Связь

      Неожиданно для всех Минхо выползает из своего кабинета и останавливается посреди офиса, собирая взгляды всех сотрудников на себе. На него смотрят все, он — на свои ботинки, которые его интересовали явно больше, чем происходящее вокруг.   Хан кидает непонимающий взгляд на Хёнджина, тот отвечает таким же.   — В общем, — также неожиданно начинает начальник, — давайте устроим корпоратив.   Как это всегда бывает после неожиданных новостей, кто-то чем-то давится — на этот раз это Хёнджин и давится он собственной слюной, айтишник с размаха бьёт его по спине, помогая откашляться, и теперь Хёнджин не только давится, но ещё и корчится от боли.   Созерцая эту картину, Минхо уже передумал устраивать что-либо и из желаний у него снова осесть в своём кабинете, продолжая руководить по правилу «проблемы индейцев вождя не ебут», но Хёнджин начинает дышать, а Феликс, который до этого крутился возле окна, заинтересованно спрашивает:   — А в честь чего?   — В честь... ничего. В честь нас. Потому что мы с вами коллектив, а коллектив должен быть дружным.   Чанбин прыскает в кулак, Минхо кидает на него взгляд, не суливший ничего хорошего, и тот мгновенно успокаивается.   Реакция коллектива не такая, как ожидал Минхо. Все молчат и таращатся на начальника, как на эксклюзивную дорогую вещицу на полке обычного продуктового магазина.   — И... как это будет выглядеть? — решается на вопрос Сынмин.   — Можем посидеть в баре.   Ребята оживляются:   — О, бар это отлично! — Чанбин хлопает в ладоши.   — Да, можем забронировать столик на восьмерых, чтобы не сидеть кто где, — Феликс перехватывает на себя инициативу.   — Это вы хорошо придумали, — Джисону и Хёнджину идея тоже нравится.   — Я как раз знаю хороший не шумный бар, — говорит Сынмин.   Минхо улыбается и потирает ладони, как муха.   — Погодите, — прерывая шумную дискуссию о дне и месте встречи, Чан переключает внимание на себя, — у нас Чонин, а он несовершеннолетний, его просто не пустят.   — Не пустят, — повторяет Минхо, задумываясь.   — Нельзя без Йенни, он часть коллектива как никак.   — Нельзя! — встревает за друга Феликс.   — Ну он пить не будет, мы ему сок закажем... — неуверенно тянет Сынмин.   — Ты это охране объяснишь, окей? — Ёрничает Феликс.   — Скажем, что он с нами, — говорит Хан. Дизайнер на соседнем стуле согласно кивает.   — А, ну тогда его сразу пустят!   — Значит пойдём в бар, где работает мой друг, тогда точно пустят, — Чанбин полулежит на стуле и тут же получает порцию одобрительных комментариев о том, «какой ты классный мужик, Бинни!»   На том и порешили.         Субботним вечером компания из восьми человек уже стояла у бара. Чонин приехал с Крисом на машине (кто бы мог подумать!), Феликс тащил свою задницу на метро с Чанбином; Хан, Хёнджин и Сынмин делили одно такси на троих, Минхо прибыл таким же образом.   — Классная толстовка, — говорит Хан Крису.   — Спасибо. Мне нравится твой свитер.   Это первая их встреча вне офиса и все с детским интересом рассматривают прикиды друг друга, оценивая и делая комплименты. Только Феликс остаётся без внимания: он выглядит также как и всегда.   — Оу, это prada? — Сынмин цепляет пальцем нагрудную сумку Чанбина, тот с гордостью расправляет плечи и согласно кивает.   — У тебя милая панама, — отвечает он.   — Начальник Ли Ноу, вы...   — Так, — Минхо хочется прекратить этот неловкий ужас как можно скорее, потому что всё это выглядит максимально нелепо: они просто стоят у входа в бар и рассматривают одежду друг друга, — давайте уже зайдём, ей Богу.   Дружный коллектив заваливается в бар, охранник пропускает их без проблем, когда видит Чанбина, и их провожают к просторному столу.   Чонину заказывают сок, а к нему присоединяется и Крис, аргументируя это тем, что им ещё домой ехать. Вообще-то Феликс всё это время будет подливать в сок Чонина что-то покрепче сока, а тот, вообще-то, не будет против, но об этом Крису знать не обязательно, верно?   