Тёмные Сказки: сборник драбблов дарк фэнтези

***

В зале, откуда Лисандр наблюдал за падением городских ворот, искусство служило пресыщенной роскоши. У стен располагались мраморные колонны, увитые розами. Цветы, немного подсохшие с недавнего бала, отдавали последнее, перед тем, как навсегда завянуть — никто их не убрал. На полу, вымощенным мозаичной плиткой, лежали первые опавшие розовые лепестки. Стены в зале были расписаны сценами охоты и военных походов, а прямо у входа, из покрывал и пуховых подушек Лисандр на скорую руку соорудил себе гнездо; в замке всем было не до него, а королевская спальня лучше простреливалась, и стены ее были тоньше, поэтому его и переселили в зал. В гнезде не было вещей короля: его запах не приносил успокоения, да и у Лисандра не было течки — гнездо служило другой цели. Никто не принес ему обед, никто не зашел проведать. Все свободные руки нужны были во дворе или на городских стенах. Где находился король, Лисандр не знал, но надеялся, что Бернарда хорошо охраняли. Под стенами стоял его заклятый враг лорд Рингер с войском, сколоченным из крестьян и бедняков — никто не ожидал, что они решатся на бунт, армию оповестили слишком поздно, и у города не было шансов выстоять. Лисандр наблюдал за падением города из окна: как серо-коричневая масса людей прорывается через городские ворота, сметая маленькие, будто игрушечные фигурки солдатиков в красных коротких плащах. Как серыми грибами-облачками вырастают взрывы пушечных ядер, как оранжевым и черным горят особняки знати. Он мысленно рассчитал, за сколько времени бунтующие доберутся до замка и за сколько сметут оборону во внутреннем дворике — по его расчетам получалось чуть больше часа. Он ошибся в расчетах. Голоса и грохот послышались на лестнице примерно через три четверти часа: Лисандр смотрел на часы над камином, а потому мог заявить об этом достаточно точно. Разгадка пришла почти сразу; омега вспомнил о катакомбах, пронизывающих замок, словно улитка — морскую раковину. Кто-то из мятежных лордов провел их через катакомбы — тогда они вышли из-за спин у защитников крепости и, должно быть, перебили их, как котят. Лисандр слышал во дворе мушкетные выстрелы и крики, но ни имен, ни приказов различить не смог. Глядя на часы, Лисандр внутренне готовил себя к поражению, но когда двери с грохотом раскрылись, являя его взору троих мятежников, все отрепетированные слова покинули омегу. Их было всего трое: одетых как крестьяне, в саже и пыли, а на лице одного из них застыли брызги чужой крови. Солдаты лорда Рингера не отличались ни чистоплотностью, ни дисциплиной, но они выполняли приказы и добивались успехов — иначе не стояли бы посреди королевского замка, переглядываясь и плотоядно улыбаясь Лисандру. Один тут же бросился к двери и закрыл ее, подперев ручку стулом. Лисандр, окоченев от страха, сидел в гнезде, совсем по-детски надеясь, что неприкосновенность гнезда поможет ему. На нем ведь чужая метка! Чужое гнездо! Альфа, зашедший в гнездо чужого омеги — неслыханная мерзость! — Где король Бернард?! — вырвалось у Лисандра. Он, конечно, не собирался представляться другим человеком — богатое платье и холеное лицо выдали бы в нем аристократа, но если бы они не узнали в нем короля-консорта, возможно, это бы помогло… — Там, где ему и место — в аду, — резко ответил мужчина с брызгами крови на лице. — Так жаждешь отправиться к своему муженьку, ваше величество? Поздно. Узнали. Лисандр обнял руками колени, спрятав лицо в ткани платья. — Ну нет, придется задержаться немного на этой грешной земле, — цокнул языком другой, откладывая оружие. — Уверен, многие мечтали трахнуть омежку короля, а нам придется их мечту исполнить. — Познакомимся? — третий подошел, прихрамывая, почти ко входу к гнезду и наклонился, приветствуя Лисандра. — Я — Хью, а это Ральф и Роджер. Покажи личико, котеночек, не стесняйся. — Убирайтесь, — процедил Лисандр. — Гнездо неприкосновенно. Я все равно никуда отсюда не денусь — замок ваш. Сокровищницы — ваши, всё золото, бархат и мрамор. — А нам нужно другое сокровище, — Ральф и Роджер тоже подошли к гнезду, расположившись полукругом. — Твои золотые волосы, мраморные ножки и мягкая бархатная дырочка, — заржал Роджер. Хью первый вступил в гнездо: Лисандр наблюдал за ним, расширив глаза — никогда раньше он не видел, чтобы священный закон нарушали — ни в его семье, ни в королевской. Бернард, бывало, поколачивал его, когда много пил, но никогда так не оскорблял. Осознание, что у него не осталось защиты, пришло к омеге неожиданно. Он зарыдал, обнимая колени руками, но долго ему плакать не позволили: Ральф и Роджерс, навалившись с двух сторон, опрокинули его на покрывала, устилающие гнездо. — Вы не можете! — вскрикнул омега. — Не посмеете тронуть меня в моем же гнезде! — После всех злодеяний, что твой муж-тиран совершил против простого народа, мы должны это сделать, ваше величество, — издевательски улыбаясь, ответил Хью. Он задрал домашнее платье Лисандра, откинул полы халата. Омега сопротивлялся изо всех сил, зная, чем это для него обернется, но мятежники держали его крепко. Ральф наклонился к его лицу, придержал затылок, мокро и развязно поцеловал: Лисандр извернулся и попытался его укусить, но у него не получилось. — Какие красивые волосы… Красное золото, такие медовые, рыженькие. У нас в деревне таких нет. — Разденьте, полностью всё снимите, — Роджер нетерпеливо подергал его за одежду, — хочу рассмотреть королевскую омежку. — Это теперь наша омежка, а не королевская, — поправил Хью, разрывая на Лисандре домашнее платье. — Тиран повержен, и нам положена награда. — Нет, пожалуйста! Забирайте все ценности, трон, только не трогайте меня! Он извивался, прижатый к полу, на лоскутах своей одежды и сбитом покрывале, бил ногами и руками куда дотягивался, потому что знал, что это его последний шанс спастись. Он знал, а они бы вот-вот узнали, что король-консорт в положении. Срок был меньше двух месяцев, но организм омег имел досадную особенность: во время беременности их лоно сужалось и теряло эластичность, чтобы предотвратить последующие соития и защитить плод. В таком состоянии проход невозможно было растянуть — только рвать — и Лисандр понимал, что это их не остановит. Многим альфам нравилось такое состояние омежьего организма — из-за неестественной узости и тесноты; многие даже уговаривали свою пару отдаться им во время беременности, хотя для омег никакого удовольствия в этом не было. Бернард не был идеальным мужем, совсем нет. Он был тираном для своей страны и для своей семьи тоже, но он не пытался трахнуть Лисандра во время беременности. А эти трое — если они уже нарушили неприкосновенность гнезда! — обязательно попытаются. — Ну чего ты брыкаешься, котеночек? Будешь сопротивляться — будет только больнее. — Не трогайте! Не смейте! — Лисандр почувствовал тошноту, накатывающую волнами. По обнаженному телу шарили чужие мозолистые руки, от мятежников несло потом, кровью и сажей. Его собирались изнасиловать прямо в гнезде — этого даже в страшном сне нельзя было себе представить. К ужасу примешивалась детская обида: Рингер собирал войско под лозунгами равенства и свободы, люди шли за лучшей жизнью — но, видимо, не для всех. — Да успокоишься ты или нет?! — зло выкрикнул Хью, залепив омеге пощечину. Во рту Лисандр ощутил вкус крови и горечь. Он со вчера ничего не ел, и желчь подступала к горлу. Может, если бы его стошнило, им стало бы противно его трахать? Проверить это не удалось — Ральф притянул его к себе, спиной на колени, зажал туловище бедрами, придерживая голову. Тошнота отступила, но сил на сопротивление не осталось. Хью развел его ноги в стороны, давая время Роджеру расстегнуть штаны. Попробовал зайти двумя пальцами, но у него не получилось. — Э, а че он такой узкий? Как игольчатое ушко! Один палец на сухую проник внутрь, Лисандр вскрикнул, а Роджер расплылся в улыбке. — Ты что, не видишь? Наше величество в положении! — Да