На обложке Форнакса

      — Что будешь делать, когда война закончится?       — Война никогда не заканчивается, турианец. Сам это видишь. Другое дело, выбираешь ты в ней участвовать или нет.       — Избегать сражения — трусость.       — Лезть в ненужные сражения — глупость.       Они вальсировали вокруг общего центра, не решаясь атаковать. Гаррус решил бить первым, коль это была его инициатива — вытащить Явика на спарринг. Он ожидал блока, ответа, но не уклонения и легкого толчка в плечо на прощание по направлению удара, так, что нападающий чуть было не потерял равновесие.       — Явик, серьезно. Тебе же нужен какой-то стержень, мечты, планы на жизнь.       — Турианец, я не живу планами. Я воин, я живу здесь и сейчас.       Гаррус учел непривычную тактику и попробовал предугадать полузащитный-полуатакующий маневр Явика в ответ на свой апперкот открытой ладонью, опасный за счет острых когтей, нацеленных в горло. Мимо — Явик его удивил, не став хватать Гарруса за руку и уводить ту в сторону, а просто развернулся, и удар лишь слабо мазнул по касательной.       — Не строишь планов, и действовать становится гораздо проще.       — На мой взгляд, безответственно.       — Говоря твоим языком, не стараешься все держать под контролем и не обсчитываешь ситуацию каждую минуту, а принимаешь решение тогда, когда нужно, основываясь на всей полноте своих знаний. Но для этого нужна вера в себя.       Гаррус начинал злиться. Он не любил проигрывать и уйти от боя уже не мог. Каждый из последующей серии ударов Явик избежал с легкостью, будто подтверждая правильность своих слов.       — Мне по душе другой подход. Считаешь его хуже, Явик?       — Лично для меня он хуже. Изматывает. Например, вчера я хотел написать книгу с доктором Т’Сони, а завтра, возможно, отправлюсь на Тессию помогать восстанавливать популяцию азари.       Явик не атаковал первым — единственное, что мог точно спрогнозировать Гаррус, и только в этом его слабость. Тот, кто не бьет первым, не ожидает подлости и от другого. А еще, Явик массивнее и медленнее, значит, есть шанс застать его врасплох.       — Ты так уверен в себе? После всех промахов, о которых ты мне говорил? Гибель твоих бойцов, их предательство?       — И оглушающая победа спустя пятьдесят…       Грязный прием — удар из небоевой стойки, когда Явик был занят разговором, и точно в цель. Протеанин остался лежать на лопатках, чувствуя когти врага на своем горле, а Гаррус… Он был опьянен победой, хотя знал, что досталась она не самым честным путем.       — Думаю, Иерархия все же заняла бы почетное место в протеанской Империи.       Они рассмеялись и разошлись. Время забав закончилось. Гаррусу нужно было решить судьбу рядового Титуса Прастина — или простить, или убить. Последнее было гораздо проще. Но сейчас закрывать глаза и избегать разговора, как в случае с Сидонисом, он не будет.       Гаррусу не нужен был Явик за спиной, бубнящий, что пленника, не представляющего ценности, следует вышвырнуть в шлюз. Сейчас он не мог позволить кому-либо повлиять на свое решение. ***       — Еще раз, имя, звание.       Снова надломленный голос вчерашнего подростка, теперь дополненный и внешними деталями, вызывавшими больше жалость, чем ненависть: плохо подогнанный бронекостюм, почерневшая кожа вокруг глаз и тонкие, едва оформившиеся пластины лица. Первое — недосмотр старшего офицера, за год так и не научившего новобранца обращаться с экипировкой. Второе — недосып и тревога, будто заполнившая весь отсек жизнеобеспечения. А третье — духи, ему было всего шестнадцать. Столько же, сколько было Гаррусу, когда тот начал служить в патруле.       — Скажи мне, что бы тебе светило, сделай ты подобное с турианкой?       Ничего хорошего. Лишение гражданства и изгнание, голое лицо и репутация, которая позволила бы примкнуть только к самым отъявленным негодяям где-нибудь подальше от родины. Прастин молчал. Ответ был очевиден.       — Как ты выжил в перестрелке?       — Спрятался.       — Так ты еще и трус. Трус и предатель.       Рядовой молчал, а Гаррус слышал в его молчании немой упрек. Не больший предатель, чем он сам в глазах своего народа. Наконец, Прастин заговорил:       — Я не трус, но никогда не хотел воевать. Отец настоял, сказал, нужно продолжать семейное дело.       