Все немного расслабляются, когда приносят первые бокалы пенного.   Минхо исполняет роль молчаливого слушателя, а когда градус даёт в голову, начинает, постоянно кивать и задавать уточняющие вопросы, даже на самые глупые истории от его подчинённых. Феликс искренне не понимает зачем он это всё вообще устроил.   Первые 30 минут Минхо всё ещё «начальник Ли Ноу», первый бокал пива он уже «Минхо», первые шоты он вдруг становится для кого-то «Мин», для других — «Хо», потому что выговаривать что-то сложнее уже заплетается язык; Минхо ждёт, когда его имя сократят до одного «О», но следующая стадия величает его «Минхо, ты ваще нормальный, понимаешь? Вот ты пришёл и всё ваще нормально стало в компании, да. Уважаю тебя ваще», и Минхо решает, что ему нужно проветриться, пока не дошло до кондиции, когда его дружный коллектив запоёт ему баллады о любви, потому что Чанбин с Ханом стали подозрительно хорошо рифмовать его имя со всякими уменьшительно-ласкательными словечками.   Минхо выходит на улицу и шарит по карманам обтягивающих джинсов, достаёт из заднего пачку сигарет с зажигалкой и закуривает, глядя в ночное небо.   — Ахуенные бёдра у тебя всё-таки, — причмокивает Феликс, вывалившийся из бара за Минхо, — так бы и съел.   — Звучит отвратительно.   Феликс снисходительно улыбается, дескать «а что я могу поделать» и равняется с ним, прислоняясь плечом к плечу начальника.   — Сигаретки не найдётся?   — Никогда не видел, чтобы ты курил, — Минхо протягивает пачку Феликсу и тот выуживает оттуда одну штуку и закуривает, прислоняясь фитилём к сигарете Минхо.   — Ты меня и пьяным не видел, что уж там.   Минхо немо соглашается с ним, выпуская клуб табачного дыма раствориться в воздухе.   — Так зачем ты всё это устроил? — Феликс не пытается давить голос и говорит откровенным таким басом — Минхо каждый раз дёргается, когда так происходит.   — У меня день рождения сегодня...   Феликс чувствует укол совести, но чувство стыда быстро перекрывает новая затяжка: откуда ему было знать?   — Оу... с днём рождения тогда.   — Спасибо.   — Сколько тебе стукнуло?   Минхо горько усмехается:   — Тридцать.   Феликс ойкает.   — Ого.   — Ага.   — Пугающая цифра.   — Ты меня не успокаиваешь, знаешь? — Минхо докуривает и прячет окурок в ладони, но уходить не собирается: так и стоит рядом с Феликсом и вдыхает аромат малины с горьким дымом.   — Никто не молодеет, — отвечает Феликс, — почему ты никому не сказал?   — Мне и так кажется, что меня недолюбливают у вас, — Минхо абстрактно водит рукой в воздухе, имея в виду их дружный коллектив, — а так все бы стали нести подарки и плясать под мою дудку весь вечер, а потом бы обсудили это в курилке и невзлюбили бы ещё больше.   — Они и так весь вечер пляшут под твою дудку, — подмечает Феликс, — и нет, тебя не ненавидят.   — А что тогда?   — Ничего. Просто ничего. Ты никак себя не проявляешь почти, все просто несут тебе отчёты и слушаются, потому что ты начальство.   — Мне хочется быть частью чего-то большего. Я же действительно стараюсь ради компании, но с коммуникацией... всё плохо.   — Я заметил, — Феликс толкает плечом Минхо и тот покачивается, толкает Феликса в ответ и они снова стоят спокойно.   — Мне хочется быть для вас другом, а не только злобным начальником... Я не знаю с какой стороны подступиться, у вас же тут до меня всё было сформировано, когда меня назначили я много времени проводил, изучая ваши карточки и резюме, но...   — Это не то? — догадывается Феликс.   — Ага. Совсем не то.   — Ну... — тянет Феликс, стараясь собрать разбегающиеся мысли-муравьи в одну целую муравьиную матку, — ты уже сделал первый шаг.   Минхо благодарно приобнимает Феликса за плечо, когда тот докуривает, но с места тоже не двигается.   — Пошли? — спрашивает Минхо, потирая голое плечо Феликса.   — Давай ещё постоим, там так душно.   — Прохладно, а ты даже куртку не взял, — протестует Минхо.   — Мне нормально, — говорит Феликс, а в противовес покрывается мурашками и вздрагивает.   — Я вижу. Сходи хоть за курткой, я не собираюсь тебе больничный выписывать, у нас скоро крупный заказ поступит.   — Можешь ты сходить? — Феликс мило хлопает ресницами, смотря на Ли Ноу, тот хлопает ресницами непонимающе. — Да там... Крис видимо просёк, что у Чонина в стакане побывал не только сок.   — Господь... И ты в этом виноват?   — Вы оба такие догадливые!   Минхо быстро соглашается и скрывается за дверью бара и уже через пару минут выходит с пуховиком Феликса.   — Спасибо, — Феликс молниеносно застёгивает на себе куртку и блаженно улыбается, а ещё говорил, что не холодно. — Как там ребята?   — Джисон уже почти в отрубе, остальные ещё кое-как.   — А Чонин?   — Никогда не видел его таким весёлым! А Бан Чана таким грустным...   — Ладненько, я думаю когда он меня увидит, он откусит мне башку.         Они снова стоят молча, ловя мгновения лёгкой тишины, которую изредка нарушает проезжающая мимо машина или доносящиеся из бара разговоры.   Бар находился в спальном райончике — в такое время здесь все уже давно спят, а если не спят, то на улицу стараются не высовываться: криминальный город только начинает просыпаться. Феликс ёжится: то ли от потока ветра, то ли от мысли о каких-нибудь бандитах и преступниках, которые могут настигнуть их и избить.   Феликс сильнее вжимается в Минхо.   — Ты чего? Совсем замёрз?   О своих мыслях Феликс решает умолчать:   — Нет.   Минхо снова молча обнимает Феликса одной рукой, растирая плечо — только теперь через пуховик. И Феликс бы слукавил, если бы сказал, что не стал чувствовать себя в безопасности рядом с начальником, и к удивлению, от этой мысли даже не передёргивает.   От Минхо пахнет алкоголем и кислым дымом, Феликс уверен, что от него несёт тем же и подмечает для себя, что со временем этот запах совершенно перестал привлекать его, хотя раньше он после работы пил почти всегда, а подобные места посещал чуть ли не каждые выходные.   С алкоголем, правда, он сегодня перебрал: видимо, долгий перерыв сделал своё дело, и сегодня захотелось выпить всего и сразу, даже не думая о градусах в напитке и о том, что если составить график крепости напитков, то он будет выглядеть зигзагообразно, и не то чтобы это было хорошо.   Но Феликсу было хорошо. Здесь, рядом с Минхо, с пьяной головой и затуманенным разумом. Холод трезвит — Минхо с неприятным алкогольным амбре, сжимающий его плечо, пьянит, и Феликсу хорошо, даже несмотря на то, что утром со стопроцентной вероятностью будет плохо.   Феликс поворачивает голову и нагло рассматривает профиль начальника.   — Ты чего пялишься? — не поворачиваясь, спрашивает он.   — У тебя уши красивые.   — Чего? — Минхо тоже поворачивает голову, встречаясь с блестящими глазами Феликса.   — Уши, говорю, красивые у тебя.   — Я услышал, просто это странно.   — А у нас когда-то было не странно?   Минхо лишь кивает, соглашаясь с этим.   — Так что заткнись, я сделал тебе комплимент.   — Ох, спасибо, я рад, что мои уши удостоились вашего доброго слова.   — То-то же.   Молчание вдруг становится неловким: оно всегда таким становится, если долго не разрывать зрительный контакт и выглядеть так, как будто вот-вот что-то собираешься сказать. Феликс ждал, Минхо тоже ждал, но они продолжали молчать и пялиться друг на друга.   Феликс совершает ошибку, когда опускает взгляд на губы Минхо. Минхо совершает ошибку, когда замечает это. Ошибка за ошибкой: они сближаются медленно, будто готовятся к самой важной для планеты Земля состыковке.   Чонин совершает ошибку, когда именно в этот момент вываливается из бара под ручку с Чаном и тут же отворачивается, прикрывая глаза ладошками:   — Извините! — щебечет он.   — Блять, — шепчет Минхо.   — Да похуй, — отвечает Феликс, а когда замечает злого Криса, тут же прячется за спину Минхо. — Ой, Чан, здравствуй! Ты чего не в духе?   — Не провоцировал бы, — советует Минхо, но обхватывает бедро Феликса, прижимая к себе.   Феликс никогда не видел Бан Чана таким разъярённым: последний раз был, когда у него выключился компьютер, а он не сохранил документ, который перепечатывал вручную, но тогда он просто выругался и успокоился, а сейчас...   — Ой, Феликс! А я-то думаю: куда он запропастился? — Чан приближается медленно, словно волк, готовившийся напасть на свою жертву.   Пьяненький Чонин бодро вышагивает сзади, не видя подвоха в подозрительно добром тоне Криса.   — Да я воздухом подышать вышел! — Феликс высовывается из-за плеча Минхо и тут же прячется обратно.   — Вот как!   — Так, ребят, — подаёт голос Минхо.   Чан в мгновение оказывается рядом, а Минхо в такое же мгновение рядом не оказывается, Крис берёт Феликса за ворот пуховика и поднимает над землёй, словно ему это ничего не стоит. А Феликсу стоит: он буквально слышит, как трескаются швы любимой куртки.   — Эй, полегче, ты же меня размажешь своими ручищами! — Феликс стоит на самых носочках и чувствует, как вот-вот ему прилетит куда-нибудь в нос. Или в глаз. Или прямо...   — Кристофер, — голос Минхо железный.   Вообще-то Бан Чан хороший. Миролюбивый. И Минхо старается не искать конфликтов. Но сегодня тронули то, что трогать нельзя по определению. Их.   Чан никогда не дрался за кого-то: период взросления, когда мальчики дрались за девочек, прошёл мимо него. Слова — лучшее решение конфликта.   Минхо не считал нужным защищать кого-то: люди и сами справятся со своими проблемами, а в жизни ещё не складывались ситуации, доводящие до драки.   А сейчас Чонин пьяный (по вине Феликса), а милое личико Феликса могут превратить в заплывший блинчик (по вине Бан Чана), а Минхо и Чан, будут, блять, защищать своё.   — Отпусти его, — приказывает Минхо. Чан не отпускает, но хватку ослабляет, и переводит взгляд с Феликса на Минхо. Чонин верещит где-то за спиной Криса.   — Йоу, драка? — Хан, который буквально секунду назад мирно пускал слюни на казённый диван, выскакивает из бара с телефоном со включённой камерой, не такой пьяный Хёнджин несётся сзади:   — Никакой драки, Джисон, поехали домой уже! — видимо, за сегодняшний вечер он повторял эту фразу уже не один раз. Хан машет на дизайнера рукой и камеру не выпускает.   На крики выходят и Чанбин с Сынмином: они выглядят самыми вменяемыми. Для Феликса Чанбин выглядит, как спасательный круг, потому что он здраво оценивает силы Минхо, силы Чана, и их с Чонином силёнки: если они станут разнимать драку, то откинутся от первого же столкновения, а Чанбин, ну... Это Чанбин, слова излишне.   — Крис, извини меня! Отпусти, Бога ради!   Крис как будто бы не слышит. Его ноздри раздуваются, кулаки крепко сжаты, а на глазах, казалось, вполне видимая красная пелена.   Все в миг трезвеют. Только Хан продолжает свою профессиональную операторскую съёмку с места события.   Блядский цирк.   Феликс уверен, что Минхо первым не ударит, на счёт Бан Чана уверенности нет вообще.   Минхо выглядит так, как будто бы готов перегрызть глотку, если Чан пошевелит хотя бы пальцем в сторону Феликса.   Феликс жмурится: верь в лучшее, готовься к худшему.   Кого-то явно уволят.   Наверное, Чонин возненавидит Феликса.   И Минхо будет злиться.   Премии лишат...   — Не глупи, Чан. Руки, — повторяет Минхо.   И тут Феликс летит на землю. Но это не страшно, даже дышать становится легче: его выпустили из мёртвой хватки.   — Отойдём, — Чан кивает Минхо на двор за баром и они молча покидают несостоявшуюся арену для спарринга.   Все подлетают к Феликсу, осматривая его на наличие травм, но он отделался лишь лёгким испугом.   Десять минут все сидят в гробовой тишине. Пятнадцать.   — Они там поубивали друг друга, — хнычет Чонин, — я пойду к ним.   — Сиди, — Сынмин кладёт руку на плечо Чонина, заставляя сесть на место. — Взрослые дяди решают проблемы своих куколок, не надо им мешать.   