Тёмные Сказки: сборник драбблов дарк фэнтези

Действующие лица: — человек Гарт (фокальный персонаж) — вампир Готфрид — вервольф Эйрих — колдун Лионель — полувеликан Ванн — гном Гиннар — фэйри Каэлинн Рэйндайн

***

Сумеречный лес полнился звуками. Закатное зарево давно скрылось за плотной чередой желтеющих дубов и ясеней, но темнота вступала на прогалину медленно, будто стесняясь. Гарт сидел на поваленном широком бревне, оставив попытки развести огонь самостоятельно. Легче было дождаться мага, который зажег бы костер по щелчку пальцев, но Лионель задерживался. С ним вместе к ужину опаздывал и Готфрид, но по упырю Гарт никогда особенно не скучал. Готфрид считался непризнанным лидером всей шайки, древним и мудрым, как и полагалось вампиру. Его великие стратегии не всегда приводили лесное братство к успеху, но побед у него было больше, чем поражений, и никто его лидерство не оспаривал. Лионель мог бы — темный маг тоже обладал острым умом, солидным возрастом в несколько сотен лет, а кроме того, способностями к лечению, боевой и бытовой магией, а также некромантией. Но Лионель с Готфридом дружили — вот и сейчас, они вместе отправились в город, чтобы продать драгоценности, отобранные у их недавних жертв — семейства купцов, обнаруженных к западу от Северного тракта. Мертвецам золото ни к чему. Обычно за провизией отправляли Гарта и Эйриха — последний был совершенно неотличим от простого деревенского парня, его ликантропия проявлялась без его желания лишь в полнолуние. Гарт родился обычным человеком, но он неплохо стрелял из лука, знал привычки и страхи простого люда, воспитывался среди людей и обладал теми знаниями, каких не было ни у вампира, ни у мага и прочих. Люди в деревнях принимали Гарта и Эйриха за своих — простых работящих крестьян — но провизия у братства еще была, а вот денег не хватало, и к ювелиру в ближайший городок отправились маг и вампир — они сочли, что их аристократичный вид привлечет меньше внимания в ювелирной лавке, чем рябое лицо Эйриха или поношенная одежда Гарта. Теплая осень заканчивалась. В ближайший месяц лесному братству предстояло решить, где они проведут зиму. Лес вдруг наполнился шагами, что-то большое волочилось по земле, шуршали опавшие листья. Из сумерек вышел Эйрих. Одежда на нем была надета наспех, петли на рубахе перекручены, а за спиной он тащил свежую тушку косули. — Помойся, пока не пришли наши «утонченные натуры», — предложил Гарт, принимая добычу. — Я пока разделаю ее. — Нет бы хоть раз спасибо сказали, — возмутился Эйрих, впрочем, в его словах не было подлинного недовольства. — Я для вас охочусь, а эти двое: «воняешь, воняешь!» Гарт пожал плечами. — У вампиров острый нюх, а Лионель просто любит кичиться своим мнимым происхождением. Не удивлюсь, если половину золотых побрякушек они двое заберут себе, вместо того, чтобы продать. Эйрих плюнул себе под ноги и побрел в сторону реки. После обращения — а добычу он мог догнать и поймать только в своей звериной форме — от Эйриха действительно несло собачьей шерстью; даже Гарт, не обладавший тонким нюхом вампира, чувствовал этот запах. Он сосредоточился на освежевании дичи и отправил Гиннара за дровами. Ванна посылать за хворостом было просто неразумно — полувеликан, не отличавшийся большим умом, притаскивал лишь огромные стволы деревьев, которые огня не давали. Отцом Ванна был обычный человек, а матерью великанша — наоборот не получилось бы, об этом все знали. Из-за размеров. Ванн достигал тринадцати футов*, а его собратья-великаны редко вырастали меньше девятнадцати. Он был глупым — очень, очень глупым, а еще шумным, прожорливым и неуклюжим — но большим, верным и сильным. В столкновении с другими бандами разбойников или вооруженной охраной знатных лордов, Ванну не было равных, и оттого лесные братья ценили его, хоть и подтрунивали время от времени. Самым маленьким в их шайке был гном по имени Гиннар. Его рост не превышал четырех футов*, его густая борода цвета перца с солью спускалась до пояса. Его любили не за силу, а за мастерство: Гиннар-кузнец чинил их оружие, доспехи и железную утварь. Пока Гарт разделывал косулю, Эйрих вернулся с реки вымытый, с мокрыми волосами, отряхнулся как собака, чем вызвал беззлобный смех Ванна. — Лионель рискует опоздать на ужин, — заметил он, усаживаясь на бревно у костра. — Не рискует, — признался Гарт. — Я без него ничего не разожгу. Можешь пока натереть мясо солью и чесноком, но жарить мы будем, когда они вернутся. Эйрих с гномом переглянулись, но спорить ни у кого сил не было. Ванн забавлялся на поляне, разбрасывая яркие желтые листья вокруг себя. Чтобы скрасить ожидание, Гиннар достал мех с элем, потряс его, проверяя, сколько осталось, потом сделал глоток и протянул Гарту. Эль прокис, но говорить об этом неожиданно щедрому гному Гарту не хотелось. Он окинул братьев взглядом, задумавшись, где каждый из них был раньше. К примеру, Ванн бродил по лесам, голодный и неприкаянный. Недостаточно великан, но и не человек, отвергнутый обеими расами. Лионель продал душу демону в обмен на магию, и, вполне понятно, что люди его недолюбливали. Гиннар о своем прошлом никогда не рассказывал, но все знали, что для гномов семья — священна. Гномы всегда держались за предков, детей и традиции, и если гнома