Тёмные Сказки: сборник драбблов дарк фэнтези

***

— Мне даже интересно, — недовольно замечает граф Арне, подходя к воротам, — у кого может быть столько наглости, чтобы выманить меня из замка в такую ночь? Ворота закрыты, а через квадратное окошко на уровне его лица ничего не разглядеть. Дождь льет, как из ведра, факелы отражаются в глубоких лужах по всему двору. Караульный подносит Арне фонарь, чтобы было лучше видно, и за стеной дождя угадывается силуэт человека. — Я к тебе обращаюсь, эй! Что может быть настолько важным, что ты вызвал меня сюда, в такое ненастье? — Ваши люди меня не пропускали, граф Арне, — отвечает низкий голос, — а сведения, которыми я обладаю, опасны для меня — я не могу доверить их никому, кроме вас. — Откуда я знаю, что ты безоружен? Я выйду за ворота, а ты зарежешь меня — что тогда? — Моё оружие — это мое знание, господин. Граф возносит глаза к небу, проклиная таинственного посланника, дождь, осточертевшего мужа и нерасторопных слуг. Словом, всех, кроме себя. Тяжелые дубовые ворота открываются долго, с лязганьем железа и вялым переругиванием стражников. Граф, вооружившись кинжалом и фонарем, выскальзывает в ночь. За воротами его ждет фигура в плаще. Свет от фонаря неровным кругом ложится на его руки без перчаток и рукава простой крестьянской рубахи. Остальное скрыто плащом с капюшоном — ни лица, ни одежды, но, кажется, оружия тоже нет. — Ты из деревни? — Да, граф Арне. — И в чем твоя тайна? Я же не просто так мокну под этим мерзким дождем? — В деревне празднуют свадьбу, — отвечает посланник. — Тайную. — Как это? — Арне трясет головой. — Как посмели? Почему мне никто не сообщил? — Тайную — от вас, господин, и от всей деревни. Жених — презренный полукровка, согласия от старосты они бы не получили, и никто бы не позволил им праздновать, как все — с накрытыми столами, навесами, с кострами и танцами. Потому — тайно. Граф Арне усилием воли заставляет себя не скрежетать зубами. И ведь все смолчали! Скрыли это от него! — Ты отведешь меня туда. И получишь щедрую награду за преданность. — Отведу, но не хочу, чтобы они знали, что это я рассказал вам. Это можно устроить, господин? — Можно. Всё можно. Как думаешь, сколько человек мне взять с собой? — Вы ведь не собираетесь покарать их? — в голосе незнакомца появляется страх. Граф Арне выдерживает театральную паузу. Дождевая вода затекает за воротник, ледяными пальцами впивается в спину и грудь. Запах горелого масла от фонаря теряется в сырости. — Нет. Стража нужна для моей безопасности и для порядка. Я возьму лишь то, что мне причитается. — Тогда четырех будет достаточно. Свадьба тайная и скромная — никого, кроме ближайших родственников. — Жди меня здесь. Ты верхом или мне распорядиться насчет еще одной лошади? — Я должен был уйти незаметно, господин, потому шел пешком. Незнакомец кланяется. Граф Арне вспоминает, что не спросил его имя, но решает не настаивать. Парень в плаще сделал ему прекрасный подарок, и анонимность — меньшее, чем ему можно отплатить. Ускользнуть из замка на ночь глядя не сложно: у его супруга, наверняка, снова мигрень, вечера проходят в тоскливом чинном унынии. Верхом дорога до деревни занимает совсем немного времени. Дорога размыта, и лошадь одного из стражников подворачивает ногу недалеко от деревни, но рана неопасна. Доехав до места назначения, граф и его сопровождающие отводят коней в небольшую рощу прямо у края деревни, гасят факелы. Один остается караулить, а трое других следуют за графом. Посланник вежливо ретируется, перед этим объяснив, как найти нужный дом. Никто графа и его людей не останавливает, они беспрепятственно добираются до крыльца, уже слышат смех и тихие звуки струнных по другую сторону. В домах вокруг давно спят, ставни наглухо закрыты, и только этот смех и песни позволяют понять, что в доме празднуют свадьбу. Дверь тоже заперта; Арне даже не пытается это проверить, с ходу приказывая своим людям вынести ее с петель. Хватает всего нескольких ударов. Музыка стихает, смех превращается в крики. В глаза, привыкшие к ночной