Снежное лето

Я ненавижу поездки: вся эта тряска в автомобиле, утомительные и нереально долгие полёты на самолётах. Про поезда я вообще молчу — из них выпотрошили всю романтику. Поэтому каждое моё лето начинается и заканчивается одинаково: сбор вещей, ссоры с родителями и негативные эмоции. Ведь каждое лето они отправляют меня к бабушке в небольшую деревушку, где я торчу вот уже семнадцатое лето подряд. Разве что в прошлом году вместо этого полетела в Америку к родителям отца. Вообще, я не имею ничего против деревни, людей там и бабули. Но не легче ли привезти старушку в город? Никогда не понимала логики родителей. Они работают круглые сутки, владеют хорошим бизнесом, имеют кучу связей, оплачивают частную школу, репетиторов и личного водителя для меня одной, а перевезти бабушку немного поближе не могут. Причём я уже не раз спрашивала у неё, не хочет ли она переехать. В ответ мне шёл лишь грустный вздох и фраза: «Я бы очень хотела иметь возможность видеть тебя каждый день, Райли, но твои родители будут против». Почему они против? Что им мешает? Почему никто не хочет отвечать на мои вопросы? Я тоже член этой семьи! Впрочем, мои отношения с семьёй никогда не были самыми гладкими. Их скорее можно назвать официально-деловыми. А они столько не знают обо мне! Я так часто пыталась привлечь их внимание, что превратилась в ту самую стереотипную девочку-бунтарку. Пирсинг в носу, открытая или рваная одежда — пенсионеры на лавочках перед подъездами ещё называют её «одеждой проституток» — обязательно алые тени, стрелки до ушей, чёрная помада и несколько татуировок на самых видных местах. Первую набила ещё в тринадцать. Большой чёрный крест на всё запястье. Я тогда скакала от радости, гордо носила майки и топы без рукавов, чтобы все смотрели и завидовали. В итоге очень сильно о ней пожалела, когда через год узнала, что крест это что-то вроде символа самопожертвования и принятия своей судьбы. Вообще не про меня. Думала свести, но так до сих пор и не хватило смелости. Так ещё и с главной задачей мой бзик не справился ни на процент. Надеялась, что родители заметят её и хотя бы так проявят ко мне интерес. Но что-то в моём плане явно пошло не по плану. Единственное, на что хватает их внимания ко мне, так это поездка к бабушке. А может это как раз из-за того, что они меня замечают и пытаются как можно быстрее сплавить куда подальше. И так год за годом. Каждое лето я еду в деревню чтобы… чтобы что? Навестить бабушку? В целом да. Я люблю проводить с ней время и могу хоть часами общаться с ней о том и о сём. Но три месяца в этом богом забытом месте с каждым годом тянутся всё дольше и дольше. Здесь ужасно скучно, здесь ужасно грязно. Здесь просто ужасно. Я уже стала замечать знакомые соседские дома, когда в наушниках заиграла очередная депрессивная песня. Прямо под стать серой деревне. Солнце плавно опускало свет на тропинки, на деревянные сооружения, будь то забор, крыша здания или какой-нибудь курятник. «Было ослепительно ярко»… сказала бы я, если бы в машине не были тонированные стёкла. Для меня открывающаяся картина была затуманенной, почти чёрной. Можно было опустить окно, вдохнуть свежий воздух, почувствовать тепло улицы. Но, пожалуй, откажусь. Меня ни капли не привлекает эта идея. Когда машина подъехала к знакомому зелёному забору, я взяла рюкзак и шагнула в тюрьму — то есть наружу, конечно же. Переднее окно опустилось, и ко мне выглянул водитель: крепкий мужичок тридцати лет с коротким ёжиком на голове. Он был одет в чёрную майку, которая прекрасно подчёркивала все его мускулы, на запястьях красовались дорогие часы и небольшой розовый браслетик из мулине — подарок от дочери. Ниже заглядывать не стала — негоже семнадцатилетней леди смотреть на взрослых женатых мужчин ниже пояса. — Ну как, готова к