Обезоруженный, Гаррус отвернулся, не в силах продолжать. Объективным быть не получалось — он видел в этом ребенке самого себя в прошлом.       — Зачем ты ее принес к стыковочному шлюзу?       Гаррус заставил себя посмотреть в лицо пленнику, и вопросов больше не оставалось.       — Вечером я хотел бы посмотреть, на что ты сгодишься. Воевать никто не хочет, Титус. Вопрос стоит так — либо бьешь в ответ и выживаешь, либо погибаешь. ***       — Лиара, пожалуйста, открой дверь. Давай поговорим. Я знаю, что ты там.       Кайден пытался достучаться к Лиаре — безуспешно. Она не отвечала на сообщения, игнорировала звонки, но по всей имеющейся в распоряжении Спектра информации, должна была находиться тут, в невзрачной квартире в центре Ванкувера. Идеальное место, чтобы скрыться от ищеек Альянса, не особенно и заинтересованных в ее поимке.       — Лиара, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.       Он направился к ней в первую очередь. Кайден не мог больше игнорировать происходившие с ним странности. Он мог быть потенциально опасен для окружающих, а история с Вирнусом была им усвоена на отлично. Кайден даже отложил свою встречу с Хакетом ради возможности разобраться в себе. У него было всего несколько часов перед переговорами, а Лиара упорно не желала идти на контакт.       — Лиара, ну помоги мне.       Красная голограмма блокировки в сантиметре от глаз Кайдена, опершегося спиной о дверь, стала зеленой. В открывшемся проходе стояла Лиара, и было заметно, насколько она не уверена в своем решении.       — Спасибо, что согласилась поговорить.       — Не обольщайся. Только в интересах Шепард, коль она так близко подпускает тебя, Кайден.       Он закрыл за собой дверь. Краски в полутьме квартиры померкли, и на первый план вышел запах — нежный аромат косметики и парфюмерии, который успел заполнить временное обиталище Лиары за те короткие пару дней, что она тут пряталась.       — Лиара, насчет того, что произошло во время взрыва. Я чувствую, что должен извиниться, хотя не понимаю, за что. Я заметил, что ты отреагировала не самым лучшим образом, но я всего лишь хотел вас растормошить, мы все были в большой опасности.       — Кайден, я все понимаю и почти не сержусь. Это скорее удивление и культурное недопонимание. Прости, если я показалась тебе грубой.       — Я переживу. Больше волнуюсь за Шепард. Жаль, что ты не отправилась с ними, мне было бы спокойнее.       Кайден очевидно и нарочно ее задел. Лиара не стала рассыпаться в извинениях, вместо этого решив сократить время беседы с настырным Спектром до минимума.       — Кайден, к делу.       Он попробовал описать свою проблему, сбиваясь и не находя нужных слов. Возможно, в азарийском они были, но ни в одном из человеческих языков — нет. Как бы ни абсурдно это звучало, но сейчас он будто мог сливать свое сознание с другими людьми, скорее всего — только с биотиками. Ближайшей доступной аналогией были бы «объятия вечности» азари, но ни один из людей на такой контакт по своей инициативе способен не был.       Лиара понимала суть проблемы. В этом случае показать было проще, чем рассказать, но она боялась Кайдена. Ей было достаточно событий во время взрыва — такой силой, как он, обладали только старые выпившие немало душ ардат-якши, и одно это слово заставляло внутренности сжиматься от подступившей тошноты.       С другой стороны, будь это так, она бы была уже мертва. То насильственное вторжение Кайдена в их с Шепард контакт безусловно опустошило ее, но не убило.       Лиара все же решилась действовать вопреки сомнениям. Ее нежелание помочь и научить Кайдена могло стоить кому-либо жизни в будущем. Тем более, раз уж он говорит, что способен к такому контакту спонтанно, что звучало совсем уж невероятно — словно дикий демон из старых сказок, всегда голодный охотник за чужими душами.       — Кайден, возьми меня за руки и попробуй сделать это.       Его руки были теплыми и держали ее робко и бережно, но напор ментального контакта был таким оглушающим, что Лиара не могла сопротивляться, не могла препятствовать тому, что он делал. Ей казалось, что она умоляла Кайдена остановиться — но слышал ли он ее?       