Тёмные Сказки: сборник драбблов дарк фэнтези

***

Ночь перед охотой Робин провел в таверне: первым пришел Патрик, за ним заглянули близнецы Генри и Гарри, а последними явились Саймон — самый молодой из их братства — и Дуглас — самый старший. Они звали себя «Шестеркой Жезлов» — больше смеха ради, чем серьезно. Все шестеро знали, что, когда их дело удастся, каждый вернется к своей обычной жизни. Начнет обустраивать дом, готовиться к зиме. Будет сеять рожь и станет отцом детям. Союзы такого толка были короткими — всего месяц-два подготовки к охоте, упражнений на ловкость, силу и выносливость, чтобы к концу предприятия все участники остались живы. В охоте важна была и конспирация, поскольку, хоть многие в деревне хотели бы последовать их примеру, закон такие охоты запрещал. Деревенский голова ругался, если узнавал о новых случаях, заставлял платить, иногда даже отбирал добычу. Он делал это не от большого благородства — он попросту боялся скандала. В деревне удачливыми охотниками восхищались, а вот в городе охоты были пережитком прошлого, дикарским обычаем, который унижал достоинство омег. Такие рассуждения казались Робину чушью. Он считал так: если нет у тебя доблести и отваги — довольствуйся деревенскими омегами — слабыми, часто умирающими в родах или вовсе бесплодными, а если ты смел и хочешь плодовитую, сильную омегу — иди за ней в Фаэланский лес, где скрывается Рой. Всё это Робин, уже изрядно пьяный, втолковывал краснощеким фермерам, пока его не отвлек Патрик. — Ты еще с собой их позови, дуралей, — друг усмехнулся, подхватил со стойки три пинты пива и увлек Робина к столу. — По твоей роже сразу видно, что мы планируем. Да не лыбься ты так! — Не могу, — Робин с трудом подавил улыбку и карикатурно нахмурил брови. Не удалось. Радостное предвкушение рвалось наружу. — Как подумаю, что уже завтра у меня будет своя омега! Пусть тогда провалится чертов кузнец с его сыном, который от меня нос воротил — кому этот чахоточный теперь нужен! — Если тебя не найдет стрела Диких Пчёлок, — договорил Патрик. — Постучи по дереву и хватит каркать, — отозвался Робин. — Все пройдет хорошо. — Я просто говорю, — продолжал Патрик, расставив пиво на столе, — это не увесилительная прогулка. У них на кону жизнь, а у нас — всего лишь свадьба, и легко они не сдадутся. — Патрик опять ноет, какой Рой страшный и опасный? — зевнул Дуглас, забирая кружку пива. Садясь на место, Робин похлопал друга по спине. Патрик был умнее многих в этой деревне, но его ум играл с ним иногда дурные шутки. Его внешность была внешностью беты, хотя он однозначно принадлежал к числу альф — бет на охоту никогда не брали. Отросшие темные волосы его падали на лоб и глаза, закрывая добрую часть узкого бледного лица. Гарри и Генри, различавшиеся только расположением родинок на загорелых щеках, были высокими и крепкими альфами, работающими в полях. Дуглас уже дважды овдовел; в его волосы закралась седина, но тело не утратило еще мужской силы и крепости. Саймону недавно стукнуло восемнадцать — борода у него росла слабо, и он гладко брился, чтобы не позориться куцей рыжеватой бородкой на фоне старших товарищей. Робин оглядел их, в очередной раз испытав восторг — все они, отважные и сильные, завтра дерзнут в надежде на лучшую долю, и он будет среди них — плечом к плечу, вместе. — Я не «ною», — заметил оскорбленный Патрик, — я не хочу потерять никого из вас на охоте. Не хочу праздновать свадьбу сразу после похорон. В словах его, безусловно, было рациональное зерно. Роем называли Диких Пчёлок — беглых омег, живущих в Фаэланском лесу, в полудне пути от их деревни. В Рой брали всех — овдовевших омег, беременных, падших и совсем молодых. Их учили защищать себя с луком и стрелами. Учили убивать тех, кто снова посягнет на их «свободу». Если у беременного