каторге? — поинтересовался Иван, как я люблю его называть, и усмехнулся. — Прошу, скажи, что ты тоже ужасно проведёшь это лето, иначе через три месяца ты приедешь забирать мой труп с виселицы, — взмолилась я. Он приспустил очки и с укором заглянул прямо в мои глаза. Такой расклад событий ему явно не нравился — конечно, если умру, придётся искать новую работу. Его лоб покрылся морщинками, пока он изображал задумчивость. Посмотрел на часы, бросил короткое «погоди» и схватил телефон, якобы проверяя свой очень плотный график. — Прости, но я только что вспомнил, что прекрасно проведу время. Видишь, — он протянул мне экран телефона с фотографией собранных чемоданов, — завтра с семьёй полечу на море. Но чтобы поддержать тебя, через три месяца скажу, что отпуск прошёл просто отвратительно и лучше бы я сидел в этой дыре с тобой и смотрел старческие программы по телевизору. — Козёл, — беззлобно бросила я и направилась к воротам. — Желаю хорошо провести время! — вдогонку крикнул он. Я не повернулась. Лишь показала ему средний палец через плечо и начала возиться с замком, вслушиваясь в противные звуки уезжающей машины. И противными они были не из-за шуршания песка под тяжестью шин, а из-за того, что «гелендваген» уезжал без меня, обрекая на страдания и мучения. Три ёбаных месяца. Если я не свихнусь за это время, будет уже хорошо. Замок поддался лишь с третьего раза. Сколько бы ни уговаривала бабушку поменять этот кусок ржавчины на что-то новое и более надёжное — и удобное — она наотрез отказывается. Не понимаю, чего она так за него держится. Не удивлюсь, если однажды водрузит на пьедестал и закроет бронированным стеклом. За забором, как и обычно, было зелено. Бабушка очень тщательно следит за газоном — даже сторожевого пса ругает, если он ходит по траве. Удивительная женщина! Дверь в сам дом была незаперта. Я вошла внутрь, и в нос тут же ударил привычный аромат старости. Замечали когда-нибудь этот особый запах в домах пенсионеров? Такой необычный, вечно щекочущий нос. У меня он вызывает скорее радость, нежели отвращение. Он всегда означает, что я приехала к единственному человеку в семье, которому я могу довериться. Как жалко, что она живёт в таком месте, откуда скорее хочется поскорее свалить, чем остаться на подольше. Сбросив лишний груз с плеч, я, даже не разуваясь, побежала на кухню. Ещё из коридора можно было услышать, как она творит магию у плиты, подпевая маленькому Джексону. — Баба, я приехала! — громко заявила я, прежде чем завернуть за угол. Со стороны послышался привычный взволнованный крик, которым старушка всегда меня встречала. Чертыхнувшись, она бросила ложку прямо в кастрюлю и побежала мне навстречу. Я мысленно посмеялась — не вспомнила ни про кухонный фартук, ни про грязное полотенце в кармане передника. Есть в этом что-то тёплое, уютное. Когда тебя ждут настолько, что забывают обо всём на свете. Я раскрыла руки и тут же оказалась в крепких объятиях. Голова начала кружиться от ударивших в голову запахов. От бабушки веяло всем сразу: готовкой, сырой землёй, шампунем и духами. Я прижалась к ней ещё сильнее, в надежде впитать весь букет сразу, пропахнуть им от и до. — Как доехала, дорогая? — спросила она и, чмокнув в щёку, принялась осматривать меня со всех сторон. Я вторила её действиям, замечая новые морщины на коже, едва подросшие седые волосы, что сейчас были собраны в небольшой пучок. Некогда чёрные брови тоже потеряли свой окрас и стали идеально белыми, на вид нейлоновыми, как струны у гитар. Однако, несмотря на все внешние изменения, в глазах горит всё тот же огонь. Чувствует себя двадцатилетней девушкой в самом рассвете сил, и переубедить её в этом никто не сможет. Она смирится со своим возрастом только когда на землю упадёт метеорит! И то, как повезёт. За этот подход к жизни я её