А знаешь, всё ещё будет

Андрей видел, как Жора падал. В зияющую бездну, в темноту. Он не кричал и не просил о помощи. И Андрей стоял неподвижно, наблюдая, как друг исчезает из виду. Потом он взял телефон и набрал его номер. И долго-долго слушал монотонные гудки. День начался тревожно. Так начинался почти каждый из дней. Едва проснувшись, Андрей сразу же схватил лежащий поблизости телефон. Так и уснул с ним, а во сне продолжал набирать номер Жоры. Результат был один и тот же — ни во сне, ни наяву ему никто не отвечал. На кухне пахло приторно сладко. Тётя Лида готовила сырники. Это был её «фирменный рецепт, Олечка. Добавишь немножко муки и все точно получится!» Дирижируя деревянной лопаточкой, она что-то напевала себе под нос. — А, Андрюша, проснулся? Садись, будешь кушать? Андрей молча опустился на табуретку. — Олечка с Олегом уже убежали. И как только они встают в такую рань! — удивлённо произнесла она, открыв и закрыв холодильник. Андрей хотел было съязвить и напомнить ей, который был час, и что она сама поднялась ни свет ни заря, но передумал и решил лучше спросить, стало ли что-то известно о Жоре. Она аккуратно перевернула сырник, пытаясь перекричать шум шкворчащего на сковородке масла и работающей вытяжки. — Нет, про Жору ничего не знаю, Андрюша. Давай я тебе сырничков положу, а? — Нет, спасибо. Я не голоден. Тётя Лида не была похожа на маму внешне, наоборот — они имели настолько разные черты, что никто с первого раза не мог угадать в них кровное родство. Мама была старше, выше и делала всё, чтобы выглядеть моложе. Тётя Лида любила готовить и вкусно поесть и, казалось, больше ничего, кроме этого, не делала. Но несмотря на все их очевидные различия, у них всё-таки была парочка точек соприкосновения. Самой большой из которых был сидящий за столом Андрей Олегович Светлов. Своих детей у тёти Лиды не было, но это не мешало ей принимать участие в воспитании чужих. — Андрюша, ну как же не голоден? Кушать надо обязательно, а то голова работать не будет. Да и вообще, посмотри, какой ты стал худенький… Андрей до боли стиснул зубы, но ничего не ответил. Ещё пару лет назад примерно в такой же обстановке тётя Лида советовала маме лучших врачей, чтобы что-то сделать с его лишним весом. Она, конечно же, была уверена, что Андрей ничего не слышит. Но она, к сожалению, не догадывалась, а может, даже и не хотела догадываться, что Андрей слышал всё и всегда. Особенно, когда в разговоре фигурировало его имя. А ещё его комната была смежной с их небольшой кухней. — Ой, Олечка, что-то Андрюша у тебя потолстел, да? Мама тогда ответила что-то неразборчивое и, видимо, пригрозила тёте Лиде перейти на шёпот, отчего Андрею пришлось почти что вжаться в стену своей комнаты, чтобы дослушать дальше. — Но не расстраивайся, я знаю контакты одного специалиста… Проблемы со здоровьем у Андрея действительно были. И таких специалистов за шестнадцать лет он повидал несчётное множество. Всё началось, когда ему было пять. Он не особо ещё понимал, зачем нужно сидеть в этом странно пахнущем месте, где из-за дверей иногда доносился детский плач, но хотя бы поразглядывал разноцветные картинки на стенах. А когда подошла их очередь, высокий дядя в белом халате пригласил их пройти в кабинет. Там картинок уже не было, и мама почему-то сказала, что Андрей болеет. Хотя Андрей чувствовал себя вполне обычно. Просто иногда не очень хотелось есть, подкашивались ноги, а перед глазами бегали забавные жучки. Ему они даже нравились, за ними было интересно наблюдать. Первый раз он упал в обморок перед походом ко врачу. И потом добрых пять лет вместе с железом из прописанных дядями в белых халатах витаминов и диет Андрей впитывал безмолвные тревоги матери. В десять все изменилось. Андрей, до этого не особо обращающий внимание на своё состояние, вдруг почувствовал себя по-другому. Появился аппетит. Щеки стали румянее, а потом и шире. Он сам — больше. И пока Жора Шилов вытягивался в длину, Андрея Светлова растягивало в ширину. Ещё через пару лет и пару десятков набранных