омеги рождался альфа, младенца отвозили к дороге и оставляли там, в надежде, что кто-то из проезжающих его подберет. Так говорили сами Пчёлки. В народе же ходили пересуды, что маленьких альф приносят в жертву богам, едят или ритуально убивают, прибив гвоздями к дереву. Никто точно не знал, сколько омег состояло в Рое. Известно было одно — они способны на все. Они непокорны, дерзки, ненавидят альф и презирают саму идею принадлежать одному из них. Нормальные омеги — те, что жили среди них, в деревне и округе, были кроткими и добрыми, но также слабыми и болезненными. Отец Робина, к примеру, был женат трижды: его омеги умирали родами один за другим. Дикие Пчёлки, напротив, как назло отличались отменным здоровьем. Их деревенские сородичи завистливо шептали, что Рой — оплот кровавых магических ритуалов и черного колдовства — как еще они оставались такими красивыми и здоровыми? Такими крепкими, плодовитыми и выносливыми? Сам Нечистый был их покровителем, не иначе. — Все будет хорошо, — повторил Робин. — Если мы завтра проснемся без похмелья, будет еще лучше. Дуглас, ты собрал еды в дорогу? Альфа кивнул. Близнецы допили то, что оставалось в их кружках и отправились за новой порцией. Единственным, кто разделял радостный настрой Робина, был малыш Саймон. Для него это было первой охотой, он никогда не был с омегой, и надеялся вскоре это исправить. Робин в уме прикинул, хватит ли им лошадей, и готова ли повозка. Снаряжение они подготовили давно, оружие тоже. Горячительные напитки — чтобы прямо там отпраздновать победу. Теплые вещи — для того, чтобы сидеть в засаде. Лезть в самую чащу было глупостью: там могло быть сколько угодно Пчёлок, а вот напасть на конвой, везущий продовольствие в Рой… Всё должно было сработать идеально. Тем временем Генри и Гарри вернулись с еще четырьмя пинтами, и Робин позволил себе отвлечься — на один вечер, в кругу друзей, шутками и песнями отгоняющих дурные предчувствия.

***

Всё закончилось быстро. Робин готовился к затяжному бою, но просчитался. Над кронами деревьев занимался рассвет — стыдливо-румяный и холодный. Тишина, воцарившаяся на лесной дороге, оглушала. Стрела Диких Пчелок нашла того, кто больше всего ее боялся: Патрик получил ранение плеча. К счастью, стрела не задела легкое, не попала в сердце; Дуглас, имевший какой-никакой опыт в лекарском ремесле, залил рану Патрика вином, извлек стрелу, причинив как можно меньше боли, и перевязал рану чистой тряпицей. Пока он занимался раненым, остальные охотники собирали добычу, точно упавшие яблоки, лежащие в траве после тряски яблони. Кто-то из Пчелок был оглушен, кто-то запутался в наброшенной сверху сети, кто-то угодил в капкан, а были и те, кому пришлось сдаться в рукопашном бою. Внезапность сыграла охотникам на руку. Вшестером, они захватили в плен семерку Пчелок — невиданная удача, члены Роя редко передвигались группами больше трех человек. Когда боевой дух Диких Пчелок был сломлен, альфам не составило труда связать их по рукам и ногам, а после обыскать, отобрать все виды оружия, припрятанного в сапогах и за пазухой, и свалить на повозку, укрытую от посторонних глаз валежником. — Патрик, ты как? — Робин отвлекся от жадного созерцания добычи и обратился к другу. — Живой, — вид у альфы был бледный, но кровь уже остановилась. Он сидел в расстегнутой рубахе, привалившись спиной к стволу старого дуба, и прижимал пострадавшую руку к себе. — Мы отдадим тебе самого красивого жениха в утешение, — Робин похлопал Патрика по здоровому плечу. — Ты же продержишься до деревни? — Да, да, — рассеянно ответит тот, — не меняйте планы из-за меня, привал так привал, отдохните, выпейте. Я просто посижу тихонечко, послежу за вашими омегами, чтоб не сбежали. — Спасибо. Мы тут подумали… Нас шестеро, Пчелок семеро. Как вернемся — продадим одного лишнего в бордель — того, что пострашнее, а пока мы можем преподать нашим будущим супругам урок. — Урок? — тупо переспросил Патрик. Из-за потери крови соображал он туговато. — Да. Пусть видят, что их ждет, если они не будут слушаться своих альф, — Робин многозначительно усмехнулся, оглядывая добычу. — Ты, я вижу, не в настроении для любовных утех, но хоть супруга хочешь сам выбрать? — Нет, выбери ты. Мне уже наплевать, кто это будет. Робин понятливо кивнул, отстегнул свой мех с вином и отдал его Патрику — тому явно было нужнее. Вокруг повозки толпились альфы. Добычу оценивали на возраст, внешнюю привлекательность и возможную невинность — понятно, что осматривать их бы никто не стал, в этом и лекари мало что смыслили — но само поведение омег говорило о многом. — Рой далеко, — откашлявшись, Гарри взял слово. — Рой вас не спасет. Отныне вы — собственность Шестерки Жезлов, то есть наша. Шестеро из вас вскорости выйдут замуж за тех, кто силой и отвагой доказал, что достоин владеть вами. Седьмая омега — вы выберете жертву сами — познает сегодня муки, призванные наставить остальных из вас на путь истинный и показать вам, что вас ждет, если вы не будете повиноваться своим альфам. Я даю вам время на решение, кто будет жертвой. — Я буду, — один из пленников тряхнул головой. Связанные руки и ноги мешали ему встать, но он повторил движение, и спутанные рыжие волосы взметнулись вверх, словно язычки пламени. — А откуда такая прыть, милашка? — хохотнул Генри, подходя к близнецу. — Любишь, когда тебя толпой трахают? — Лучше сдохнуть сейчас, чем принадлежать одному из вас, свиней, и рожать ему маленьких альф, — процедил юноша, выплюнув последнее слово с таким отвращением, точно это была жаба. — О, нет, мы тебя не убьем, — нехорошо ухмыльнулся Дуглас. — Продадим в бордель, как вернемся. Так что принадлежать «мерзкому альфе» ты будешь в любом случае, только там — каждую ночь разному, а вот твоим дружочкам повезет немного больше. — Он красив и молод, — заметил Генри, — жалко будет такого отдавать в бордель. — Он вызвался сам, — Гарри подошел к повозке и сбросил рыжую омегу на траву, дернув за пышную копну волос. — Значит, получит за всех. А там поглядим. — А вы смотрите, — прикрикнул Робин на оставшихся в повозке омег, — и не отводите взгляд, иначе займете его место. Дуглас и Гарри оттащили жертву подальше от лошадиных копыт, положили на расстеленный шерстяной плащ. Робин разглядывал юношу, словно существо из другого мира. Деревенские омеги были совсем иные — тщедушные или, напротив, опухшие и больные, в полностью закрытых платьях, с покрытыми головами, они являли собой картину удручающую и не особенно сексуальную. Лекари говорили, это оттого, что омег рождалось меньше, и каждая семья стремилась выдать сына за кузена или овдовевшего дядю, чтобы продолжить собственный род, а такие браки вели к вырождению. В городе омеги были красивее и здоровее, но их испортила свобода — они не желали более получать метки, а любой брак, заключенный в городском соборе, по желанию омеги мог быть расторгнут. Красота беглых омег превосходила красоту городских, но так же отличался их дурной характер. Даже сейчас, связанный и распластанный под жадными взглядами пятерых вооруженных альф, рыжий юноша не выказывал страха — в его глазах была ненависть и презрение. — Как твое имя, Пчелка? — поинтересовался Дуглас. — Бриннэйн. — Дуг, ты слышал? — расхохотался Генри, — Бриннэйн! Подумать только! Остальные пусть даже не называют свои, по замужеству дадим им нормальные имена. — Нет бы назваться как-то просто, вроде Финна или Кларка, как деревенские омежки, — добавил Саймон, — а они в Рое себе выдумывают вот такие — Бриннэйн! Робин присел рядом с замершим пленником. Убрал со лба прядку рыжих волос, снова восхитившись