изгоняли из общины, его преступление должно было быть поистине ужасным. Готфрид же прожил на этом свете столько сотен лет, что устал от высшего общества. Его лидерство среди лесных братьев было для древнего вампира лишь поводом развеяться, прогнать скуку и почувствовать вкус к жизни. Самая трагичная история таилась в прошлом Эйриха: он поделился с Гартом как-то раз, основательно надравшись в таверне. Он жил в семье, в самой обычной деревушке к востоку от Северного тракта. Он родился оборотнем — он не выбирал это. Первые превращения начались в пять лет. Управлять собой он тогда не мог, щенок еще, и в полнолуние задрал козу. Родители вышвырнули его из дома — он не уходил, плакал, ломился в ворота, и соседи настояли, чтобы семья впустила его обратно. Но радостного воссоединения не случилось: родители продали его бродячему цирку на следующей же ярмарке, а дальше… Эйрих вырос сильным, вспыльчивым и озлобленным на людей, а ликантропия принесла ему много горя, и только среди лесных братьев, таких же, как и он, неправильных, отвергнутых, ненормальных — он смог обрести покой и семью. У самого Гарта в прошлом не таилось ни особенно радостных, ни особенно трагических событий. Он был обычным — умел стрелять из лука и сносно готовил, но других талантов у него не наблюдалось. Гарт не был ни воином, ни поэтом, ни заучкой. Он не нашел себе близких друзей в родной деревне, не создал семью, и когда работа в поле и бесконечные молитвы в деревенской церквушке ему осточертели, он прибился к таким же отбросам. Ему никогда не хотелось сражаться за что-то правильное и большое, Гарт хотел лишь жить хорошо, богато и делать всё для своего удовольствия. Пока ему это вполне удавалось. Сумерки сгущались над поляной, но прохлада была приятна. Ночь обещала быть теплой, душной. К востоку от тракта собиралась гроза. Готфрид и Лионель появились, как всегда, бесшумно. Они вышли из темноты, шагнули, словно из другого мира, и воздух вдруг наполнился легким цветочным запахом. Причина этого запаха обнаружилась сразу же — из-за спин вампира и мага вышел фэйри. Гарт не встречал их раньше, но сразу понял, что это именно фэйри: существо было всего четырех футов в высоту, с человеческим лицом и телом, принадлежащим юноше. Хрупкое — не в пример коренастым гномам — с ровной осанкой и длинными волнистыми волосами — никак не спутать с крючковатыми гоблинами. Лицо не выглядело детским, вовсе нет — он был словно уменьшенный магией молодой человек, только ушки заостренные, как крылышки стрекозы. Глаза застилала черная дымная пелена. Гарт видел раньше магию Лионеля, знал, что это сделал он. Фэйри был заколдован, полностью подчинен воле колдуна. — Мы с подарком, чтобы скрасить нам всем ночь. — Где вы раздобыли такую лялечку? — вытаращился Гиннар. — Их же нет в этой части леса! — Отбился от своих, — Лионель махнул рукой и прошел к месту для костра. — Но искать его не должны. — Ты заколдовал его? — спросил Гарт, подбираясь ближе. — А не видно? Перед тем, как я его отпущу, свяжите руки так, чтобы он не мог пальцами пошевелить, а иначе нас всех его магией снесет. — Это как? — не понял гном. — Пальцами же всегда можно хоть немного, но пошевелить. — Руку в кулак, и так обмотать тканью, потом провязать по запястьям, — Готфрид раздраженно выдохнул. — Не обязательно вязать морские узлы, Гиннар. Достаточно, если он не сможет разогнуть пальцы и использовать свою магию. Чего непонятного? Ванн, привлеченный разговорами, подошел ближе, тяжело дыша. — Ванн хотеть дружить, — он указал огромной ручищей на заколдованного фэйри. — Позже, дорогой, давай не сейчас, — Готфрид отмахнулся от него. — Мы подумаем, что можно сделать, чтобы вас подружить, но пока не мешайся под ногами. — Советую вязать быстрее, потому что мне скоро придется его отпустить, — предупредил Лионель, поджигая костер свободной рукой. — Давно не практиковался в контроле разума, заклинание слабеет. Гарт с Гиннаром бросились за веревками. Эйрих подошел к фэйри, с сомнением оглядел его. — Это же не ребенок? Такой маленький… Или у них по другому время идёт? — Смотри на плечо ему, защитник детей, — усмехнулся Готфрид. — Видишь две линии с узорами веточек плюща, как браслеты? Это ритуальные, магические знаки. Первую они получают в день совершеннолетия, вторую — в день помолвки, а третью — в день свадьбы. Больше трех узоров я никогда не видел. Наша лялечка помолвлена, и по меркам фэйри уже более, чем взрослая. Больше они и не вырастут. — Уж прости, что сомневаюсь, — Эйрих закатил глаза, — мы люди темные, неученые, живых фэйри в глаза не видели. — Тогда поверь мне, уж побольше тебя на свете живу, — Готфрид потрепал Эйриха по плечу. — Фэйри — твой ровесник, только пониже и покрасивее. Не сочти за грубость, но на твои оспины и рябую рожу ни у кого из нас не встанет. Тем временем Гарт с Гиннаром связали безмолвному пленнику руки так, как подсказал вампир. Эйрих, успокоившись, отступил и занялся костром. Гарт хотел было помочь ему, но не мог оторвать глаз от малыша фэйри. Он никогда не видел существа грациознее и прекраснее: по плечам сбегали золотисто-рыжие длинные волосы — тонкие, пушистые, как паутинка на закате, на которую попадает теплый свет заходящего солнца. От фэйри шел вкусный сладковатый запах, словно липовые