откуда я должен знать? — пробурчал Хью. — Деревенские омеги, когда на сносях, метлой нас отгоняют — вот, оказывается, почему. — Вот как раз поэтому, — Ральф покровительственно положил ладонь на шею омеге, — наш котеночек будет узким, как в первый раз, и не растянется, сколько его не трахай. За право быть первым поспорили Хью с Роджером, и выиграл последний. Лисандр, чью голову держали, прижав к бедру Ральфа, видел уже размер первого члена — не сильно больше, чем у короля — но размер тут роли не играл. Любое соитие было бы болезненным, любое проникновение чем-то толще пальца могло порвать неподатливые мышцы. — Эй, величество, пососи-ка мой хер. Член Ральфа уперся ему в уголок рта, пачкая щеку естественной смазкой. Лисандр упрямо сжал губы; он был королем-консортом этих мятежных крестьян, а не деревенской омегой, которую можно было завалить на сеновале. — Упрямая кисонька, — Хью запихнул палец ему в лоно и подергал им, — но какая тугая и сладкая… — Жаль, что смазка почти не выделяется, когда он в положении, — добавил Роджер, сплевывая в дырочку. — Ему же хуже будет. — Видел бы проклятый Бернард, как мы сейчас оттрахаем его омегу, — усмехнулся Ральф, на время оставив попытки засунуть член Лисандру в рот. — Думаю, он знал, — Хью положил ему руку на плечо. — Когда наши ребята казнили его, он знал, что мы сделаем с его омежкой. Что мы отомстим за наших братьев, замученных в подземельях. — Но я не мучил никого в подземельях! — воскликнул Лисандр. — От меня вообще ничего не зависело! Я ничего не решал! — Ты делил постель с тираном, — склонившись к его лицу, прошипел Хью. — В тебе растет его ублюдок. Ты ничего не сделал, чтобы его остановить. — Что я мог сделать?! — Лисандр приближался к истерике, его всего трясло от страха и омерзения. — Вот сейчас ты ничего не можешь сделать, — согласился Хью, — а тогда мог. Но тебе было удобнее не замечать преступлений своего мужа, спать на шелке, есть с золота, танцевать кадриль. Теперь поздно. — Хватит читать ему проповеди, трахните его наконец, — встрял Ральф. — А то там снаружи набьется очередь, а мы не успеем. Роджер прислушался к его рассуждениям. — Приготовься, милашка, — шепнул он, располагаясь между ног омеги, — сейчас буду тебя рвать. Ральф, рот зажми. — Нет, — в отчаянии закричал Лисандр, — нет! Но Ральф уже держал его голову, прижав обе руки к лицу, а Хью вцепился в запястья. Роджер долго тыкался круглой горячей головкой в нерастянутый анус, но отверстие не пропускало крупный член внутрь. — Засади резко, посильнее, — посоветовал Хью, — чего ты с этой сучкой нежничаешь. — Да не выходит, дырка как каменная! Может, расширить чем-нибудь острым? — А у тебя настолько вялый хер, что ты сам не можешь? — хихикнул Ральф. — Пошел нахрен, — отозвался Роджер. — Иди, если такой умный, сам об него член ломай. — И пойду, — Ральф привстал, меняясь с Роджером местами. — Сейчас, котеночек, Ральф Железный Кулак всё сделает. Расслабь попку, давай… Мятежник размашисто толкнулся внутрь, разрывая тугой вход, и Лисандр дико закричал от жгучей боли, пронзившей нижнюю половину его тела. В глазах у омеги помутилось, раздирающая острая боль горела под кожей, хотя Ральф еще даже не двигался. Он втиснулся всего до половины и пытался пробиться дальше в непокорное нутро. — Покричи, милашка, да, — Роджер убрал рыжую прядь волос Лисандра за ухо, — наши ребята тоже кричали в королевской тюрьме. Никто их не услышал. — Какая тугая дырка, — застонал Ральф, медленно проталкиваясь до самых яиц. — Как ты сладко кричишь, котеночек. По крови скользило лучше, но Лисандру легче не становилось — он мучительно кричал на каждом толчке, распластанный под насильниками и беззащитный. Ральф рванулся в него с новой силой, заставляя того истошно заорать. — Такой тесный… Не могу больше держаться… Кончив, Ральф вышел и принялся рассматривать измученный анус омеги. Из надорванного прохода сочились кровь и сперма. Мятежник развел его ягодицы пошире, любуясь