их лощеной красотой. В пылу битвы Бриннэйн отбивался, как лев, потому на его одежде была земля и грязь, а в волосах застряли сухие листья. Омега, как и остальные пленные Пчелки, носил бриджи и высокие сапоги, а волосы его были распущенны по плечам — деревенские себе такого не позволяли. — Посмотрите, какой он распущенный, — кивнул на омегу Робин. — Такой доступный и развратный… такие, как он, созданы, для борделей. — Настоящая шлюха, — подтвердил Дуглас, — уж я в этом понимаю. — Вы беситесь, потому что вас никто не хочет, — ответил Бриннэйн, поджав колени к груди. — Ваше уязвленное самолюбие не может вынести мысль, что где-то есть омеги, которые счастливы и без ваших «волшебных» узлов. — Блядям слово не давали, — Гарри залепил ему пощечину, но омега не заткнулся. — Чужая свобода и счастье для вас — кость в горле. Вы скорее рискнете собственными жизнями, чтобы сделать несчастными нас, чем… — Я сказал, заткнись! Второй удар получился сильнее. Бриннэйн не удержался и свалился на плащ спиной назад, а Гарри тут же забрался на него сверху. — Ни слова, сука, пока к тебе не обращаются. Или рот тебе заткнуть? — Нет, — Генри склонился с брату-близнецу, — рот ему оставь. Пусть остальные Пчёлки слышат крики — тогда воспитание пойдет быстрее. Дуглас с Саймоном срезали с Бриннэйна одежду и развязали ноги. Саймон вызвался держать его, прижав за плечи к земле — оно и понятно, пацаненку хотелось впервые полапать омегу, да еще такого красивого. Гарри, Генри, Дуглас и Робин сгрудились вокруг и, расстегнув штаны, надрачивали на открывшуюся картину, придерживая ноги пленника и жадно ощупывая обнаженное нежное тело. — Боитесь, что омега победит пятерку вооруженных альф? — с издевкой спросил Бриннэйн, потрясая связанными впереди запястьями. — Не зли нас, слышишь? — рявкнул Генри. — Получишь хер в задницу — сразу станет не смешно. — Это ты вот этой веточкой собрался меня пугать? — закатив глаза, омега кивнул на стоящий колом член Генри. Робин присвистнул. Омега был не просто дерзким — он был безумен. Природа наградила Гарри и Генри одинаково громадными орудиями, у Робина и то был меньше, хотя он считал свой размер выдающимся. — У тебя была возможность избежать лишней боли, — побагровев, заметил Гарри. — Мы могли смазать тебя и растянуть, но ты сам напросился. Братец, ты первый. — Я не согласен, — встрял Дуглас, — вы ж двое от него ничего не оставите, дайте нам с Робином сначала попробовать. — Какая разница, если он не целка? — заметил Генри, — Я же вижу по этой бляди, что у нее до прихода в Рой альф было — тьма тьмущая. — Но мы после вас двоих ничего не почувствуем, — поддержал разговор Робин. — Я не хочу ругаться, но ведь дырка будет разъебана в хлам. — Ну ладно, Робину, на правах того, кто нас собрал и учил сражаться, можно первому, — сдался Генри, отступая в сторону. — Но это не значит, что у меня самый… — Конечно нет, — кивнул тактичный Дуглас. — Это потому, что без тебя мы бы не захватили ни одной омеги. — Нет, это как раз значит, что твой стручок самый маленький, — скучающим тоном бросил Бриннэйн, глядя на Робина снизу вверх. Страха в его глазах не появилось, только вызов — убей, докажи, что можешь, я не заткнусь добровольно. Ярость застилала Робину глаза, но он заставил себя проглотить оскорбление. Омега был общим, и его и так ждало наказание. Робин сомкнул пальцы в кольцо и с нажимом провел по своему члену, избегая чувствительной головки. — Посмотрим, как ты запоешь, милашка, когда он окажется у тебя внутри. Спокойствие омеги было напускным. Робин понял это, как только пролез ему между ног и коснулся входа. Бриннэйн инстинктивно сжался, попытался свести бедра, но Гарри с Генри ему не позволили. Запах его, поначалу слабый, вблизи раскрывался, словно дикий лесной цветок: полынь, мед, спелые