цветы, но не приторный, а едва-едва, так, что хотелось придвинуться ближе, лицом в тонкую шейку, вдохнуть глубоко, пока не закружится голова. Тело его, несмотря на маленький рост, вовсе не было телом ребенка. Гиннар подошел совсем близко — они были одного роста, но грузная фигура гнома, обвешанного оружием и одетого в кольчугу, была раза в два шире изящной фигурки фэйри. Одеждой пленнику служили полупрозрачные накидки с лентами и листьями, а плющ обвивал его стройные ноги на манер чулков. Таких тканей, золотых и перламутрово-зеленых, не было у людей — они переливались ярче любого, самого тонкого шелка, а за спиной у фэйри трепыхалась пара небольших серебристых крылышек — как у стрекозы. — Давайте быстрее решать, кто первый, — выругался Лионель, — уже всё перед глазами плывет, не могу больше держать заклинание! — Я в любом случае первый, — решил Готфрид. — Мне нужна только чистая кровь. Потом она будет горчить. — А с остальными разберемся. У фэйри очень хорошая регенерация, так что не волнуйтесь, те, кто будет в конце очереди, наверстают на следующем круге. Лионель пробормотал что-то себе под нос, поводил рукой над головой пленника. С лица фэйри спала черная пелена, и оказалось, что глаза у него зеленые — как летняя трава под лучистым солнцем, как майский день, как цветущий сад. Он моргнул раз, другой, огляделся со страхом и непониманием. Готфрид наклонился к нему, скорчив самый благочестивый вид, на который был способен. Он выглядел аристократично и степенно, и лесное братство часто этим пользовалось: вампира выставляли как приманку для проезжающих экипажей. Он представлялся благородным человеком, ставшим жертвой грабителей, отвлекал внимание, пока остальная шайка подбиралась к ничего не подозревающим жертвам. Его холеное бледное лицо, нарядный камзол и пепельно-белые волосы располагали к себе, и жертвы слишком поздно замечали острые клыки, прячущиеся за тонкими губами. — Успокойся. Ты потерялся, замерз, наверное. Как твоё имя, дитя? — Каэлинн Рэйндайн, сэр, — склонив голову, ответил фэйри на общем языке. Голос его напоминал звон ручья, высокий, нежный, навевающий мысли о лете и юности. — Кто вы? Почему мои руки связаны? — он качнулся немного вперед, встряхнул ими в немом вопросе. Лионель, перехватив взгляд Готфрида, отступил и потянул за собой Гиннара. Вампир, оставшись с фэйри один на один, дернул его к себе и потащил к бревнам у костра. Усевшись поудобнее, он затянул брыкающуюся жертву себе на колени и, откинув пушистые рыжие волосы с шеи, впился клыками в нежное местечко. Закричавший было Каэлинн обмяк, замер от ужаса. Гарт знал, что в вампирской слюне содержалось что-то, что не давало жертвам вырываться и таким образом вредить себе. Пил Готфрид недолго. Зализав место укуса, он столкнул фэйри с коленей и сыто вздохнул, вытерся уголком батистового платочка с вензелем. — Никогда такой сладкой крови не пил, боги милосердные, — поделился он с разбойниками. — Как будто первый цветочный мед, ароматный, напоенный солнцем. — Ловите, он же улетит сейчас! — Гарт вцепился обеими руками в лодыжку фэйри, уже поднявшегося над землей. Эйрих и Гиннар подбежали к нему и помогли стащить сопротивляющуюся жертву обратно на землю. Крылья трепыхались у него за спиной нервно, судорожно. Вес фэйри они выдерживали, но оторваться от земли вместе с гномом и вервольфом было уже невозможно. Каэлинн пинался, кричал и размахивал связанными руками, не причиняя, разумеется, никакого ущерба разбойникам. Гарт расстелил плащ, а Лионель с гномом сорвали с пленника его переливающиеся одежды, распластали на земле, примяв тонкие крылышки. — Пустите! Не надо! Богами моими и вашими, прошу, стойте! — надрывался малыш-фэйри. Ванн наблюдал за ними, стоя поблизости, но не вмешивался, повинуясь приказу Готфрида. Насытившийся вампир сидел на бревне и приглядывал за четверкой разбойников, сгрудившихся вокруг Каэлинна. — Первым его возьмет гном, наверное? — предположил Эйрих. — Ну, по размеру… — Слушай ты, щенок, — тут же ощерился Гиннар. — Мой хрен потолще твоего будет, и что, что я ниже?! Пусть вон колдун идет, у него хрен всяко меньше моего! — Не ругайтесь, — примирительным тоном начал Лионель, проигнорировав оскорбление в свой адрес. — Я же говорю, мы все в какой-то момент будем первые, у них прекрасная регенерация. Наш большой друг Ванн точно идет последним, а остальные — как угодно. — Ладно, — смирился гном. — Решайте сами, но побыстрее — яйца звенят уже. Он запустил руку Каэлинну между ног, и тот вскрикнул от страха и беспомощности. Магия фэйри была надежно перекрыта связанными руками, крылья — прижаты к земле, и улететь тоже не вышло бы. Эйрих и Гарт держали его, Лионель любовался сверху, а гном трогал — бесстыдно, похотливо, со вполне очевидными намерениями. Гарт невольно сравнивал малыша-фэйри со своими бывшими соседями, и Каэлинн уверенно обыгрывал их всех. Ни у одной из крестьянских дочек не было такой алебастровой кожи, нежной и гладкой, не испорченной ни одной родинкой, оспиной или веснушкой. Никто из соседских мальчишек не мог похвастать таким стройным станом, длинными ножками и очами цвета молодой травы. Идеальная кожа и нечеловечески-яркие зеленые глаза выдавали в нем существо из другого мира. — Отпустите, — Каэлинн зажмурился, попытался