А знаешь, всё ещё будет

Стук в дверь застал Петра Анатольевича за телефонным разговором. Прижав трубку головой к плечу, он кивал самому себе и активно что-то записывал. — Да, да… Ага… ага, понял. Так и не дождавшись ответа, в дверь постучали снова. — Я занят! Это я не вам, нет… да, конечно… Абсолютно точно… Нет, тут я с вами не соглашусь, да… За наших детей я ручаюсь лично! Они не могли… да… да… Тут никаких вопросов. Лекцию проведём в обязательном порядке. Да… До свидания! Пётр Анатольевич положил трубку, громко выдохнул и откинулся на спинку своего офисного кресла. — Вот же угораздило… Его небольшой, но вместительный кабинет был залит лучами полуденного солнца. От тепла хотелось расслабиться, но входная дверь неприятно скрипнула, напомнив, что впереди был ещё целый день беготни. — Пётр Анатольевич, можно? — А, Софья Алексеевна! Конечно, проходите. Присаживайтесь. Он поправил пиджак и придвинулся ближе к столу. — Дайте угадаю — Шилов? — Он самый, Пётр Анатольевич, он самый, — Софья Алексеевна аккуратно опустилась на край гостевого кресла напротив. — Мы же уже с вами это обсуждали, моя дорогая. — К сожалению, да. Но, Пётр Анатольевич! Шилов то и дело срывает уроки. А ещё, я подозреваю, что он курит в туалете для мальчиков. И кто только продаёт ему сигареты?! Руки бы им оторвала! — Софья Алексеевна, я бы с радостью вам помог, уволил бы их всех и больше никогда бы к работе не допускал, однако я сердечно попрошу вас оставить Шилова в покое. — Не надо на меня так смотреть, дорогая моя… Его седые волосы заблестели, переливаясь, улавливая солнечные лучи. Он не был слишком стар, но пост директора изматывал его. Он чувствовал это в ноющих коленях, гудящей голове, дрожащих пальцах рук. — Вы учились здесь, Софья Алексеевна? — негромко спросил он. Софья Алексеевна опешила. — Что? Нет, я не местная. А вы? Он кивнул, задумчиво обводя взглядом свой кабинет. — Помню тут, где я сейчас обитаю, была библиотека. Не очень большая, ну, вы и сами видите. А книг в ней было ещё меньше. Учебник по физике, представляете, — он грустно усмехнулся, — был один на весь класс. И то у учителя! Софья Алексеевна улыбнулась. — Вы знакомы с Константином Евгеньевичем, моя дорогая? — Лично — нет. Но наслышана. — Он наш Атлант, Софья Алексеевна! Если бы не он, не знаю, что бы стало с нашей школой… А финансирование, вы же знаете, дело тонкое. Софья Алексеевна молча кивнула. — Поэтому, дорогая моя, любезнейшая Софья Алексеевна! Позвольте Георгию Шилову существовать, как он желает. Главное, чтобы это было в стенах нашей школы. Только между вами и мной. — Я понимаю, что это не самый комфортный для вас вариант. Но прошу вас вспомнить, что скоро конец учебного года. На кону репутация школы. А я получаю уже второй звонок из администрации. И это только за сегодня! Про вандалов Софья Алексеевна ничего не слышала. — Уже не то что просят — требуют! провести воспитательную лекцию среди учащихся. Может, кто сознается. — Они думают, что это кто-то из наших? — Они рассматривают все варианты. Ну а там, кто знает… — Шилов! Он… — раздраженно начала Софья Алексеевна, но тут же замолчала, поймав на себе грозный взгляд. — Скажите мне лучше, дорогая моя, как вам наш новенький? У меня на него большие планы… — Евгений? По этому поводу я тоже хотела бы с вами поговорить… *** — Этот новенький меня бесит. — Почему? — Ты бы видел, как он сегодня выделывался на алгебре. Софья Алексеевна чуть ли не плакала от счастья. — Ну и ладно, тебе-то что? — А то, что она теперь каждый урок до меня докапывается. «Шилов, бери пример», «Шилов то, Шилов это». Задолбала. И ладно бы только она одна. Так нет