ягоды. То был чистый запах молодой омеги — метки, как и запахов других альф на нем не было. Девственник? В Рое? Куда бегут падшие и брюхатые? Робин ожидал другого, но своим открытием не поделился. Он и так был первый в очереди. В конце концов, рыжий наглец мог вырасти в Рое, он мог быть рожден уже в Фаэланском лесу, не знающим другой жизни. Это объясняло, почему смерть для него была лучше метки и брака с альфой. — Теперь не весело, милашка? — спросил Робин, склоняясь к лицу Бриннэйна. Из повозки доносились возмущенные и сочувствующие возгласы Диких Пчелок. Патрик, сидящий под деревом, пил вино, изредка прикрикивая на пленников, чтобы те смотрели молча и запоминали. Бриннэйн, показательно не заметив Робина, повернул голову в сторону повозки и крикнул что-то на неизвестном языке, и Пчелки замолчали. Робина снова захлестнула ярость: мало того, что беглые омеги, создав Рой, жили без альф, меток, узлов и самых обычных браков, попирая тем самым законы мироздания, так они еще и выдумали для себя тайный язык! — Что ты им сказал? — он схватил Бриннэйна за волосы, дернул на себя, и тот ойкнул от неожиданности. — Что неважно, сколько свиней-альф самоутвердятся за мой счет, — ответил он, пристально глядя на Робина, — я не стану от этого хуже, и мое тело невозможно обесчестить — потому что только мы, омеги, определяем себя и свою сущность, а у вас нет этой власти. — Сейчас посмотрим, так ли это, — Робин, схватив омегу за бедра, подтащил ниже, чтобы удобнее пристроиться членом к его входу. — Смотри на меня, и не отводи глаза. — А что? Ты плачешь, если тебе не хватает внимания? Робин ударил его по щеке, чтобы заткнуть поток желчи. Член от таких перепалок терял твердость, наглое поведение юнца совсем не вязалось с образом омеги, знакомым Робину с детства. Он обхватил член рукой и подергал в бессильной злобе. — Не стоит, когда тебя не боятся? — понимающе усмехнулся Бриннэйн, слизывая кровь с разбитой губы. — Еще слово, и я в тебя бутылку засуну, а не член! Понял меня? — Может, рот ему заткнуть? — снова предложил Гарри. Генри скомкал разрезанные бриджи Бриннэйна, чтобы засунуть ему вместо кляпа. — Нет, — процедил Робин, — я трахну эту маленькую дрянь, а его друзья-Пчёлки послушают, как он визжит на моем члене. И когда они выйдут замуж, то будут знать, что неповиновение альфе бывает очень болезненным. Генри и Гарри понятливо развели ноги пленника пошире, и Робин толкнулся вперед. Злость придавала ему сил: омежьей смазки практически не было, а Бриннэйн, кажется, действительно никогда не был с альфой. Робин одним мощным толчком ворвался внутрь, сразу до основания, замер там; Бриннэйн закричал. Было заметно, что он старался сдержаться, но не смог. Зеленые глаза заволокло слезами, с лица пропало выражение презрения и дерзости, осталась только боль. Робин двигался в нем с трудом, уж слишком узким и неразработанным был пленник, а от криков все его нутро сжималось еще теснее. — Ну что, милашка, как там с вопросами чести? Не до них уже, да? Заметив, что Робину нравится его слышать, Бриннэйн стиснул зубы и замолчал. Из него вырывался только сдавленный скулеж, потому что боль никуда не делась: Робин сношал его, навалившись всем телом, глубоко и резко, спина омеги с каждым толчком терлась о черную овечью шерсть плаща, расстеленного на земле. Опустив глаза на место соединения их тел, альфа увидел кровь. — Маленький хрен, говоришь? Ну как, теперь он тебе не кажется маленьким, сука? Скользить по крови было легче, и Робин ускорился. Теперь он вколачивался в распластанное тельце еще быстрее и сильнее, выбивая из омеги сдавленные стоны. Мысль, что именно он лишил наглеца невинности, подгоняла и пьянила чище вина. От жесткой долбежки организм омеги наконец-то начал выделять смазку — в нос Робину ударили запахи лесных