уйти от прикосновений к самому потаённому, но держали его крепко, — вы прогневаете своих богов! — Каких «своих»? — усмехнулся в ответ Лионель. — Мы все уже прокляты. А ты можешь сколько угодно кричать и просить — так только интереснее. Тут в лесу тебя всё равно никто не услышит. Гиннар задрал тяжелую кольчугу, развязал тесемки на своих одеждах, высвободил изнывающий член. Гарт не хотел приглядываться, но скосил глаза и прикинул, что член у гнома не особенно длинный, но толстый — пожалуй, толщиной не уступающий человеческому. — Заткнуть ему рот, или крики тебя не смущают? — Эйрих погладил малыша-фэйри по шее. Его крупная ладонь, обезображенная шершавыми мозолями от грубой работы, легко обхватила тонкую шейку, надавила, но тут же разжалась. — Пусть покричит, — решил гном. — Люблю, когда кричат. — Не надо, прошу вас, умоляю, пожалуйста! Я обещан другому, не делайте этого, прошу! — Другому? — расплылся в улыбке Гарт. — Так у тебя жених, а не невеста! — Ничего удивительного, — подал голос Готфрид, отдыхающий после еды. — Маленькие фэйри рождаются из девевьев, а взрослые могут жениться на ком хотят, род они всё равно не продолжают. — Но хрен-то у него на месте! — Гиннар накрыл пах фэйри рукой и показательно сжал, вызвав у жертвы новый крик. — Для удовольствия, только для удовольствия, милый мой друг. — Ну, за удовольствием пойдешь к своему жениху, куколка, — Гиннар сплюнул в ладонь и распределил влагу по своему члену, уже багровому от прилившей к головке крови. — А с нами придется потерпеть. Услышав это, Каэлинн заверещал, точно козленочек перед забоем. В широко распахнутых зеленых глазах читался ледяной, осязаемый ужас, а еще непонимание и обида — он же ничего плохого им не сделал, за что? Гном дернул его на себя, пристроился толстой головкой к неразработанному, несмазанному входу, замер. Эйрих прижал его связанные руки к земле, Гарт распихал стройные ножки в стороны. Лионель, нависающий сверху над его головой, перехватил рукой подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Зря ты отбился от своих, малыш, — глаза темного мага зловеще блеснули в сгустившихся сумерках. — Мы не будем с тобой нежничать. Мы будем тебя рвать. Гиннар толкнулся вперед; Каэлинн бился, кричал и судорожно сжимался, стремясь не пустить насильника, но гном неумолимо продирался в тесное нутро. Он был сильным и безжалостным, толстый ствол его таранил нежные стенки, разрывая девственно-узкий вход. Пробившись до упора, гном вытащил почти полностью, и Гарт увидел кровь на его члене. Гиннар вбился снова. Каэлинн истошно заорал, продолжая сжиматься, чем только подстегивал извращенное удовольствие своего мучителя. У Гарта стояло уже каменно, Эйрих тоже тяжело дышал, жадно пожирая глазами открывшуюся картину. Лионель засунул пальцы в нежный маленький рот пленника, чтобы заткнуть его, протолкнул глубже. — Кричи, сука. Кричи и знай, что никто тебе тут не поможет, — прохрипел Гиннар. — Я могу сделать с тобой, что хочу. Могу затрахать тебя до смерти, и никто мне и слова не скажет. Мелкая пиздливая мразь, лежи и принимай своего хозяина! Его маленькие, глубоко посаженные глаза закатились от удовольствия. Гарт задумался, за что его выгнали из гномьей общины — конечно, каждый из лесного братства был рад представившемуся шансу развлечься с беззащитным малышом-фэйри, но для гнома это было, кажется, чем-то сродни личной мести. По крови скользило легче: Гиннар ускорился, он драл Каэлинна жесткими, рваными толчками, вставляя во всю длину. Жалкие попытки освободиться, сбивчивые просьбы и слезы малыша-фэйри лишь раззадоривали его. Гарт не мог не думать о том, какие мучения еще предстоят их пленнику, если даже член Гиннара доставлял ему такую боль. Фэйри был с гномом одного роста — что тогда говорить о полувеликане? Фэйри жалобно закричал что-то на своем языке — мелодичном, стоило признать. Потом, захлебываясь рыданиями, повторил на общем: «больно, больно!», но Гиннар только ускорился. Он вбивался в визжащую жертву яростно и грубо, утверждая над ним свою власть. Кончил он быстро, отступил, утер пот с морщинистого лба. — Нежная, тесная куколка, лучшая, что у меня была, — прохрипел он, едва переводя дух. — За мясом кто-нибудь следит? — вспомнил Эйрих. — Гиннар, давай-ка ты, как отдохнешь, сменишь Готфрида — не будем вынуждать вампира готовить нам и мучаться запахом. Гарт хотел поднять вопрос, кто будет следующим, но колдун его опередил. — Теперь заживляй это, — приказал Лионель. — Я знаю, что ты можешь. Даже руки для этого не нужны. — Не буду! — пискнул Каэлинн, отвернувшись. — Не заставите! Иначе это никогда не кончится, вы будете меня… снова и снова это делать! Его плечи сотрясались в рыданиях, подбородок дрожал так беззащитно, так невинно, что Гарт начал бояться, что не дотерпит до свой очереди и спустит семя прямо на Каэлинна. — Будешь, детка, будешь, — не повышая голос, сказал Лионель. — Или я затолкаю в твою бедную маленькую попку свой посох, и тебе придется излечиться, чтобы не умереть от кровопотери. — О чем вы говорите? — заинтересовался Гарт. — Сейчас увидишь, — колдун улыбнулся краешком губ. — Тебе уже не терпится, да? — Не могу больше ждать, он с ума меня сводит, такой красивый, такой изящный и сладкий… — Тогда давай, быстренько спусти