килограммов, у Андрея случился гормональный сбой. Врачи разводили руками и ссылались на переходный возраст, отклонение от диет и лишний вес. Так появилась тревога. Вернее, она всегда была. В квартире, в комнатах, в маме и папе. Андрей с самого детства впитывал ее как губка. И вот, наконец, заполнив собою сосуд до краев, она выплеснулась наружу. Сначала она просто сопровождала его везде, куда бы он ни шёл. Потом — стала говорить, что делать и как поступать. И с каждым днём, смотря на своё отражение в зеркале, Андрею становилось всё противнее. На него смотрело щекастое испещрённое акне лицо, прикреплённое к такому же отвратительному тучному телу в растянутых и заношенных вещах. А потом, ему стало страшно выходить на улицу. Ему казалось, что все люди смотрят на него так же осуждающе с отвращением. Толстый значит мерзкий и больной. И поэтому одного взгляда достаточно, чтобы понять, какой перед ними стоит человек. Родители понимали, что с Андреем происходит что-то неладное. Но они работали, уставали, и им часто не хватало родительской энергии, чтобы его поддержать. И иногда даже дома Андрей слышал «тебе бы похудеть, Андрюша» или «ну что ты всё в комнате сидишь, пошёл бы с одноклассниками погулять». Жора тоже поддерживал Андрея как мог, но и ему не всегда это удавалось. И однажды, когда Андрей уже совсем отчаялся, его спасло вдохновение. За те дни, что он проводил в своей комнате, избегая даже друзей, он научился слышать свои собственные не заглушённые тревогой мысли. Возможно, они были с ним всегда, но — никогда такими громкими. И он начал записывать их. Предложения превращались в абзацы, абзацы — в главы, главы — в истории. Истории наполнялись героями, дополнялись злодеями и их совместными приключениями, постепенно вытесняя тревогу. Среди людей всё ещё было некомфортно, но эта мысль была лишь одной тысячной из тех, что нашли место у него в голове. На уроках он думал о том, как пропишет очередную сцену. А что будет, если то…? Нет-нет, не пойдёт. А что будет, если вот это?! Да, так точно будет эффектнее! Через год Андрей стал на десять килограммов легче. Через полтора — ещё. А через два уже стремился к своему идеальному для здоровья весу. И как бы странно это ни казалось, его лишние килограммы будто стали своеобразным топливом для всех его идей. За это время он успел написать огромное количество историй и даже увлекся D&D. Он узнал про эту настольную игру из песни своей любимой группы и, не раздумывая, занялся поисками. В их городке её было не достать, и Андрей решил сделать всё сам. Потом подключился и Жора. Потом — ещё парочка ребят из их школы. И в пятнадцать лет Андрей Светлов официально стал мастером. Он даже придумал себе образ паладина и назвался Андрианом Светлым. Взял свой бутафорский деревянный кинжал, который ему смастерил дедушка на десятилетие, и решил, что отныне не испугается ничего и никогда. Но тревога, отступившая, выжидающая, снова дала о себе знать. С собой она великодушно прихватила слабость и скудный аппетит, а в глазах при резких движениях опять появлялись его старые знакомые жучки. И в декабре прошлого года Андрей снова упал в обморок. *** Дорога до школы, обычно занимающая пятнадцать минут, сегодня показалась Андрею бесконечной. Он ещё пару раз набрал номер Жоры, но вскоре бросил эту затею, потому что его начало передергивать от одного только звука монотонных гудков. Собравшись с силами, он написал ему гневное СМС и запихнул телефон подальше в рюкзак, чтобы больше к нему не прикасаться. Хоть Андрей и не хотел этого признавать, Жора тревожил его. Последнее время очень сильно и на регулярной основе. Курит — его дело. Побрился на лысо — да пожалуйста. Но вчера случилось что-то совершенно иное. Жора убежал из дома и не отвечал на звонки. — Андрей, тётя Элла просит тебя позвонить Жоре, — мама появилась в проеме двери в его комнату и включила свет. Андрей, уже полусонный, зажмурился, не очень понимая, что произошло. Они думали, что Жора увидит номер друга и тут же ответит. Но они ошиблись. Жора не отвечал