ягод, полыни и меда. Он успел подумать, что внутрь лучше не кончать, чтобы не мешать остальным наслаждаться омежкой, но не успел — толкнулся до упора, залив нутро Бриннэйна горячим семенем. — Не связывайся только, — предупредил Дуглас, — мы еще не решили, кто первым посадит его на узел. Робин вытащил член, мокрый от крови, семени и смазки, отступил, отдышался. — Ты порвал его, ничего себе, — приствистнул Саймон, вытягивая шею. — Можно мне следующим? — Генри решает, — отозвался Гарри. — Маленькая дрянь тяжело оскорбила его. — Ну, если мы такие нежные, что обижаемся на правду, — дернул плечом Бриннэйн, но Робин заткнул его пощечиной. — Пусть идет, — разрешил Генри. — Саймон все равно долго не продержится — мы все такими были, это же его первый раз. А потом я запихну в эту болтливую шлюху узел. — До узла дай мне, — забеспокоился Дуглас, — там же после вас с братом дырища будет — хоть кулак засовывай. — Трахни его в рот и отстань уже, — рыкнул Генри. — Хватит бессмысленных споров. На том и порешили. Робин заменил Саймона, который тут же пристроился к тугой заднице омеги и быстро, по-кроличьи задергался в погоне за удовольствием. Робин приподнял голову стонущего Бриннэйна, обеими руками зацепился за волосы и кивнул Дугласу. — Открой ротик, милашка. Поработай немного язычком по своему прямому назначению. А то достало твои бредни слушать. — Ага, уже бегу обсасывать ваши вонючие стручки, — ядовито прошипел пленник, стискивая челюсть. — Тебя жизнь ничему не учит, да? — Дуглас вытащил у Робина из ножен кинжал и поднес к губам трепытахщегося Бриннэйна. — Открой рот и обслужи меня, как следует, иначе вся твоя красота останется на острие моего ножа! — Добровольно совсем не дают, да? — с притворным сочувствием спросил омега, но рот открыл. Дуглас, придерживая возбужденный член рукой, пошлёпал головкой по его щеке и треснувшим губам, потом засунул глубже. — Язычком давай, и понежнее. Зубы спрячь! — Если надеешься, что за укус тебя ждет быстрая смерть, подумай еще раз, — посоветовал Робин, насаживая его голову на крепкий член приятеля. — Так не будет. Саймон к этому моменту уже кончил, и над Бриннэйном нависли мощные фигуры близнецов Генри и Гарри. Последний игрался с пленником, то засовывая, то вытаскивая из него пальцы, окрашенные розовым. — Обождите немного, — попросил Робин, — он будет под вами так орать, что откусит Дугласу хрен, нам этого не нужно. Чтобы ускорить дело, Робин с силой надавил на голову Бриннэйна, полностью надевая его ртом на член. Головка, должно быть, уперлась тому в самое горло, потому что омега начал задыхаться и кашлять. — Так, да! — простонал Дуглас, дергая рыжие прядки на себя — глубже, сильнее, до упора, пока он не кончил. — Талантливая шлюха… Отступив, Дуглас и Робин передали пленника в руки близнецов. Те рывком перевернули омежку на живот и набросились — между их крупных тел Бриннэйн казался слишком маленьким. Невозможно было представить, что он примет члены такого размера. Гарри держал его, прижимая к земле, а Генри, широко разведя ягодицы рыженького в стороны, приставил свое огромное орудие ко входу. Все замерло на несколько сладких мгновений: и стоны Пчёлок из повозки, и одобрительные восклицания уже успевших кончить Саймона и Дугласа, и даже сам лес, казалось, замер, зачарованный моментом. Тогда всё и началось: медленно, но неумолимо, Генри начал проталкивать своего монстра в не по размеру узкое колечко мышц. Бриннэйн дико заорал, забился под близнецами, срывая голос. Генри не торопился, желая сполна насладиться своей победой. Он ввел член до конца, а потом так же мучительно-медленно вытащил, вызвав новый крик. Бугрящийся венами ствол и набухшую, словно шляпка гриба, головку покрывала свежая кровь. — Проси прощения за свои слова, сука, — потребовал он, сжав