в него, а потом мы провернем ту штуку с заживлением. Гарт дальше не слушал: получив добро, он резко развел колени пленника в стороны, на ходу высвободил член из штанов, задрал рубаху и кинулся на Каэлинна, словно коршун. Фэйри даже пискнуть не успел. Гарт схватил его за молочно-белые стройные бедра и одним мощным рывком насадил на себя. Внутри Каэлинн был жаркий, влажный и очень тугой. Член скользил по свежей крови, крики фэйри Гарт пресек, зажав ему рот рукой. Он вбивался яростно, безжалостно, с силой шлепая бедрами о его промежность. Упрямый фэйри всё еще сопротивлялся — зажимался, силясь вытолкнуть из себя член, скулил и стонал от боли, вертелся, стараясь уйти от проникновения. Гарту хватило всего двух-трех дюжин толчков. Взор его заволокло сладостным сиянием, и он отпустил жертву, сел рядом на траву, наблюдая за лесными братьями. Лионель и Эйрих переглянулись, и колдун снова склонился к плачущему Каэлинну, схватил его за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Ты исцелишься, или будет хуже, понял? Я хочу поиметь узкую дырку и я это сделаю, хочешь ты или нет. Ну, давай! Эйрих ткнулся лицом в его шею, глубоко вдыхая сладкий цветочный запах. Нюх у людей был куда слабее, чем у вервольфа, но даже Гарт, пока трахал малыша-фэйри, успел распробовать нежный аромат его тела — липовые цветы, нагретая под солнцем листва, блеск майского дня. На ощупь золотисто-рыжие волосы его были как лебяжий пух, и Гарт, только что кончивший, снова чувствовал возрождающееся желание. Вервольф обнюхивал жертву от шеи к груди, животу и мягкому члену. Целовал и кусал алебастровую кожу. Почуяв кровь, Эйрих зарычал, прижался к промежности Каэлинна, слизал кровь из разорванного входа. — Не уподобляйся животному, Эйрих, — мягко пожурил его Лионель и снова обратился к фэйри. — А ты давай, исцеляйся, сейчас же! Гарт пригляделся. Кожа Каэлинна в области паха засветилась, сам он зажмурился, напрягшись всем телом, и Гарт увидел, как покрасневшее колечко истерзанного входа сужается, бледнеет, как в серебристом сиянии растворяется кровь. Вскоре его промежность выглядела так же, как в самом начале, нетронутой и чистой. — Вот это чудеса! — ахнул Эйрих, тут же проталкивая в жаркую тесноту пальцы. — Не поверил бы, если бы не видел! — Удобная штука, правда? — Лионель, довольный собой до крайности, снял свой плащ и верхний камзол. — Разверни его на живот, но следи, чтобы не улетел. Гарт подскочил, чтобы помочь другу. Вместе с Эйрихом они перевернули фэйри на живот, Гарт смял в кулаке крылышки. Они были странными на ощупь — не теплыми, не живыми, но Каэлинн закричал от боли, когда их помяли. — Просто не надо пытаться улетать, — посоветовал Лионель, двигая кулаком по члену. — И ты сохранишь свои крылышки, слово дворянина. Гарт с Эйрихом переглянулись. Дворянством в случае Лионеля и не пахло, но он бесился, если об этом вспомнить. Лионель — а при рождении Леон — был сыном прачки, бастардом какого-то из местных лордов, от которого он унаследовал тонкий орлиный нос и заносчивый нрав. Он родился примерно три столетия назад, а долгую жизнь и магию обрел в обмен на душу, которую продал какому-то демону. Гарту иногда казалось, что у Лионеля уж слишком близкие отношения с Готфридом, но он не старался доказать это себе или кому-то другому из лесных братьев. Лионель, со своими черными, как смоль, волосами, усами и бородкой, подтрунивающий и живой, идеально дополнял своего друга Готфрида, беловолосого, с припудренными щеками и вечно трагическим выражением уставших глаз. Если у них и было что-то, выходящее за рамки дружбы, это не мешало им трахаться на стороне. — Пожалуйста, хватит! Больно, больно, больно-о! — взвизгнул фэйри, когда навалившийся на него Лионель резко двинул бедрами, проникая в тесное нутро. Колдун не производил впечатления сильного, крупного воина, но на контрасте с маленьким тельцем фэйри он казался мощным гигантом. Вот как он сам смотрелся со стороны, подумалось Гарту, и он снова захотел ощутить это — власть, сладкую власть над тем, кто слабее и не может сопротивляться. Лионель втолкнул член полностью, снова порвав нежное тугое нутро. Каэлинн зашелся в крике, и этот крик теплой волной пронесся по всему телу Гарта. Он входил во вкус, кажется. — Ну прости, деточка, — Лионель опустил лицо в пушистые кудри малыша-фэйри, вбился до конца, — ты просто очень маленький, так что придется потерпеть. — Нет! Нет! — верещал Каэлинн, дергаясь в его руках. — Не могу больше! Мне больно! Мне больно, хватит! Заинтересованный Готфрид встал с бревна и подошел к ним. — Как думаете, мой укус тоже зажил? Гарт помог ему откинуть волосы с шеи пленника. Две алые точки, оставшиеся от клыков вампира, были на месте. — Очень необычно… Пример прицельной регенерации. — Чего-чего? — Заживления, на общем языке. Регенерация — на языке врачевателей. Но ты можешь так не дергаться, зайчик, я тебя кусать больше не буду. Твоя кровь теперь горькая от страха и чужого семени. Готфрид погладил рыдающего пленника по голове и присел на корточки рядом с Гартом. Лионель трахал Каэлинна неглубоко, но быстро и резко, не щадя. Кровь запачкала плащ и их тела. — Ты тоже хочешь? — Эйрих кивнул Готфриду. — А чем я хуже вас? Пусти меня вперед, а потом снова пусть регенерирует, и тогда