Чонин иронии не понял, Феликс её не оценил.   — Если они там действительно убивают друг друга, мы пропускаем самое интересное.   — Джисон! — в унисон восклицают все.   — Что Джисон? Это контент, друзья мои!   — Вот тебе контент, — Сынмин вскидывает руку в сторону, куда ушли парни, — Версальский мирный договор, пожалуйста!   Чан и Минхо возвращаются живые, не побитые, улыбчивые и в обнимку.   Все встречают их общим шоком.   Крис бренчит брелоком с ключами от машины в руках, обращаясь к Чонину:   — Поедем?   Чонин молча кивает и встаёт с лестницы, на которой дружный коллектив ждал возвращения «взрослых дяденек».   — Кого ещё подбросить? Три места свободных.   Крис забирает Джисона (который отчаянно пытался остаться), Хёнджина и Сынмина, Чанбин выбирает добираться домой таким же способом, как приехал сюда, а Минхо, не спрашивая разрешения, затаскивает Феликса в своё такси.   Уже в машине Феликс решается на вопрос:   — И что это было?   — Предпочту, чтобы это осталось за кулисами.   И Феликс ещё ближе прижимается к Минхо, хоть в салоне их бизнес класса было достаточно места и вполне комфортная температура.   — Спасибо...  

✧ ✧ ✧

        — Каково трахать ребёнка? — спрашивает Минхо.   Чан смущается не слабее Чонина, но быстро находит подходящий ответ:   — Каково трахать и не любить?   Они долгие несколько секунд сверлят друг друга взглядами.   — Нормально, — первым отвечает Минхо.   — И мне нормально, — пожимает плечами Чан.   — Значит у вас что-то было?   — Нет.   — А будет?   — Минхо, угомонись, — Феликс вливается в разговор, как будто бы всё это время стоял под дверью и подслушивал. — Где та жёлтая папка с предварительной сметой? — он, как ни в чём не бывало, подходит к высокому стеллажу и роется там, в поисках нужного документа.   — Какая? — не понимает Минхо.   Феликс чертит в воздухе вытянутый прямоугольник:   — Такая. Жёлтая. Со сметой. К заказу архитекторов.   Минхо всё ещё не понимает, зато Криса вдруг озаряет:   — А! Жёлтая такая?   — Да, блять!   — Где-то в стеллаже.   Феликс складывает губы писей и с недовольным видом продолжает рыться в изобилии документов.   — Ты бы хоть постучался, — упрекает вдруг начальник.   — Я думал, что вы тут работаете, а не всякие непристойности про малыша Йенни обсуждаете.   Чан растерялся, Минхо непоколебим.   — Давно придумали электронные носители, зачем мы всю эту макулатуру храним? — не успокаивается Феликс, уже чуть ли не всем телом находясь в шкафу.   — Мы обязательно учтём твоё ценное мнение. Папку я отнёс Сынмо на подпись.   Феликс готов учиться у буддийских монахов, чтобы уметь убивать одной силой мысли, но он уходит из кабинета, оставив за собой бардак и громко хлопает дверью.   — Высокие отношения, — задумчиво тянет Крис.   — Ну-ну.   — Так что у вас с ним?   Минхо не любит, когда ответы на вопросы он не знает, а в этой ситуации он даже в душе не ебёт, и это начинает раздражать.   — Так. Мы работать пришли, или наши отношения обсуждать?   — Ты первый начал.   — Я первый и закончу.         После субботнего «корпоратива» отношения в коллективе и правда стали лучше: на ланчах все сидели за общим столом, обсуждая новые новости и даже бейсбольные игры (как выяснилось, почти все болеют за одну команду — Чонин и Феликс бейсболом не увлекались вовсе); в курилке на перерывах все старались уместиться на одну скамейку, и даже Минхо присоединялся к дружному коллективу; но самое главное отличие — все стали держаться вместе, не было больше отдельных групп, которые общались между собой. В узких кругах Минхо стали называть «супер клеем», потому что он поспособствовал всему этому.   — По статистике, — говорит Феликс, указкой показывая на слайд в презентации, — хорошие отношения в коллективе способствуют увеличению работоспособности сотрудников.   — Напомните, почему нам об этом вещает менеджер по закупкам? — со своего места спрашивает Сынмин.   — Потому что я хочу предложить вам на этих выходных снова выбраться куда-то.   С того дня повелось, что хотя бы раз в месяц дружный коллектив выезжал на какие-нибудь увеселительные мероприятия, будь то хоррор-квест или просто поход в клуб. Никто, конечно, не сравнивал их работоспособность «до» и «после», но в офис и правда стало приходить приятнее, зная, что тебя там ждут и будут рады.   — Так вот, иду я на остановку, а там парень какой-то сзади: «Эй, детка, чёткая задница, не хочешь прокатиться со мной?» , а я поворачиваюсь и такой, — Феликс меняет голос на бас, пародируя самого себя: — «Правда? Конечно хочу!» Вы не представляете какие у него были глаза! Я таких широких глаз у корейцев не видел никогда.   Дружный коллектив смеётся, и только Минхо эта история не понравилась, но он старается выдавить из себя подобие улыбки, чтобы никто не заметил угрюмого настроение начальника.   На следующее утро, когда Феликс выходил из дома, перед парадной стояла чёрная ауди.   — Не пройти не проехать, — буркнул он, стараясь обогнуть и не поцарапать машину, чтобы продолжить свой путь.   Окно медленно опускается, а в машине сидит никто иной, как начальник Ли Ноу.   — Чёткая задница, не хочешь прокатиться? Или как там говорил тот извращенец?   Феликс останавливается, как олень в свете фар.   — Ты чего тут делаешь?   — За тобой приехал.   — Зачем?   — Чтобы всякие гандоны не мнили о себе высоко. Садись, на работу опоздаем.   И с тех пор у них появилась и такого рода привычка.   — Феликс ни с кем не спал с тех пор, как в его жизни появился ты, — будничным тоном говорит Чанбин. Минхо сначала угукает, продолжая работать, а потом до него доходит смысл сказанного.   — Что?   — Такой вот факт.   Минхо чувствует себя так, как будто ему только что надели на голову кастрюлю, а потом ударили по ней чем-то тяжёлым: в ушах стоит звон и по голове проходят неприятные вибрации.   — А...   — Да. По-моему стоит задуматься.   — Я...   Минхо не может ничего сказать, только беспомощно открывает и закрывает рот, издавая жалкий хрип.   — Да, это и для меня удивительно. Обычно он не может долго трахаться с кем-то одним.   И это ещё больше потрясает начальника.   — Только не смей делать ему больно.   — О... Ладно.         Несмотря на то, что дружный коллектив почти не разлучался и беседы велись исключительно вместе, иногда Феликсу удавалось словить Чонина под локоть и вместе пойти в туалет, чтобы обсудить действительно насущные проблемы без лишних ушей (хотя все и так были давным-давно в курсе всего происходящего).   — Я не понял, — говорит Феликс, методично наматывая сухие салфетки на руку, — вы вместе или каковы?   Чонин принимает бумагу из рук Феликса, вытирает свои мокрые и кидает комок в урну, при всём этом не отрывая взгляда от Феликса.   — Официально — нет. Фактически вместе. У нас не было такого, что я или он предлагали встречаться, мы как бы и так знаем, что, ну... что мы вместе. Понимаешь?   — Не понимаю.   Чонин смотрит на Феликса сочувствующее и хлопает ещё влажной рукой ему по плечу в поддерживающем жесте:   — Когда-нибудь поймёшь.   — Сомневаюсь.   Дверь туалета открывается и за ней показывается мордашка Хана, который опять что-то жуёт:   — Секретничаете?   — Сони, ты бы хоть в туалете не ел, ну это же вообще...    Феликс с Чонином провожают его взглядом до кабинки туалета и снова смотрят друг на друга.   — Любовь есть, Феликс. Она везде. Ты такой внимательный, а самое яркое на свете чувство заметить не можешь.   — Я, например, поесть люблю! — решает вставить своё слово Джисон.   — Мы поняли, делай свои дела молча, Джисон!   — Вообще-то это был очень яркий пример, — за дверью слышно, как Джисон застёгивает молнию на брюках, смывает воду и выходит, коротко машет рукой на прощание и сваливает из туалета, снова оставляя их наедине.   — Он что, не помыл руки? — Феликс морщится.   — Ага. Пожалуй, не буду с ним больше здороваться за руку.   — Какой кошмар...