А знаешь, всё ещё будет

У Евгения задергалась нога. Он изо всех сил попытался напрячь ее, но сделал только хуже. Нога совершенно не слушалась. Это был плохой знак. А началось всё с кислотного дождя. Точнее, с рассказа о его вреде. Для учителя обществознания Аркадий Дмитриевич выглядел очень специфично. Носил один и тот же свитер под горло, камуфляжную жилетку с огромным количеством карманов и затертые до блеска чёрные брюки. А ещё, постоянно рассказывал о том, как он ходил в поход. Там-то его и застал кислотный дождь. — Вот так я и выбирался, ребята. Поэтому впредь будьте осторожны. Кислотный дождь – это вам не шутки какие-то. Изо всех сил удерживая ногу в спокойном состоянии, Евгений напрягся. Эту историю он слышал уже не первый раз. На самом деле, она ему даже показалась забавной. Особенно после того, как тот кудрявый с последней парты спросил: «Это вы из-за этого полысели, Аркадий Дмитрич?» Однако сегодня ему было не до смеха. — Что ты сказал, Чо? В классе повисла тишина. Он опять подумал что-то вслух. — В чем нет смысла, Чо? — Аркадий Дмитриевич выжидающе смотрел сквозь линзы своих очков с плюсовыми диоптриями. — В том, что вы говорите. Про дождь. — Это ещё почему? Евгений поднялся. — Ну, во-первых, — начал он, — у нас сейчас не урок ОБЖ, а обществознание. Насколько я знаю, это два абсолютно разных предмета. — Во-вторых, — продолжил он, — кислотный дождь, а точнее – кислотные осадки, могут навредить человеку только лишь в случае полного уничтожения ими флоры и фауны. — А в-третьих, вы тратите ваше и наше время на пустую болтовню. Аркадий Дмитриевич кашлянул, снял очки, немного посидел так и снова надел. Поднялся, поправил жилетку и подошёл к доске. — Садись, Чо, — не оборачиваясь, он махнул рукой с зажатым в ней мелком. — Итак, класс, разберём социальные институты. Евгений сел. Нога больше не дергалась. *** Евгений считал, что его новым одноклассникам следовало бы больше времени уделять учёбе, поэтому своим примером пытался показать, как прекрасно обладать всеми знаниями мира и выигрывать споры даже с учителями. Одноклассники его мнения не разделяли и почему-то только больше и больше отдалялись. А после нескольких дебатов с преподавателями, Евгений стал замечать, что и они обходили его стороной. Заинтересованным оставался лишь Пётр Анатольевич. — Корё-сарам? — нараспев переспросил он в первый же день, когда Евгений с матерью оформляли документы. — Да, на самом деле, есть много общин. Мы вот, например, обосновались в Казахстане. — Интересно, очень интересно! Хочу узнать об этом побольше. Расскажешь мне как-нибудь, я с удовольствием послушаю, – улыбнулся он, и Евгений почему-то почувствовал себя в безопасности. Казахстан Евгений вспоминал нечасто, отрывками. После смерти бабушки с дедушкой и отъезда брата их там больше ничего не держало. Мама боялась летать, поэтому они решили отправиться в Россию на поезде. И пока ехали, Евгений перебирал в голове рассказы старших родственников и членов их немногочисленной корейской общины о Депортации 37-го. Путешествие, конечно, длилось не два месяца, да и в степь по пути их никто не высадил. Обосновались они в приличном купе, а не на голом полу в товарняке среди сотен таких же напуганных и несчастных. Однако, оказавшись на вокзале, уже в России, Евгений всё равно почувствовал пустоту. Потом была та ужасная школа. Разбитые очки и кровоточащие губы. Мальчишки в спортивных костюмах, таких же, как у того кудрявого из его нового класса. Страх, запах курева, злость. Именно там он впервые узнал, что слово «узкоглазый» в России звучало не так, как в Казахстане. Пустоты тем временем становилось все больше, и он решил последовать совету брата. — Учись, Евгеша, пока есть возможность. Брат Сергей переехал в Корею доучиваться. Работал программистом и вдохновлял Евгения на учебу. Именно поэтому они и оказались в России. Сергей на собственном опыте убедился, что российское образование открывало больше возможностей. Казахская же система после распада Советского Союза оказалась совсем слаба, а её развитие жило лишь в мыслях угнетенного и перепуганного нестабильностью молодого государства. О Корее Евгений не просто мечтал, она снилась ему почти каждую ночь. И пусть он видел ее только на картинках и слышал о ней только по рассказам брата, он был уверен, что эта страна была создана для него. Она ждала его, как мать блудного сына, и он, в свою очередь, делал все, чтобы там оказаться. Сергей всегда смеялся над этим сравнением и говорил: «Мы с тобой больше корейцы в России и Казахстане, чем в Корее. Здесь они другие». И хоть Сергей и не отговаривал Евгения от переезда, это заявление его всегда раздражало. Каждый день перед сном он повторял в голове план, словно мантру. Нужно было отучиться с отличием в школе, поступить в престижный институт, поехать учиться по обмену, начать учить язык, а там Сергей обязательно поможет ему обосноваться. Но вот с образованием Евгению не везло. Городок, в который они сбежали от тех отвратительных мальчишек, был маленький. Хороший класс с математическим уклоном нашелся только в одной школе. Евгению очень понравился Пётр Анатольевич и абсолютно не понравился