилось?!       Билл порывисто притянул Мэйбл к себе, утыкаясь носом между её шеей и ключицей. — Дерьмовый сон. Извини, что разбудил. Я не хотел.       Она обняла его в ответ, проводя пальцами по мягким волосам. Она вдохнула привычный ей запах его кожи и одеколона, притянула Билла ближе, позволяя его рукам сомкнуться на её талии. — Что тебе снилось?       Он не хотел говорить всё то время, что она спрашивала его, но в конечном итоге признался. — Гидеон. Раз пятый вижу, как он стреляет в себя. Чёртов мудак. — Это просто сон. — Заверила она. — Он мёртв. Его больше нет.       Она убеждала в этом и Билла, и себя. — Да. Знаю. — Выдохнул он. — Надоело видеть одно и то же. И забыть как — тоже не знаю… — Я рядом. Также, как и ты всегда рядом со мной. — Она отстранила его от себя и потянулась за одним невинным, но чувственным поцелуем. — Я не смогу заставить тебя забыть о том, что там случилось, но… я надеюсь, что смогу сделать тебя достаточно счастливым, чтобы не вспомнить это. Понимаю, времени прошло пока очень мало. Тебе тоже было трудно. Но мы справимся. Ты и я, вместе. Помнишь? — Помню. — Кивнул он. — И люблю тебя.       Улыбнулся. Ласково, как она обожала. — И я тебя люблю. — Улыбнулась в ответ, прижалась к его голому торсу. — И никогда не оставлю. Ты не один.       Она подвинулась к нему ближе, касаясь губами его щеки в ободряющем поцелуе. — Справимся.       Пироника принесла чай. Поставила на стол между ними, опустилась на стул напротив, вздыхая. Её волосы, заплетённые в косу, блестели, а глаза, чуть опухшие, смотрели изучающе то на Билла, то на Мэйбл. — Вы такие милые. — Брось, кузина.       Она фыркнула, закатывая глаза.       Биллу нельзя говорить, что он милый лишь потому, что он сразу перестаёт им быть, как только узнаёт об этом. — Николь приедет на новый год, да?       Мэйбл кивнула. — Да. Мы списываемся. Она обещала приехать, познакомиться со всеми.       Пироника отпила чай и снова напала на кусочек торта.       Чёрт бы побрал Грэнду за её вкуснейшую готовку. — Не сомневаешься в ней? Всё же она… — Пироника взглянула на напряжённого Билла, стрельнувшего в неё предупреждающим взглядом, и замолкла. — Она не сделала ничего плохого. — Пробормотала Мэйбл, опуская глаза. — Ей просто не повезло. Также, как и мне. Не знаю, как объяснить, почему мы поддерживаем общение, просто… возможно, это потому, что мы понимаем друг друга. Есть у нас что-то общее.       Пироника заревновала, нервно покусала губу. — Теперь подружки? — Уточнила она. — Остынь, кузина.       Мэйбл хохотнула. — Не такие уж и подружки. — О празднике, кстати. — Вмешался Билл, щёлкнув пальцами. — Ты же в курсе, что обещал мой отец?       Пироника напряжённо думала несколько секунд, пока её рот не распахнулся в немом восклицании. — Погоди. Разве он обещал на новый год? — Они все обещали, Пироника. Вчетвером. И мои родители уже в курсе происшествия в Калифорнии, поскольку следователь связывался с ними, когда подозрения едва упали в мою сторону. — О чём вы?       Билл и Пироника посмотрели на недоумевающую Пайнс. — Родители с начала учебного года обещали приехать к нам на новый год. Всё переживали, что не обзаведёмся друзьями и так и останемся чахнуть друг с другом в праздник. Созваниваемся с ними редко, но метко, так что разговоры обещают быть весёлыми. — Говори за себя. — Буркнула Пироника. — Я с мамой созваниваюсь не реже раза в неделю. — И… получается, они все приедут? — Мэйбл указала пальцем на Билла, затем на подругу. — Твои родители и… твои тоже? — Ага.       Сердце в груди дрогнуло. Мэйбл занервничала, стоило лишь подумать, что ей предстоит целое знакомство с семьёй человека, которого она любит. Кроме того, она побоялась, что те возненавидят её из-за Калифорнийского инцидента, в котором пришлось фигурировать как Биллу, так и Пиронике. Она побоялась стать объектом их ненависти, потому как Билл и Пироника в самом деле многим жертвовали ради неё.       А Билл, связываясь с Глифулом, и вовсе мог либо пострадать, либо умереть. — Не переживай. Всё пройдёт хорошо. — Билл взял её руку в свою, но она отчего-то не верила в его убеждения, опираясь больше на собственные. — Кроме того, я хочу воспользоваться шансом и представить тебя родителям. — Это так необходимо? — Испугалась Мэйбл. — А разве нет? Я абсолютно серьёзен. Ты для меня не просто подруга, понимаешь?       Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но не стала. Замолчала, терзаясь сомнениями о том, что её примут. В своём воображаемом театре она замечала колкие и укоризненные взгляды их родителей, пронзающих её насквозь.       А холодок побежал вдоль позвонков, почти заставив её содрогнуться от страха.