же. Все как будто с ума посходили. Делают из меня дурака. А я, между прочим, самый умный и самый красивый! — Подтверждаю. Самый умный и самый красивый, дай пять! Хлоп! Андрея Светлова Жора знал с самого детства. Ходили сначала пешком под стол, потом — в один детский садик, делили игрушки, а в лихие девяностые — даже одежду. И, как это обычно бывает в небольшом городе — росли вместе. Вот только после седьмого класса Андрей расти перестал и сейчас, шагая бок о бок с Жорой, едва доставал тому до плеча. Андрей благоприятно влиял на Жору, так всегда утверждала Элла Яновна Гольц. В замужестве Шилова. В разводе все ещё мама Жоры и его сестры Лисы. Жора, в свою очередь, не особо замечал изменений. Однако его непослушные темные кудряшки вновь вернулись на голову после, как прозвал это Андрей, той компульсивной «фазы Фантомаса». Не посинел — и то хорошо. А вот курить Жора так и не бросил. — Слушай, а можно я к тебе забегу на часок? — Сегодня не получится, тётя приехала на пару дней погостить. Может, лучше я к тебе? — Ой, нет. У нас в комнате ремонт. Всё повытащили. Обои клеим. — А ты сачкуешь? Эх ты, Георгий! — Дурачкам можно. — Это тебе, что ли? Обои никто не клеил. Да и ремонта никакого в квартире не планировалось. Просто сегодня у Жоры, так же как и у Андрея, были гости. Точнее гость. Званый, но нежеланный. И Жора всеми силами пытался превратиться в параллельную прямую, чтобы никогда больше с ним не пересекаться. *** Ключ предательски громко щёлкнул в замочной скважине. Жора замер и прислушался. Никого? Аккуратно открыв входную дверь, он юркнул в пустой коридор. И чуть не закашлялся. Тяжелый запах парфюма пробрался в нос и остался мерзким привкусом где-то в горле. Жора ошибся. Из кухни доносились приглушённые голоса. Телевизор? Хотелось бы. Но лишняя пара обуви на этажерке убила последнюю надежду. Он уже был здесь. — Георгий! Наконец-то! Остаться незамеченным не получилось, как Жора ни старался балансировать на пальцах ног. Его рассекретили на подходе к гостиной. Лисе повезло больше. Этот «званый» обедоужин она сегодня пропустит за рисованием вазонов и эстетично разбросанных фруктов. В такие моменты Жора согласился бы даже на шахматный клуб. — Жора, садись с нами. Мы с Костей как раз про школу твою вспоминали. Неудивительно. Константин Евгеньевич мог говорить про школу бесконечно. За все те пять лет, что он ухаживал за их матерью, Жора, как таблицу умножения, наизусть выучил окончание любой его фразы. — Ты же знаешь, Георгий… «…я учился в твоей школе». — Пётр Анатольевич, он… «…замечательный человек. Как старший брат мне». — Я делаю все это… «…не ради себя, а ради вас с Алисией». — Я хотел бы… «…чтобы ты понимал это, Георгий». На все это Жора обычно отвечал: — Не называйте меня Георгий. Не то чтобы Жора был против. Просто из уст Константина Евгеньевича это имя звучало мерзкой насмешкой. Чуть менее мерзкой, однако, чем его парфюм. Жора усердно старался избавиться от противной горечи во рту и активно пробовал все, что приготовила Элла Яновна. Он понял, что не имеет ни малейшего представления о теме их разговора, когда отправляя очередную ложку салата в рот, зацепился за слово: — Вандалы? — удивлённо переспросила Элла Яновна. Жора насторожился. — Да, на нашей промзоне, представляешь? Говорят, дети какие-то хулиганят. Один младший сержант мне доложил, что они как минимум неделю убили на эту глупую надпись. А я ее видел, Эллочка. Она просто огромная. — А что пишут? Константин Евгеньевич попытался улыбнуться. — Зачем. — Что зачем? — Вот это и пишут. — Что? — Да слово «ЗАЧЕМ», мама! — не выдержал Жора. Элла Яновна понимающе кивнула, но потом