Нет, не слышал. Все, что он видел — темнота перед глазами и удивительной красоты голубовато-белый вихрь, полный загадки. Он двинулся дальше, и тьма вокруг будто сжалась, препятствуя ему, и это сопротивление было безумно приятным, оно вызвало такую сладкую дрожь его "я", что не двинуться вперед снова ощущалось как пытка. Пляска света впереди завораживала и влекла, а обступившая его напряженная чернота высасывала досуха, даря такое опустошающее наслаждение, какого Кайден не испытывал никогда — ни наркотики, ни секс не могли с этим сравниться.       Когда он все же окунулся в слепящую голубизну перед собой, то взорвался обжигающим пламенем, и морок отступил — перед ним снова была квартира Лиары. Та сидела на полу, подняв руки, и Кайден сжал ее кисти с такой силой, что угрожал сломать их.       Он попробовал привести ее в чувство — уложил и слегка похлопал по щекам. К звонкой пощечине в ответ он был не готов.       — Пошел вон. ***       — Только не снова, турианец. Мы же дрались с утра, сколько еще тебе надо?       — Ты что, опять не в духе?       Явик был мрачен.       — Скучаешь по ней? Ты же собирался на Тессию, оплодотворять всех оставшихся в живых азари. Думаю, работы там непочатый край.       — Даже не надеялся, что ты оценишь мою шутку. Это была мечта. А план — найти доктора Т’Сони.       — Значит, посмотреть, на что годен пленник, ты не хочешь?       — Нет. Меня поглотило паршивое, тошнотворное чувство. И даже хорошая драка тут не поможет.       Гаррус искренне не знал, чем может ему помочь. Хандра от вынужденного однообразия их существования так или иначе влияла на всех. Но тут сам Явик предложил выход.       — У меня не было возможности заниматься чем-то по душе. Все, что я видел в жизни — война. Мне всегда нравилась музыка. В мое время она была другой, ничего даже близкого я не смог найти в вашем экстранете. Искусство — тоже хороший способ высвободить гложущую тебя темную энергию.       Гаррус усмехнулся:       — А я хотел научиться рисовать.       — Ну что же, сейчас — самое время.       — У нас нет ни красок, ни бумаги.       — Есть и другой способ. Представь то, что хотел бы изобразить, а я это прочту.       Гаррусу искренне хотелось вернуть Явику ту же искру радости, что вела его самого после утренней победы на ринге. Он вспомнил Лиару, застрявшую в силовом поле, их первую встречу на Теруме. Парящая в невесомости изящная фигура, беззащитный взгляд, полный печали, и внезапно вспыхнувшая надежда в бездонных голубых глазах.       Явик вздохнул и выпил до дна воспоминание Гарруса, пусть и неполное, сумбурное, лишенное настроения и не обрамленное.       — Неплохо. Заполнять кристалл памяти воспоминаниями о битвах тебе бы не доверили, но тема мне определенно нравится. Давай попробуем еще.       Лиара на Иллиуме — опасный, холодный будущий Серый Посредник. Сталь в глазах, прямая осанка и сдержанность в голосе. Гаррус даже ухитрился бессознательно оформить воспоминание краской собственных эмоций — радость встречи и печаль от отстраненности друга.       — Получилось лучше. Давай еще раз, и закончим на сегодня.       Гаррус задумался. Следующее воспоминание было ярким, как ни одно другое, но оно было слишком интимным, теплым и…       Явик, не спрашивая, вцепился в его руки.       Красавица азари совсем рядом. Они просто беседуют в комнате отдыха на Нормандии — Гаррус хвастается своими приключениями на Омеге, а Лиара слушает. Он рассматривает ее шею, его привлекает легкое подрагивание скрытого под кожей сосуда, духи, он уставился на него ненароком, просто инстинктивная реакция глаз хищника на движение. Лиара замечает это, смущается и отворачивается — кожа на ее щеках делается пурпурной. Эмоциональных красок в воспоминании хоть отбавляй — и нежность, и неловкость, и дружеское озорство, и удовольствие от гармонии прекрасного существа напротив.       — Турианец, я принимаю твое предложение насчет спарринга. ***       — Вообще-то я шел с надеждой на реванш.       — Я же сказал, нужно посмотреть, на что годен рядовой. Утром мы с тобой уже выяснили, кто лучше в рукопашной.       — Тогда я поддался. Не хочу драться в шутку. В моем цикле для спаррингов использовали плененных врагов, и бой был насмерть.       — Явик, я не смогу. Ты должен помочь. Либо буду бить вполсилы, либо сорвусь и перегрызу ему горло. Я знаю, ты сможешь остановиться в самый последний момент. К тому же, я хотел бы его немного подзадорить необычным противником.       Гаррусу сложно было объяснить те эмоции, которые в нем вызывал рядовой Прастин, сложно даже самому себе. Собственно, поэтому он и затянул с его вопросом до того момента, как Саманту выпустили из-под надзора Карин.       Ему не нужен был балласт на борту — трус, не способный даже выстрелить в ответ. Если Прастин не смог стрелять даже на адреналине, придется начинать сначала, сделать то, чем не озаботился его отец и командующий офицер. Отец Гарруса брал его с собой на охоту, и тот до сих пор помнил свое волнение и предвкушение первой живой мишени. Была ли у Прастина такая мишень — неизвестно, но сейчас она появится, пусть и немного в другом виде. Загадочное неизвестное существо «протеанин» должно вызвать у рядового инстинктивную ненависть и желание уничтожить, и именно это чувство отныне будет вести его в сражениях.       — Вставай, рядовой. Пора размяться.       По дороге Гаррус лениво объяснял правила спарринга Титусу Прастину, а тому начинало казаться, что правил на самом деле нет. Когти, зубы, удары по глазам, удары в спину, удары лежачего — разрешено все. Его все же решили забить насмерть.       Лифт начал движение вниз, и Прастин снова уставился на загадочное существо напротив — четыре желтых глаза с жуткими горизонтальными зрачками сверлили его в ответ, не мигая.       Ринг, отмеченный ранее Вегой мягкими матами, так и остался неубранным. Противники встали друг напротив друга, и бой начался.       Гаррус удивился во второй раз за день — Титус был хорош, это было понятно с первых движений, но в бою он преимущественно использовал не руки, а ноги, что имело практический смысл. Явик пытался отвести удар, но получалось у него гораздо хуже, чем в утреннем спарринге с Гаррусом. Прастин совершал какие-то поистине акробатические трюки, сальто с коротким упором руками в пол и последующим ударом ногами. Тут уже длина конечностей была весомым преимуществом — в длинных замахах с использованием веса всего тела толчок нижней частью тела достигал такой силы, что мягко увести его в сторону у Явика так просто не получалось, быстро отскочить из зоны удара тоже, учитывая немалый даже по мерками турианцев рост Титуса.       Раздражение Гарруса от явной колониальной самодеятельности, нестандартного самобытного стиля ведения боя сменилось любопытством — пока силы были равны. А потом пришла неудовлетворенность. Это не была драка насмерть, не то, на что надеялся Гаррус — просто очередной учебный бой, пусть и приправленный немалой толикой азарта. Но прерывать интересное зрелище он не собирался, с удовольствием отмечая для себя удачные ходы на будущее.       От созерцания прекрасного образца воинского искусства его отвлек звук открывающегося лифта. Из него показались гости, которые сейчас были совсем не к месту и не ко времени — Саманта и Вега, на ходу достающий пачку сигарет.       Воспитывать их насчет курения, как это делала Шепард, Гаррус не собирался. Вместо этого махнул рукой, приглашая присоединиться к нему. По крайней мере, Веге должно было быть интересно происходящее.       Реакция Саманты была сдержанной. Она вопросительно глянула на коммандера и после короткого кивка чиркнула зажигалкой, Вега поступил так же. Втроем они молчали и смотрели на происходящее, а противники на ринге начинали понемногу выдыхаться.       Кончик сигареты в руке Саманты дрожал. Гаррус не знал, что сказать. Он уже принял решение, менять его не собирался, осталось самое тяжелое — объяснить его правильно именно тому члену команды, который от него пострадает больше всего.       Вега заметил, что Саманта дрожит, и чуть приобнял ее за талию — та немного расслабилась, и Гаррус решился начать.       — Послушай, Саманта, я не буду его убивать.       — Я этого не прошу.       