и люблю. — Всё хорошо, не беспокойся. Иван прекрасно водит. — Ух-ты, ты таки набила дракона! — покрутив меня, воскликнула она и резко вернулась к теме, — Это который? Тот, что несколько лет работал грузчиком или семьянин? Я тихо хохотнула. Действительно, кличка «Иван» появилась ещё с первым водителем, который по совместительству являлся моей нянькой с восьми до тринадцати лет. Он решился уйти только после предложения вернуться на старую работу. Не знала, что возить товары из города в город может так затянуть. Затем «Иваном» стал и следующий водитель. Правда он продержался недолго, меньше года. Ну и последний «Иван» — тот, который до сих пор остаётся подле меня. На самом деле, я сама не могу понять, почему именно это имя. В детстве я сильно картавила и никак не могла выговорить Ростислав — настоящее имя первого. Вот и упростила себе задание, а он и не против был. Но почему последующие переняли эту участь, несмотря на то, что я уже давно избавилась от дефекта речи — не ясно. — Второй конечно, — ответила я и, скрестив руки на груди, потыкала в пучок седых волос. Мягонький, — Ба, он работает уже пятый год. Ты чего? Первый Иван как ушёл в грузчики, так оттуда и не вернулся. — Ой, да эти Вани все как один! — отмахнулась она и вернулась на кухню, чтобы проверить выпечку в духовке, — У твоих родителей всё одно и то же. Все под копирку, чтоб покрупнее были, да лысые. — Иван не лысый: просто коротко стрижётся, — я схватила с тарелки яблоко и поплелась назад в коридор, — Ладно, я пойду пока отнесу вещи в комнату. — Хорошо, внуча. Приходи минут через десять: как раз закончу. Твои любимые булочки делаю! — С малиной? — Ага, — довольно пропела бабуля. Готова поклясться, что в этот момент она широко улыбалась, — Ну всё, иди располагайся. Потом ещё расскажешь всё, успеется. Я кивнула вместо ответа и направилась к рюкзаку. Настроение заметно улучшилось. Как же хорошо, что старушка принимает меня такой, какая я есть! Сколько ни слышала историй от одноклассников, у всех старики ворчливые и с характером. Постоянно ставят им условия, если те приезжают в гости, не любят шибко вычурную одежду, макияж и — боже упаси! — пирсинг с татуировоками. Моя же совершенно другая. Она не заостряет большого внимания на внешнем виде. Как-то говорила, что ей, напротив, очень нравятся мои туннели в ушах и серёжка в носу. Про татуировки вообще молчу — дракона, сопящего на моей ноге мы выбирали вместе. Критику по поводу моей одежды я тоже никогда от неё не слышала. Она поддерживает любой мой эксперимент: будь то колготки в сетку, короткие топики или широкие штаны, в которых, если так подумать, поместятся две меня. Что там, она вообще без тормозов! Когда я сказала, что начала интересоваться мотоциклами, эта сумасшедшая женщина купила мне горный, чтобы я рассекала на нём по деревне! Причём не самый дешёвый: с мощным двигателем и прочими модификациями, на которые пускает слюни любой байкер. А потом ещё и соседу заплатила, чтобы он научил меня на нём ездить. Кому не расскажу — все стоят с раскрытым ртом. Ловите пыль, сучки! Это моя бабуля! Я быстро поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, где и находилась моя комната. Открыв дверь, я вошла внутрь и бегло осмотрелась. Здесь ничего не изменилось с позапрошлого года. Большая кровать с мягким матрасом всё также стояла в дальнем левом углу. Над ней же нашли место все старые плакаты с корейскими айдолами, по которым я когда-то фанатела. Уголки уже начали подгибаться, да и бумага постепенно выцветала, всем своим видом призывая меня поскорее избавиться от тёмной полосы моего прошлого. Я мысленно записала первый пункт — займусь после обеда. Рядом с корейскими мальчиками, чуть ближе к двери, висел держатель для гитар из тёмного дерева. Покрытый лаком, он поблескивал на лучах