ты сможешь посадить его на узел. — А разве можно — с узлом? — глаза у Эйриха заблестели. — Конечно. После тебя, если захочет, может пойти Ванн, после него — снова регенерация. И к этому моменту кто-то из нас точно захочет продолжения. На том и порешили. Лионель кончил глубоко внутрь, отпустил пленника, а потом Готфрид схватил его за волосы и поволок к бревну. Он бросил плащ на дерево, чтобы избежать заноз, заставил Каэлинна лечь задницей кверху, перегнув его через бревно. — Вся дырка в крови, посмотри, какой хорошенький, — приговаривал он, раздеваясь. — Как будто специально для меня. Для тебя это будет, конечно, не особо приятно, но жизнь, в целом, штука несправедливая. Готфрид не входил сразу, как остальные. Он игрался с жертвой, то надавливая, то отступая, терся горячей головкой, измазанной в крови, о промежность, шлепал упругие маленькие ягодицы. Трахал его своими костлявыми пальцами, а Каэлинн скулил и инстинктивно сжимался, делая себе только больнее. Ногти у Готфрида, как у многих вампиров, были длинные и подпиленные, и оттого острые. Малыш-фэйри надрывно кричал, что ему больно, но понять, так ли это, со стороны не представлялось возможным. Наигравшись, Готфрид вцепился в мягкие бедра пленника до синяков и красных лунок от собственных ногтей, дернул его на себя, вогнал член полностью, и начал двигаться. Каэлинн, от крика уже практически охрипший, брыкался и вырывался из рук своего мучителя. Гарт обошел бревно с другой стороны, схватил жертву за волосы и нагнул к своему паху. — Давай, зайчик, пососи, хватит орать. Все равно тебе это не поможет. Сосать Каэлинн не умел. Гарту пришлось самому насаживать его жаркий влажный рот на себя, в такт резким толчкам Готфрида. Пленник давился, дергал связанными руками, мычал и обливался слезами, раздираемый сразу двумя разбойниками с разных сторон. Гарт с вампиром кончили почти одновременно, несчастный фэйри закашлялся, но проглотил большую часть его семени. — Теперь снова регенерируй! — приказал Лионель. Эйрих скинул свои крестьянские обноски за считанные мгновения. Его крупный член покачивался, на головке блестела естественная смазка. Гарт уже знал, что этот член будет для их малыша самым тяжелым, потому что в конце его ждал узел — особенность оборотней. — Пожалуйста, хватит! — всхлипнул Каэлинн, стирая слезы с милого личика. — Не могу больше! Вы убьете меня! Убьете! — Не думай, что ты меня разжалобишь, лялечка. Выхода у тебя нет — регенерируй, потому что я тоже хочу тугую дырку, а не расхлябанную дырищу. Пока фэйри, горестно всхлипывая, заживлял свои разрывы, Гарт отвернулся к костру, проверить, как жарится на углях косуля. Вампир тоже отошел подальше от основного действия — запах жареного мяса вызывал у него тошноту. Лионель присел на другой конец бревна, запрокинул голову и смотрел на потемневший небосклон. — Прелестный вечер, правда? — Угу, — Гарт обернулся, и как раз вовремя. Эйрих проверял пальцем узость зажившего входа, и в глазах у него плясали бесенята. — Совсем как раньше, — неверяще выдохнул он. — Ты снова невинный маленький цветочек, только подумать! — Пожалуйста, нет! — Каэлинн обернулся на него, глаза покраснели и распухли от плача и оральных ласк, драгоценный зеленый сверкал, словно маленький изумруд. — Кланы вервольфов никогда не вредили фэйри! Наши народы всегда жили в мире! — Мой народ — это лесные братья, — чуть смутившись, ответил Эйрих, — а разбойники никому ничего не обещали. Наши предки и наши кланы отвергли нас, и мы не должны играть по их правилам. Постарайся не зажиматься, зайка. Оборотень дернул его задницу немного вверх, проник двумя пальцами. Его рука, крупная, загорелая и покрытая мозолями, могла бы почти полностью прикрыть подтянутую маленькую ягодицу фэйри. Кожа этого волшебного существа белела в сумерках, тени и теплые блики огня гладили ее, совсем как чужие грубые руки. Гарт засмотрелся: Эйрих щедро смазал себя слюной, поднес напряженную головку ко входу. Каэлинн проскулил что-то в сложенные руки, отвернулся. Изящный изгиб его спины привлекал внимание, завораживал. Гарт не стал себя сдерживать — он встал напротив Эйриха, погладил выступающие позвонки, хрупкие лопатки и трепещущие крылышки, растущие из них. — Никогда не видел никого красивее, — поделился он, ловя потемневший от вожделения взгляд Эйриха. Оборотень согласно кивнул. Он был словно в тумане: развел пошире ножки фэйри, надавил на поясницу, прижимая его животом к бревну, толкнулся. Гарту было отлично видно, как член застрял снаружи — у тесного, неразработанного отверстия. Как напрягался Эйрих, силясь протолкнуть его. Как на стволе бугрились венки, как сбилось у оборотня дыхание. — Да быстрее выеби его, чего ты медлишь? — нахмурился гном, наблюдающий за ними со стороны. — Рывком давай, раз — и зашел. Как будто это у тебя в первый раз! — Не первый, ты сам знаешь, — вступился за друга Гарт. — Мало мы неудачливых путников делили? Но мне кажется, что с узлом — это серьезнее, не подгоняй его. Эйрих даже не отреагировал на их перепалку: он сосредоточенно проталкивал возбужденный член в явно не предназначенное для этого размера отверстие. Малыш-фэйри тонко заскулил, попытался было рвануться вперед, уйти от проникновения, но Гарт удержал его за плечи. Эйрих добавил еще слюны, протолкнул