ладонь на ягодице Бриннэйна. — За что? — переведя дыхание, простонал омега. — Я кричал не от боли, а от возмущения: никогда не видел такого жалкого малюсенького стручка, как твой. На скулах Генри заиграли желваки. Робин не сомневался — будь Генри с пленником наедине, он убил бы наглеца на месте, но у них шестерых были на Бриннэйна общие планы. Легкая смерть, которой так добивался пленник своими дерзостями, в эти планы не входила. — Хорошо же, — отрезал Генри, — посмотрим, как ты запоешь на узле. Любой альфа знает — узел можно только в течку, и не в самом ее начале, и не в конце, а ровно в середине, когда нутро омеги достаточно растянуто и готово его принять. Робин поежился, представив, что предстоит пленнику, но тут же отогнал неуместную сейчас жалость. Во-первых, из-за него и остальных пострадал Патрик, во-вторых, это был всего лишь омега — может быть, редкий по своим красоте и здоровью, но абсолютно бесправный. Оскорблять достоинство альф в таких выражениях… сам виноват, и Робин вступаться не будет. Между тем Бриннэйн коротко вскрикивал на каждом толчке Генри. Гарри пытался было засунуть член пленнику в рот, но поза была неподходящей, а сильные движения обоих близнецов никак не складывались в общий ритм — они мешали друг другу, дергая омегу в разные стороны. Член Гарри, такой же громадный, как у брата, душил Бриннэйна, не давая сделать вдох. Наблюдая, как они рвано и быстро натягивают его вдвоем, Робин снова начал возбуждаться. — Теперь приготовься, сука, я заделаю тебе маленьких альф, — объявил Генри, ускоряясь. Он кончил, но продолжил двигаться, давая сформироваться узлу. Почувствовав, что его распирает что-то большее, чем член, Бриннэйн попытался вырваться из чужой хватки, закричал, с новой силой брызнули слезы. Когда узел стал еще больше, измученный пленник потерял сознание и обмяк в руках Гарри. Никто не бросился приводить его в чувство. Генри спокойно дождался, пока спадет узел, вытащил член и только потом лениво похлопал омегу по щекам. — Следующий Гарри, а потом можно снова пустить нашу милашку по кругу. Бриннэйн очнулся, болезненно застонал и потянулся связанными руками себе между ног — на пальцах заблестели кровь и семя. — Все говорят, вы — Пчёлки, потому что вас много, и вы жалите больно. Бред, как мне кажется, — усмехнулся Гарри, занимая место брата. — Где же твое жало, милашка? Бриннэйн вдруг поднял голову и посмотрел на него сквозь пелену слез со странным, торжествующим выражением. В зеленых, словно чаща, глазах, не было страха. Не было даже презрения, как раньше. Что-то было не так, но Робин не мог понять, что именно. Гарри протиснулся в истерзанный проход омеги, но пленник хранил молчание. Было слишком тихо. Шумел лес, но отсутствовал еще какой-то важный звук. Робин заозирался и понял, в чем дело. Повозка была пуста. — Они сбежали! — закричал он. — Эти бляди сбежали! Патрик спал под деревом, где его оставили, пустой мех с вином валялся у его ног, а плененные омеги, вместе с отобранным у них оружием, пропали, словно и не существовали вовсе. Первым очнулся Дуглас. Он на ходу застегнул штаны и кинулся к повозке. — Пора сваливать! Вдруг они еще где-то здесь? Прочие альфы последовали его примеру. Всё смешалось — кони, люди, одежда. Гарри, бросив Бриннэйна, пытался впихнуть стоящий колом член в бриджи — из-за размера это было непросто. — Они могут быть в кустах, тут густые заросли! — А этого берем с собой! — крикнул Робин, указывая на лежащего Бриннэйна. — Один омега лучше, чем ничего! — Брось повозку, она нас замедлит! — Там оружие! — Перекинь шлюху через седло и быстрее, нет времени рассуждать! Первая стрела вылетела из кустов за повозкой. Вторая — со стороны дороги. Когда рядом с ним просвистела третья стрела, Робин понял, что им конец. Рой пришел за своими детьми.