видом, свел обратно, сминая мягкую плоть в руках. — Королевская дырка, — со знанием дела сообщил Роджер, занимая его место. — Поставьте сучку раком. Хью, воспользовавшись новым положением Лисандра, затолкал член ему в рот, а Роджер пристроился к заднице. — Не вздумай укусить, — предупредил Ральф, доставая из сапога нож. — Иначе следующим в тебя попадет вот это. Поплевав на головку, Роджер с силой надавил ему на поясницу, заставляя прогнуться, и вставил сразу до конца. По свежим разрывам боль была невыносимая; Хью, чтобы обезопасить свой член от укуса, просунул большие пальцы Лисандру между зубов, вынуждая широко раскрыть рот. По подбородку омеги текла слюна и слезы. Неосознанно пытаясь освободиться от невыносимой боли, он метался и вырывался, но держали его крепко. — Сейчас получишь сполна, — пообещал Роджер, крепко хватая его за бедра, — буду трахать тебя и рвать, пока не вытрахаю ублюдка от Бернарда. Он двигался мощно, бешено, наблюдая, как его таран то появляется, то исчезает в разодранном проходе, крики Лисандра заглушал чужой член. Насилие длилось без начала и конца. Роджер бурно кончил, залив израненный вход горячим семенем, его место занял Хью, а Ральф толкался в горло членом. Первый, второй, третий. Второй, третий, первый. Третий, первый, второй. Лисандр выплыл из кроваво-красного марева боли, когда был уже один. Мучители исчезли, и по какой-то счастливой случайности его не обнаружили другие. Он знал, что из замка нужно выбираться: там было слишком много золота и ценностей, с минуты на минуту тут могли появиться толпы мятежников, разворовывающих их с Бернардом богатство. Лисандр натянул на себя то, что осталось от его халата, запахнулся, как мог, и набросил одно из покрывал. От него сейчас так несло альфами, что никто бы не обнаружил под этими запахами омегу. Он вышел, пошатываясь, в коридор. Планов не было никаких: ни родственников, готовых принять вдовца, ни денег для жизни за границей. Он не знал даже, устроили ли насильники ему выкидыш или нет — это станет понятно, когда всё заживет. Во дворе он заметил пеструю повозку бродячего театра. Она ярким огненным пятном бросилась Лисандру в глаза, такая возмутительно-яркая на фоне черных и коричневых одежд мятежных солдат и крестьян. На козлах, словно на помосте, стоял немолодой лицедей в парике, надушенный и накрашенный, как проститутка. — Не трогайте артистов, — кричал он, — мы служим искусству, а не королям! И их не трогали. Солдаты, выкрикнув пару нецензурных ругательств, отступили. Юркие молодые девушки, одетые по-мужски, грузили на повозку тюки. Длинноволосые юноши с подведенными углем глазами запрягали лошадей и переглядывались с солдатами. Лисандр снял и сложил покрывало, распустил волосы. Прижав покрывало, как поклажу, к груди, он быстро прошагал к повозке, глядя только перед собой. Забравшись внутрь, он тут же наткнулся на молоденькую актрису. Половина ее лица была скрыта маской, из-под которой выглядывала обожженная кожа, а другая половина была красивой. — Ты не с нами, — сказала артистка, но взгляд ее, наткнувшись на плачевное состояние омеги, смягчился. — Я знаю, — прошептал Лисандр, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, — Вывезите меня отсюда. Пожалуйста. Я играть умею, — вдруг вспомнил он, — еще до замужества, я пел хорошо, играл на лютне и на арфе. И волосы — смотри, много ли у вас рыжих? Могу играть, кого скажете! — Ладно, — артистка махнула рукой, — оставайся. Надо при первой же возможности отмыть тебя — воняешь, как рота альф, а мы тут таких не держим. Они не способны видеть искусство. — Я — омега, — поспешил убедить ее Лисандр, — просто… день такой. — Дни бывают разные, — согласилась девушка, пожав плечами. Лисандр был с ней согласен. В один день — все, на что падает взор, принадлежит тебе; увеселительные прогулки, драгоценности и наряды занимают тебя и уносят твои мысли от страданий других. В другой день — муж короля сбегает из замка с бродячими артистами.