никому. И Андрей был ужасно на него зол. *** Андрей увидел знакомую девочку, поднимающуюся по ступенькам и не стал медлить. Он окрикнул её, и она обернулась. — А, привет, Андрей! Лисе Шиловой было всего двенадцать, но она уже возвышалась над Андреем и не только потому, что стояла на ступеньку выше, а ещё и потому, что Андрей так и не дорос до ста семидесяти сантиметров. — Лиса, Жора? — выдохнул он, на большее не хватило воздуха. Это что, одышка? Она посмотрела на него сверху вниз, и он поднялся на одну ступеньку. Так стало комфортнее. — Не знаю, где он, и знать не хочу. Я с ним после вчерашнего не разговариваю, — резко ответила она. Он прекрасно понимал её злость. Мимо них по лестнице протискивались спешащие на уроки ученики. Кто-то возмущался. Андрей тревожно смотрел то на них, то на Лису. Убранные в импровизированный пучок кудрявые темные волосы были единственной схожей с братом чертой. — Он в школе? — Должен быть, но я думаю, что он не очень захочет сегодня здесь появляться. — Почему? — Дядя Костя вчера весь вечер разговаривал с Петром Анатольевичем по телефону. Поэтому Жору сегодня ждут. Поблагодарив Лису и мысленно выдохнув, Андрей отправился на первый урок. *** В актовом зале тревога встала комом в горле. И каждый новый вдох был короче предыдущего. Андрей учился в параллельном классе, поэтому пока ждали начала, он пытался высмотреть в сидящих старшеклассниках знакомые темные кудри. И к моменту, когда Пётр Анатольевич рассказывал про специальных гостей, Жора всё ещё не появился. Зато появились два милиционера. Вандализм? Граффити? Статья? Зачем? Андрей забыл, как дышать. А в голове уже складывался пазл. Его бросило в жар. Услышав знакомый голос в конце зала, он вскочил даже раньше Петра Анатольевича и потом ещё какое-то время стоял так, неподвижно, смотря на оставленную открытой дверь. И тревога полностью поглотила его. *** — Андрей! Голос донёсся откуда-то из толпы пробирающихся к выходу учеников. Андрей поднял взгляд. Маргарита Константиновна семенила ему на встречу со стопкой тетрадей в руках. — Андрей, подойди ко мне на пару минут. Я проверила твой рассказ. В любой другой день Андрей бы очень обрадовался этой новости, ведь он провёл не одну ночь, пытаясь вдохнуть жизнь в историю о советском солдате, который осознал всю мерзость войны и стал доверять только своим собственным ощущениям от происходящего. Но после сегодняшнего мероприятия с приглашёнными милиционерами, постоянных мыслях о Жоре и том, как всё это могло бы быть связано с ним, эта просьба показалась ему пыткой. Ведь весь объятый тревогой с головы до ног, он становился уязвим. В кабинете русского и литературы пахло геранью. — Знаешь, Андрей, это неплохо, — Маргарита Константиновна поправила очки и перевернула страницу, где всё было перечёркнуто красным, — только вот я не очень поняла… так, где же оно? А, вот же! Она постучала ручкой по абзацу, где в жирный круг было обведено — — Чёртова земля? То есть ты хочешь сказать, что солдат красной армии может подумать такое про свою Родину? Чёртова земля? Я не понимаю, что ты имел здесь в виду. Такое точно не нужно писать в рассказе для конкурса, Андрей. «Серьезно, она докопалась только до этого? А как же сюжет?! А как же настоящие, неподкупные чувства человека, прошедшего через свой собственный ад?! Это же гениально!» — раздраженно отозвался здравый смысл. «Взрослые лучше знают, что к чему», — шепнула тревога. Андрей молча кивнул. — Давай напишем что-нибудь более патриотичное. Например, «родная земля», что думаешь? «Но это же не подходит по сюжету!» «Не спорь, ты и правда написал чушь». Андрей кивнул. — Отлично, тогда, как исправишь, приноси чистовик. Ещё успеваем отправить. Держи. «Возможно, ты сможешь исправить это, не затронув идеи. Подумай, Андрей». «Никуда они теперь это не отправят. Я так и знала, что ты опять облажаешься». Кивок. *** В туалете для мальчиков он порвал все страницы на клочки, на мельчайшие кусочки, чтобы не различить больше ни одной буквы, и выкинул в урну рядом с раковиной. Чёртов рассказ. Из