головку; Каэлинн распахнул рот в немом крике и задергался. Эйрих медленно вошел полностью, вытащил — на стволе снова заблестела кровь. Неудивительно, при такой разнице в размерах: Гарту пришлось признать, что у Эйриха самый крупный член из всего братства, не считая полувеликана. На втором толчке Каэлинн начал кричать, поэтому Гиннар подвинул Гарта и засунул член пленнику в рот. Эйрих сперва старался двигаться осторожнее, но возбуждение перекрывало все его попытки, сбивало волной нестерпимого жара. Он ускорился, вцепился в бедра фэйри и стал насаживать его на себя в безумном, зверином ритме. Потеряв контроль, он выпустил когти — заметил это только когда Каэлинн завизжал от боли — на его бедрах остались полукруглые ранки от когтей. Эйрих убрал когти, сплюнул в ладонь и быстро смазал ранки слюной — так они быстрее зажили бы. Гиннар тем временем грубыми рывками толкался фэйри в самое горло, крепко держа его за спутанные рыжие волосы. Когда гном кончил, Эйрих отогнал его взмахом руки — он близился к финалу, а узел требовал сосредоточенности. — Прости, будет больновато, но всё равно ведь всё заживет? — зашептал вервольф, склонившись к голове Каэлинна. — Я никогда не надеялся, что кто-то… Потерпи, зайчик, потерпи, маленький… Со своего места Гарт не видел узел, не мог видеть — он формировался в основании члена, где соединялись тела — но он сразу понял, когда Эйрих втолкнул набухший узел в свою жертву. Услышал, как дико закричал Каэлинн, увидел кровь у него на бедрах. — Он распирает, не могу! Он убьет меня! — Не шевелись, не делай себе хуже, — посоветовал Лионель, хлопочущий у костра. — Узел будет спадать еще четверть часа, а мы пока поужинаем. Гарт с Гиннаром и Ванном последовали его предложению. Мясо зажарилось отлично, а запасы эля из таверны вверх по Северному тракту добавили лесным братьям легкости и хмельного веселья. — Боги, как хо-ро-шо, — протянул Эйрих, когда узел спал, и он смог отпустить Каэлинна. — Как удачно, что у тебя регенерация, малыш, обычные люди это принять не могут. Фэйри не ответил. Он лежал поперек бревна, отвернувшись к лесу, тихо всхлипывал, поджав под себя руки. Эйрих занял свое место у костра и принялся за еду. — Ванн хотеть хорошо, — заявил вдруг полувеликан, вырастая за их спинами. Он указал на свой пах, повторил: «Ванн тоже хотеть хорошо.» Гарт присвистнул, сравнив размеры четырехфутового фэйри и полувеликана, ростом в добрые тринадцать футов. — Ну, случай действительно уникальный, — Готфрид покрутил головой. — Другого такого может и не представиться, а наш Ванн — не красавец, чтоб ему давали все подряд. Лео, ты же воскресишь нашего малыша, если он сам не сможет регенерировать? Лионель размял пальцы, разжал и сжал кулаки несколько раз, разгоняя магию по рукам. — А нам нужно, чтобы он выжил? — Конечно! — вклинился Эйрих. — Завтра продолжим и послезавтра тоже. Пока не найдется сносной работенки, или пока холода не погонят нас в таверну — разве у вас есть дела поважнее, чем наш малыш-фэйри? — Правду говорят — если вервольф засунет в кого-то свой узел, то привязывается к нему навсегда, — хмыкнул Гиннар. — Но в целом я с Эйрихом согласен. Лионель, допустим, ты потратишь немного магии, если наш малыш сам не справится с повреждениями, зато у нас будет довольный полувеликан и игрушка, которую не так-то и просто сломать. — А не боишься, что, если Ванну понравится, он потом будет тебя трахать? — подмигнул гному Гарт. — Рост один и тот же, в темноте бороды не видно… Гиннар показал ему неприличный жест. — При всем уважении к славному гномьему народу, не думаю, что у нашего дурачка Ванна встанет на Гиннара, — Лионель покачал головой. — Вот изящный рыжий фэйри — другое дело. — Он же меня разорвет, — зарыдал Каэлинн, очнувшись, — пожалуйста, стойте! Это просто невозможно! Пожалуйста, не надо! Не позволяйте ему! — Гарт, заткни ему рот, — распорядился Готфрид. — Ванн, дружище, иди сюда. — Остановите его! — пленник отчаянно брыкался и вертелся, пинаясь коленями и локтями. — Я не хочу умирать! Пожалуйста, не надо! Все сгрудились вокруг бревна. Вампир руководил, и полувеликан слушался его беспрекословно. Он скинул портки, но остался в рубахе, а Гарт затолкал в рот Каэлинну платок, для верности еще раз помял его крылья, и тот отчаянно замычал от боли. У Ванна стояло уже каменно, громадный член выглядел очень устрашающе. Багровая головка, размером с крупный апельсин, блестела от смазки. По толстому стволу бугрились синеватые вены, лобковые волосы напоминали гнездо, и запах от его паха шел совсем не благообразный. — Держи его крепче, Ванн, а остальные — отойдите, не мешайте. Не смущайте нашего друга. Готфрид присел у костра и смотрел сквозь огонь на фэйри и нависшего над ним полувеликана. Гарт наблюдал издалека: он видел размер этого члена и понимал, что фэйри не переживет соития. Среди них есть лекарь-некромант — он вернет Каэлинна к жизни, если что, залечит любые раны. Это даже не убийство — это так, неудачное стечение обстоятельств. Гарт повторял это в голове, но не мог до конца себя убедить. Полувеликан схватил малыша-фэйри за тонкую талию, поднял одной рукой, как котёнка. Второй рукой направил член ему между ног. Выдохнув, Эйрих опустил глаза себе на колени — он ужинал остатками жареного