Вега притянул ее к себе, сгреб в свои объятия так, что та в них практически утонула. Его сигарета дымилась в руках рядом с ее волосами, а Саманта молча уткнулась пехотинцу в грудь.       Внезапно бой прекратился. Прастин непроницаемо уставился на своих зрителей, а Гаррус ухмыльнулся, решив повторно использовать ход, удачно сработавший с нежелающим идти на ринг Явиком.       — Вега, не хочешь испытать бойца? Сгодится или нет? Бой без правил.       — С удовольствием.       В отличие от капризного Явика, Вега был готов к сражению всегда. Он отпустил Саманту, потушил бычок, оставив тот на столе, и на ходу снял майку, разминаясь и давая возможность новичку отдышаться. Тот лишь неподвижно продолжал смотреть вперед, и Гаррус прекрасно понимал, кто именно захватил его внимание. Явик встал рядом, осторожно заметив:       — А он неплох. Дерется интереснее тебя, коммандер.       — Я вижу. Надеюсь, ты не очень его вымотал, любопытно, насколько красиво он справится с Вегой.       — Думаешь, справится?       — Уверен.       Сперва Гаррус практически чувствовал на себе удары Веги, попадавшие по Прастину, вспоминая свои же ошибки — слишком долгие замахи, слишком открытая позиция. А потом молодой боец его удивил, перейдя, казалось, в другую плоскость — он присел и чуть не сшиб Вегу коротким ударом по ногам. И Явик, и Гаррус потянулись вперед, предчувствуя занятную схватку.       Саманта снова чиркнула зажигалкой. Явик покосился на струйку дыма и вкрадчиво произнес:       — Мне нравится запах. Как дым от сожженных врагов.       Саманта молча протянула ему открытую пачку и зажигалку. Явик задел ее руку и озадаченно уставился на черноволосую девушку, а потом переборол в себе чужие эмоции и затянулся. Похоже, в этом цикле есть еще очень много занятного.       Мордобой перед ними стал набирать слишком агрессивный характер. Прастин целенаправлено, уверено пытался расшатать собранную позицию Веги, и эти попытки становились все более агрессивными — то, к чему Гаррус и стремился. Он должен нанести смертельный удар, удар на поражение, иначе в следущей перестрелке снова опустит винтовку и убежит.       Очередное сальто рядового, Вега открывается для удара, но его ожидает ловушка — прицельный рвущий удар когтями по лицу, к которому люди, естественно, непривычны. Спарринг можно и нужно было останавливать — цель достигнута, вопрос, остался ли цел глаз у Веги?       — Эй, хватит. Расходитесь.       Они и не думали останавливаться. Веге тоже, по всей видимости, стал жать джентельменский кодекс, и он попытался повалить противника на лопатки, не имея возможности драться дальше — кровь заливала глаза, а жажда мести — душу.       Он мог бы, возможно, повалить Гарруса, который был легче, чем Прастин, но с оценкой веса и силы последнего он весьма ошибся. Тот практически отшвырнул его — то ли победа Прастина, то ли ничья. Когда правил нет, то и понятия выигрыша и проигрыша становятся весьма расплывчатыми.       Вега остановился первым и подобрал свою майку, вытирая кровь с лица. Гаррус подошел к нему — все-таки, его недосмотр.       — Глаз цел?       Тот проморгался — вроде, все было в порядке.       — Иди к Чаквас. Раны от когтей плохо заживают.       — Ты же сам говорил, что женщинам шрамы нравятся.       Вега бросил тяжелый взгляд на Саманту, которая курила уже третью сигарету подряд. Та ее потушила и двинулась вслед за ним к лифту.       Гаррус подошел к новому члену экипажа, удивленно рассматривавшего свою кисть, которая только что чуть не снесла полголовы человеческому сопернику.       — Кто тебя так научил драться?       — Мать.       Почему-то Гаррус не удивился.       — Что ж, рядовой Титус Прастин. Добро пожаловать в команду. Пока живешь там же, с распорядком на корабле тебя познакомит Саманта. Свободен.       Впервые за три дня Прастин был свободен.       Оставшись вдвоем, они долго не могли подобрать правильные слова, поэтому не торопились и стояли в полной тишине. Первым не выдержал Явик:       — Ты бы никогда не захотел узнать, что творится в голове у этой женщины, коммандер. Могу сказать одно, я нахожу ее сравнение турианского бойца с изящной танцовщицей одновременно поэтичным и оскорбительным.       Духи, и зачем он только так нервничал?