отражения в зеркале на него смотрел светловолосый прыщавый бездарь. Откуда эта бледность? Его мысли прервало чье-то пение. Да и не пение даже, скорее — загадочное мычание невпопад. Он на секунду замер, пытаясь понять, не показалось ли ему. А потом заглянул за угол. Жора Шилов, согнув в три погибели свои длинные ноги, сидел на подоконнике у самой дальней кабинки и подпевал играющей в наушниках музыке. На Андрея он не обратил ни малейшего внимания. Хотелось подбежать, хлопнуть его пару раз, куда дотянутся руки, и избавиться, наконец, от злости. Но вместо этого Андрей взял рулон туалетной бумаги, скрутил шарик и без раздумий кинул его в сторону Жоры. Тот прилетел аккурат ему в лоб. От неожиданности друг чуть не свалился с подоконника (так ему и надо), вытащил наушники и удивленно произнес: — Ты чего так долго? Я тебя жду уже минут десять, не меньше. Андрей опешил. — Ждёшь? Меня? А ничего, что я жду от тебя ответа со вчерашнего вечера, Шилов! Ты в своём уме! Да разве так можно! Он скатал ещё один шарик и со всей силы швырнул в Жору снова. — Эй-эй, спокойно, — Жора поднял руки ладонями вперед. — Тут виноват, извини. Я хотел написать, правда. Просто… — Только не говори мне, что это представление в актовом было из-за тебя. — Да нет, конечно, ты что. Я просто… не знаю. Помнишь новенького? Конечно, Андрей помнил новенького. Жора почти каждый день возмущался его успехам. Пару раз он встречал его в коридоре читающим какие-то свои книжки, и как-то в столовой он застал его за разговором с Кощеем и, что удивило Андрея больше всего, Кощей выглядел напуганным. Ученики боялись даже смотреть на него, не то что разговаривать. А тогда они будто поменялись местами. — А он-то здесь причём? — А притом, что Пётр Анатольевич назначил его мне в учителя! Андрей так и застыл со скатанным шариком в руках. — Стоп, что? Зачем? — Сказал, Чо знает всё и поможет мне по любому вопросу. — Чо? — Да, фамилия у него такая, прикинь. — Кореец, что ли? — Не знаю, как по мне, все они — узкоглазые — на одно лицо! Он ловко увернулся от летящего в него шарика. — В любом случае, будь он хоть корейцем, хоть китайцем, хоть бурятом, Светлов, я эти импровизированные уроки посещать не собираюсь. — А почему ты так уверен, что он сам согласится с тобой заниматься? — ухмыльнулся Андрей. Жора удивленно уставился на него, поднял с пола шарик и кинул обратно. Позже, уже по дороге домой, Андрей увидел непрочитанное СМС. Оно было от Жоры. Он открыл его и грустно усмехнулся. Под его гневной тирадой на несколько абзацев о том, какой Жора безответственный друг, красовалась всего одна строчка: «Светлов, в туалете, сейчас же». *** Дома его опять встретила тётя Лида. — А, Андрюша, вернулся? Будешь кушать? Она вытерла руки о фартук и, не дожидаясь ответа, налила ему целую тарелку горячего борща. От запаха еды заурчало в животе, и Андрей вдруг понял, что с самого утра ничего не ел. — Как день прошёл, Андрюша? — тётя Лида села напротив, не сводя глаз с плиты. Там уже готовился ужин. — Нормально. Жора вот нашёлся. — Ой, Жорочка нашёлся, как же хорошо. Надо было его к нам пригласить на борщ. И где же он был? — Не знаю. И это была чистая правда, которая вечером не дала ему уснуть. Лёжа на одном боку, он думал о том, что Жора всё-таки что-то от него скрывает; на другом — что, возможно, эти уроки с новеньким действительно пойдут другу на пользу; на спине — в мыслях снова возник рассказ, а чей-то противный голос будто перескакивал из одного уха в другое, повторяя «чёртова, чёртова, чёртова земля»; на животе — милиционеры ухмыляющиеся и угрожающие. «Напиши ему». Зачем? Он вылез из-под одеяла, сел за стол, включил лампу. Взял ручку, достал из ящика какую-то старую тетрадь и начал писать. Задумался, зачеркнул. Написал снова. Опять зачеркнул. Он помнил, как его зовут, и знал, где он живет. Возможно, получится подбросить письмо в почтовый ящик. Он точно поможет. Потому что в декабре прошлого года, когда Андрей Светлов упал в обморок на заснеженной улице, он был одним из первых, кто ему помог.