все же спросила: — А зачем? — Кто же их знает, — строго ответил Константин Евгеньевич, переводя взгляд на Жору. — Я надеюсь, ты к этому никакого отношения не имеешь, молодой человек? Нам с твоей матерью хватило той лысины. Иногда Жоре казалось, что Константин Евгеньевич заинтересован только в двух вещах — его школе и его лысине. А может, это действительно так и было. — А мне не хватило, — огрызнулся Жора. — И даже если и имею, вам-то что? — Жора! — А то, что учиться надо, а не ерунду всякую вытворять! Волосы-то отрастут, а ума может и не прибавиться! — Костя! Скрипнул стул, на столе подпрыгнули все тарелки, загремели приборы. — Куда ты собрался? — Гулять! — крикнул Жора уже из коридора, спешно натягивая кеды и хватая с тумбочки барсетку. — Тебя никто не отпускал! — А я ни у кого и не отпрашивался! Бывайте! — А ну, стой, салага! *** Уж что-что, а бегал Жора быстро. Вниз по лестнице. Пролёт. Пролёт. Ещё один. Из двери направо. За угол. Во двор. Через детскую площадку. По диагонали и наискосок. Снова на улицу. Зигзагом сквозь толпу. Не оборачиваясь, но переходя на быстрый шаг и дальше — прямо до упора, пока не заноют ноги. Сердце, и так выпрыгивающее из груди, вдруг зажужжало. В барсетке завибрировал телефон. Отвечать Жора не планировал и просто продолжал шагать. Но первыми сдались как раз не ноги. «Куда вот тебя понесло, Шилов. Ну не дурак ли?» «Конечно дурак. И все это знают». «Посмотри-посмотри, Шилов. Бери с Евгения пример». «Волосы отрастут, а ума не прибавится». «Думаешь долго, считаешь медленно». «Нам хватило твоей лысины». «Хотя бы раз в жизни поимей, наконец, уважение». «Здоровый лоб, а читаешь как первоклассник!» — Эй, пацан, ты чего творишь?! Чей-то голос и резкая тупая боль в ступне вернули его на плохо освещенную улицу. Перед ним лежала перевёрнутая урна, обрамлённая нехитрой композицией из разбросанного во все стороны мусора. Когда все это началось? Сразу после ухода отца или задолго до? Жора не мог сказать наверняка. Но одно он знал точно — Константин Евгеньевич никогда не займёт его место. Ещё раз взглянув на отфутболенную урну, он огляделся по сторонам и поспешил поскорее убраться оттуда подальше. *** Арка выходила во двор. Ворота с кое-где поржавевшими коваными завитушками были не заперты, и Жора без труда оказался внутри. Двор, окруженный несколькими малоэтажными зданиями, напомнил Жоре какой-то жутковатый лабиринт. Громоздкие кондиционеры, водосточные трубы, угловатые пристройки, неосвещенные проходы, закоулки, пожарные лестницы и паутины колышущихся на ветру проводов заставляли чувствовать себя некомфортно. Свернув пару раз направо и вынырнув из ещё одной арки на безлюдной площадке, Жора расположился на ступеньках старенькой лестницы. Дверь наверху оказалась заколочена, да и вокруг был один недострой. Пока он болтался по городу, прокручивая в голове всё плохое, что когда-либо слышал в свой адрес, солнце уже успело уйти за горизонт. Тусклый свет от лампы в арке кое-как освещал площадку, немного захватывая и лестницу. Всё остальное существовало лишь силуэтами. Жора не стал присматриваться и спешно достал из барсетки телефон. Пропущенных звонков обнаружилось бесконечное множество. Мама, Андрей и даже Лиса. Они все искали его. Но, вот незадача, он сам понятия не имел, где он был. Конечно, как только он выйдет на главную улицу, он обязательно вспомнит дорогу домой. Но не сейчас. Было холодно и тревожно. Пальцы не слушались, поэтому прикурить получилось только с третьей попытки. Вдыхая и выдыхая дым, он все же осмелился взглянуть на зияющую черноту впереди. Ему не показалось. Кто-то наблюдал за ним из темноты.