мяса и притворялся, что страшно увлечен этим занятием. Гиннар и Лионель говорили о чем-то своём, изредка поглядывая в сторону Ванна. — Ванн делать хорошо, — сообщил довольный полувеликан, рывком натягивая Каэлинна на себя. Тот истошно заорал через кляп, выгнулся всем телом, помятые крылышки судорожно затрепетали. Член раздирал его на части — никак иначе Гарт описать это не мог. По ногам фэйри потекли струйки свежей крови, спина выгнулась под неестественным углом, а Ванн забивал своего монстра все глубже и глубже. Фэйри кричал нечеловеческим голосом, кляп он вытолкнул, обезумевший от боли. Магия серебристым свечением рвалась из него — из глаз, изо рта, из-под тряпицы, которой обмотаны были его руки, но Каэлинн не мог контролировать ее, а потому не мог использовать. Он орал, пока не сорвал голос, а потом хрипел, а магия блекла, теряя цвет и форму. Толстая дубинка Ванна рвала Каэлинна на части, проталкиваясь всё глубже и глубже. Войдя полностью, полувеликан поудобнее перехватил свою жертву двумя руками, точно тряпичную куклу, и начал двигать его взад и вперед. Он насаживал Каэлинна на свой член до упора, кровь текла по ногам, влажно хлюпала в разодранном проходе. Фэйри визжал сорванным голосом, и эти звуки больше не походили на человеческую речь. Гарт отвернулся. Он не хотел смотреть на агонию. Когда хриплые вопли затихли, слышны были только влажные шлепки кожи о кожу, низкие стоны Ванна и его тяжелое дыхание. Гарт не хотел видеть, что осталось от фэйри. Он ожидал найти в себе жалость к замученной светлой душе, к ничем не провинившемуся молодому фэйри. Он искал эту жалость и сострадание, но не находил их. Ванн кончил с гортанным стоном. Гарт обернулся. Полувеликан разжал руки, и бездыханное тельце Каэлинна упало на траву. — Посмотри, Ванн, что ты наделал, — сокрушенно начал Лионель, — ты убил нашего друга! — Ванн? Убить? — всполошился полувеликан. — Ванн не хотеть убить! Ванн не хотеть! На его широком бугристом лице появились искренние растерянность и вина. Гарту даже стало его жалко — разве виноват он, что природа не наградила его мозгами, зато подарила громадный хрен? — Я спасу его, — пообещал Лионель, тоже сжалившись над полувеликаном. — Но ты должен пообещать, что не будешь «делать хорошо» со своими друзьями, договорились? — Не буду! Ванн не будет делать хорошо, нет! — с готовностью пообещал тот. — Не буду! Друзей нельзя убивать, Ванн знать это! Безжизненное тельце фэйри лежало на траве, кровь уходила в землю. Лионель подошел к нему, закатал рукава своей черной мантии. Гарт наблюдал за его движениями руками в странном оцепенении. Ему приходилось видеть, как колдун лечил кого-то из братьев, когда тот получал рану во время налета, но никто никогда не был ранен так серьезно, чтобы потребовалась некромантия. Взволнованный Ванн носился вокруг, пиная опавшие листья, разлетающиеся с громким шелестом. Магия Лионеля была противоположностью магии фэйри: она клубилась черным дымом над бледным телом Каэлинна, обнимала его маревом, сгущалась темнотой в самой середине овещенной костром поляны. Она поглощала свет и тени. Лионель громко и грозно заклинал, простирая руки над фэйри, окутанным плотным коконом черного тумана. Гарт не видел радикальных изменений во внешнем виде жертвы — на его бедрах все так же была кровь, он лежал недвижимый и мертвенно-бледный, а магия клубилась вокруг. Когда Каэлинн пошевелился, Гарт чуть не вскрикнул от испуга — было что-то жуткое в том, что мертвая материя снова стала живой. Гарт уважал Лионеля, но сейчас он впервые почувствовал к нему отвращение: некромантов не просто так не любили, даже сами маги относились к ним, как к отбросам. На это и правда были причины. — Получается! — изумился гном. Готфрид смотрел на своего друга с восторженной гордостью, вовсе не обращая внимания на фэйри. Каэлинн медленно сел, оглядел свои связанные руки. Эйрих помог ему подняться и набросил на плечи испачканный кровью плащ. — Только не снова, пожалуйста, — слабо начал Каэлинн. — Я не вынесу больше… — Не бойся, на сегодня хватит, — Готфрид похлопал его по спине, подойдя. — Лионель вернул тебя из мира мертвых и заживил разрыв, но ты еще слаб от потери крови. Второго такого раза точно не выдержишь. Мы сейчас все ляжем спать, и тебе выделим место. А завтра ты почувствуешь себя гораздо лучше: я слышал, что во сне регенерация у фэйри ускоряется. Услышав, что отпускать его не собираются, фэйри обессиленно упал на колени и опять разрыдался — слез уже не было, но его тонкое тело сотрясали горькие рыдания, и Эйриху пришлось на руках отнести его к спальному месту, завернув в плащ. Утром Каэлинн исчез. Веревка и тряпица, которой были обмотаны его ладони, валялись у спального места, но было неясно, кто позволил ему сбежать. В час летучей мыши и час угря караульным был Гиннар, в часы призраков и совы — Гарт, и он точно не отпускал пленника и не засыпал, давая ему возможность сбежать самому. Дозор в час волка — самую темную часть ночи — нес Эйрих, а затем наступил рассвет, и фэйри среди разбойников уже не оказалось. У Гарта были некоторые подозрения, учитывая, что наутро Эйрих, обладавший безупречным нюхом в своей звериной форме, сказал, что не может найти жертву по запаху, но он своими подозрениями ни с кем не поделился.