тот долговязый кудрявый Шилов. Вспоминая их первую встречу в туалете для мальчиков, Евгений старался держаться от него подальше. Однако каждое утро, следуя своей обычной дорогой от дома до школы, он видел, как тот курит за углом ближайшего магазина продуктов. Сегодня, однако, у магазина никто не курил, да и в школе Шилов почему-то не появился. И Евгений на мгновение представил, что это будет лучший день в его жизни. Тихий. Спокойный. Наполненный учёбой прохладный апрельский день. Он ещё никогда так не ошибался. А началось всё с кислотного дождя… *** Про социальные институты послушать так и не успели. — В девять часов, Аркадий Дмитрич, всех собирают в актовом зале, — протараторила появившаяся в дверях девчонка. Учитель обществознания взглянул на свои наручные часы. Евгений посмотрел на настенные. 8:45. — Кто сказал? — Пётр Анатольевич, кто же ещё! — девчонка недоверчиво прищурилась. — Не верите, сами сходите, там уже все собираются. Я пока тут за ребятами присмотрю. У девчонки выпытать тему собрания не удалось. Она и сама ничего не знала. Аркадий Дмитриевич вернулся в 8:50. Вид у него был озадаченный. И пока всем классом шли до актового зала, Евгений видел, как он то и дело промакивал лысину носовым платком. *** Актовый зал гудел. Гремели стулья, кто-то хохотал. Первые ряды были уже заняты, и Евгений нашёл себе местечко с краю, почти у самой двери. Тихим этот день уже точно не был. Спокойным, скорее всего, тоже. Зафонил микрофон, и все тут же замолкли. Никто не видел, откуда Пётр Анатольевич появился за трибуной на сцене. Возможно, он был там с самого начала. — Дорогие друзья! Тук. Тук. Тук. — Дорогие друзья! Я очень рад видеть каждого из вас этим ранним апрельским утром. Вы наверняка задаетесь вопросом, зачем мы собрались. — Однако повод для нас абсолютно не радостный, — продолжил он. — Дорогие друзья! Возможно, вы уже слышали, что в нашем городе с недавних пор орудуют вандалы, поэтому сегодня мы пригласили специальных гостей, чтобы чуть более детально обсудить эту тему, — Пётр Анатольевич перевёл взгляд в конец зала и кивнул. Эхо от микрофона утонуло в гомоне перешёптываний. Сзади послышались чьи-то шаги. Евгений увидел их одним из первых. Двое мужчин в милицейской форме спешно пробирались сквозь импровизированный проход между рядами. Один был невысокий и настолько широкий, что ему приходилось вертеться во все стороны, чтобы хоть как-то добраться до сцены. Он то и дело наступал кому-то на ноги, чему очень громко возмущался, и абсолютно не обратил внимания на то, что чуть не опрокинул стоящие на подоконнике горшки с цветами. Другой был рослый и худощавый. Он шагал легко и аккуратно, извинялся за все оттоптанные ноги и обращал внимание на всё. Он ловко поймал не удержавшийся на подоконнике горшок и поставил его на место. Поравнявшись с директором, они оба по очереди пожали ему руки. Тот осыпал их благодарностями за то и за другое и, передав слово гостям, удалился со сцены. — Здравствуйте, ребята, — начал худощавый. — Позвольте представиться, сегодня в вашем распоряжении я, младший сержант Анатолий Щур, и мой коллега, — он указал на широкоплечего, — младший сержант Александр Иванович Жмых. Кто-то хохотнул, но продолжать не осмелился, потому что младший сержант Александр Иванович Жмых выглядел как человек, с которым шутить не то что нельзя, а крайне опасно для жизни. И пока Анатолий Щур приветливо обращался к залу, Александр Иванович, насупив поседевшие брови, осматривал публику так, как будто уже знал, что все, абсолютно все собравшиеся были виноваты. Евгений поёжился, почувствовав на себе пронзительный взгляд, и покрепче вцепился пальцами в мягкую ткань сумки для пущей уверенности. «Они могут атаковать по всем фронтам, Евгеша, — раздался в голове спокойный голос брата. — Но предупрежден — значит вооружен». Он мысленно отметил, что сегодня после школы обязательно займётся изучением уголовного кодекса. Младший сержант Анатолий Щур тем временем рассказывал о последствиях вандализма. Что, согласно одноимённой статье УК РФ, обвиняемым грозит неоднократный штраф в размере заработной платы и даже лишение свободы на срок от трёх лет, если вандализм противоречит политическим, религиозным и этическим устоям государства. — Но мы же не работаем, у нас нет зарплаты, — возмутилась девчонка, которая сегодня «сорвала» им урок обществознания. Младший сержант Жмых презрительно хмыкнул: — Зато у твоих родителей она есть. — Мой коллега совершенно прав, — продолжил Щур как ни в чем не бывало. — В случае несовершеннолетних ответственность переходит к родителям и/или законным опекунам. — Поэтому в следующий раз, прежде чем рисовать эти ваши «ЗАЧЕМ», миллион раз подумайте, а не подставляете ли вы своих… Евгений услышал, как позади скрипнула дверь. Чей-то знакомый голос разнёсся по актовому залу, оборвав на полуслове грозные наставления угрюмого и широкоплечего младшего сержанта. — Так вот вы где! А я бегаю по всей школе вас ищу! Ого! Здравия желаю, товарищи! Пётр Анатольевич спешно поднялся и, игнорируя всеобщие непонимающие взгляды, молча направился в сторону двери, где ещё мгновение назад стоял, отдавая честь, Жора Шилов.