солнца. Также, как и два инструмента на нём — акустическая и укулеле. Справа от входа разместился большой шкаф с тонной книг на любой случай жизни, который тянулся вдоль стены. Здесь были и мои любимые романы, и детективы, и бабушкины журналы девяностых годов, которые начнут рассыпаться, стоит только взять их в руки. А прямо у окна, сразу за шкафом, стоял письменный стол. Здесь и вправду ничего никогда не меняется. Разве что с каждым годом прибавляется пыли. Бабушка у меня очень чистоплотный человек. Для неё уборка — это неотъемлемая часть каждого дня, но в мою комнату она старается заходить как можно реже. Знает, как мне нравится по приезде разгребать все эти вещи и наводить порядок. Тоже что-то вроде своеобразного ритуала, который берёт начало с незапамятных времён. Я просто получаю удовольствие, когда после тяжёлого учебного года начинаю протирать все полки и нахожу всё новые и новые вещи, которые погружают меня в воспоминания. В какой-то момент я даже взяла в привычку помогать себе в этом: на протяжении всего лета пишу записочки, в которых кратко рассказываю о каких-нибудь ярких событиях дня. А потом, перед отъездом, прячу их в самых странных местах по всей комнате, чтобы через год найти и погрузиться в прошлое. Что самое интересное: места, где я прячу записки, я помню просто прекрасно, а вот что в них написано — нет. Как память отшибает! В этом году будет даже интереснее. Меня не было здесь прошлым летом, так что я получу ещё большее удовольствие, перечитывая бумажки. Помнится, одну такую записку я оставила как закладку на любимой главе в «Стигмалионе». Почему бы не поднять себе настроение прямо сейчас, раз уж я вспомнила про неё? Я ринулась к шкафу. Глаза пробегали по названиям книг, ища подходящие буквы. Так, надо подумать. Вроде должна быть третья полка слева… Ну точно! Вытащив роман из плена сородичей, я посмотрела на страницы сверху. Странно, ничего нету. Сползла ниже? Я перевернула обложку, пролистала бумагу от и до несколько раз. Всё равно ничего. Неужели память начала подводить? Я не могла спутать это с тайником предыдущих годов — «Стигмалион» появился у меня только после пятнадцатого дня рождения. Может быть, бабушка читала? Надеюсь, она не выкинула моё воспоминание… Выйдя в коридор, я спустилась на пару ступенек, ближе к кухне. Запах оттуда тянулся просто потрясающий. Горячая выпечка, домашний хлеб, свежий компот. Где-то там ещё должна быть окрошка. Желудок тут же требовательно заурчал, а во рту скопилась слюна. Еда дома такая скучная, что аж блевать тянет. Когда сутками ешь одну ресторанную стряпню, всё становится безвкусным и ненастоящим. А здесь руки так и чешутся поскорее проглотить порцию и тут же попросить добавки. Вытерев слюни, я всмотрелась в проём на кухню. С такого ракурса были видны лишь женские ноги в голубых тапочках. Я мельком улыбнулась — кажется, с подарком на восемьдесят пятый день рождения не прогадала. — Ба, а ты брала мою книгу? — Нет, а что такое? Потеряла? — Просто в книге лежала моя записка. Точно помню, что положила её туда, но её почему-то нету. — Ох, может быть это была Олеся, — я нахмурилась, качнув головой, — Пока тебя в прошлом году не было, к нам в деревню прибежала девчушка. Она сбежала из детского дома, ей некуда было идти, я и разрешила ей остаться. Я некоторое время стояла в полном ошеломлении, пялясь на ноги бабули. Кто-то был в моей комнате?.. Что за сучка такая? Она жила в моей комнате, спала на моей кровати, трогала мои вещи! Она трогала мои вещи! И ладно, это ещё куда ни шло, но как она посмела читать моё воспоминание? Что она вообще потом сделала с ним? Съела?! — И где она сейчас? — раздражённо спросила я, уже готовая бежать туда за объяснением. Кто дал ей право копаться в моей комнате? — Ох, не знаю, Райли, — бабуля грустно вздохнула и вышла в зал. Её глаза помрачнели, а руки начали с удвоенной силой вытираться о полотенце, — Леся пропала в начале августа. Наверное, побежала дальше искать родителей. Жалко, не осталась подольше. Такая хорошенькая была, усердная, во всём мне помогала! До ушей донёсся разочарованный вздох, от которого в сердце неприятно кольнула ревность. Мало ей было моих вещей, так она ещё и бабушку у меня увести решила? Это моя бабуля! Заделалась тут второй внучкой. Помощница, видите ли! Воспитанные люди не трогают чужие вещи без спросу, особенно когда это касается сокровенного, вроде личных дневников. Хотя что тут говорить! Сразу ясно, что девчонка из детдома. — Ладно, я потом ещё спущусь, — добавила я и направилась обратно в комнату, не удосужившись дождаться ответа бабушки. Что-то неприятно тянуло душу, и мне совсем не нравилось это ощущение. Стоило мне закрыть дверь, как всё вокруг показалось другим. Пропало приятное ощущение от возвращения в любимую берлогу, стены начали давить со всех сторон. Я глядела вокруг и чувствовала, как место становится незнакомым. Было противно лишь от осознания того, что какая-то шавка была здесь. Я заметила то, на что неосмотрительно закрыла глаза минуту назад. Здесь всё было не на своих местах. Не там, куда я клала их до этого всю свою жизнь. Книги стояли не в том порядке, некоторые лежали поверх остальных, как будто их начали читать и потом забросили. Я никогда так не делаю. Я всегда ставлю вещи на место, даже если мне через пару часов придётся снова их оттуда доставать. Подойдя к гитаре, я дёрнула пару струн. По комнате пробежались ровные ноты. Они не должны так звучать. Уж что-что, а струны я точно ослабляла. Отлично, она и сюда залезла! Сердце пропустило удар, стоило неприятной мысли закрасться в голову. Я тут же рванула к тумбочке, дёрнула нижнюю полку. Облегчённо выдохнула — на месте. Достав фиолетовый ноутбук, я осмотрела его со всех сторон. Все наклейки тут, новых вроде не прибавилось. Отпечатков нет, может и не пользовалась. Но лучше проверить. Даже не успев как следует уместить пятую точку на стул, я положила ноутбук на стол, открыла крышку и тыкнула кнопку включения. Так и знала, что нужно было ставить пароль! Надо быть предусмотрительней, чёрт тебя дери! Теперь остаётся лишь молиться, что её загребастые ручонки не залезли и сюда. Клянусь, если там хоть одна папка будет не на своём месте — я найду её. Из-под земли достану и заставлю ответить за всё! Экран загрузился. Передо мной появилась привычная фотография, где маленькая я сижу рядом с огромной собакой и глажу её за ухом. Позади невыносимо громко шумят волны, распластавшиеся на светлом песке, а на лице у меня яркая и неподдельная улыбка от уха до уха. Приятный день в компании моей последней лучшей подруги. А через неделю мы перестали общаться, и я окончательно закончила с попытками социализации. В целом, компьютер оказался точно таким же, каким был до этого. Всё было на своём месте, разве что на рабочем столе появилась жёлтая папка с громким названием «ВИДЕОДНЕВНИК». Значит, Олеська всё же сюда добралась. Отлично, просто супер! В этой комнате осталась хоть одна вещь, которой не коснулись её наглые пальцы? Видеодневник. Ахуеть просто! Кто вообще занимается такой хуйнёй в двадцать первом веке? Я села поудобней, защёлкав пальцами. Злоба так и росла внутри, где-то рядом с сердцем, негодуя и злобно ругаясь. А в целом, раз уж она так бесцеремонно ворвалась в мою личную жизнь, то почему бы мне не сделать тоже самое? Она сама оставила свои записи в ноутбуке. В моём ноутбуке. Если бы не хотела, чтоб кто-то увидел их, то стоило удалить перед побегом. А раз она его оставила, то её дневник становится моим. По-моему, вполне логично. Она вторглась в моё личное пространство. Почему бы мне не ответить тем же?