темени, бьет свет. — Вы, кажется, забыли пригласить меня на ваш праздник, достойные люди? — улыбается граф Арне, проходя в общую комнату. Там действительно накрытый стол, много свечей и нарядная скатерть. Блюд — не счесть, а гостей всего человек десять: молодые во главе стола, четверо родителей, младшие братья, старшие родственники. Как уютно всё! По-домашнему. На лицах у всех написан осязаемый, парализующий ужас. — Ваша милость, мы и не думали… — начинает мужчина среднего возраста — отец, должно быть, одного из новобрачных. — Не думали, что я узнаю. Но я узнал. Так что, — с той же непринужденностью продолжает граф, — угостите меня? Дозволите поднять кубок за здоровье молодой пары? Кто-то из младших омег тут же кидается за посудой и вином. Графа с почестями усаживают на другом конце стола, накладывают дичи и закусок. — Мы — люди небогатые, — поясняет альфа, — но, что бог послал — тем рады поделиться. — Не сомневаюсь, — кисло улыбается ему Арне и добавляет вполголоса, — поделиться вам точно придется. — Вы ведь знаете, как я люблю свадьбы, — продолжает он уже громче. — Праздник жизни, праздник любви и молодости. Помню, на своей отплясывал… Что же вы так скромно — чего соседей обижаете? — Из-за меня, граф Арне, — отзывается другой отец. — Ах, много лет мы с вами не виделись, вы так возмужали… Арне узнает этот голос, узнает его носителя. Гном по имени Глендауэр, что раньше работал в замковой кузнице. — И при чем тут ты? Свадьба-то не твоя. — Моя тоже была тайной, господин Арне, — почесывая густую черную бороду, объясняет гном. — Мы с моим дорогим супругом души друг в друге не чаяли и решили тайно пожениться, поскольку староста позволения не давал. А потом и сыну моему пришла пора жениться. Он же полукровка, ему тоже не разрешили бы — потому и тайно. «И еще, чтобы я не прознал и не приехал за тем, что мне полагается», — мысленно договаривает Арне. Сперва он бросает взгляд на новобрачных, чтобы решить, стоит ли игра свеч. Альфа — чернобровый молодой красавец, но по квадратной челюсти и курносому носу видно, что он полукровка. Его родители являют собой странный контраст — омега высокий и тонкий, а альфа — приземистый, широкоплечий, как все гномы. Жених-альфа взял от обоих родителей лучшее — он высокий, но плечистый. Омега — обычный человек, и родители у него такие же ничем не примечательные. Рассмотреть его лицо мешает белоснежное льняное покрывало самой тонкой выделки. Накрылся, когда граф вошел. Хитренький. — В таком случае хочу предложить тост за здоровье молодых, — Арне поднимает кубок с вином, — и за то, чтобы их детям не пришлось справлять больше тайных свадеб! Родственники, всё еще заторможенные страхом, поднимают кубки вслед за ним. — Я до сих пор не узнал ваших имен, — выпив, кивает молодым граф Арне. — Наших детей зовут Энди и Вард, господин граф, — представляет гном сначала омегу, затем своего сына. — Ну, так гораздо лучше, благодарю тебя, Глендауэр. Видишь ли, я не имею привычки прыгать в постель с тем, чьего имени не знаю. Одна простая фраза развенчивает напускное спокойствие гостей, точно его и не было. Омеги в страхе кричат, альфы яростно возмущаются, но выросшие из-за спины Арне стражники без слов приказывают всем оставаться на местах. Спорить можно с графом, но не с холодной сталью у горла. — Ваша милость! — Господин граф! — Побойтесь Бога! Во главе стола у омеги начинается истерика — жених поддерживает его за плечи, кидая в сторону графа смертоносные взгляды и проклятия. — Не понимаю, чего вы все возмущаетесь. Как будто я первый землевладелец, желающий воспользоваться правом первой ночи. — Не поступайте так с нами, господин! — гном тяжело дышит, смотрит на него с холодной ненавистью. — Я выковал ваш первый меч. Я сделал вам доспехи, сохранившие вам жизнь на войне. Вы не можете так оскорбить мою семью, моих детей! Энди вам в сыновья годится! — Многие откупаются от этой повинности, но вы меня даже на свадьбу не позвали, чем нанесли мне тяжкое оскорбление. Боюсь, другого выхода нет. — Кто донес на нас? — рычит Вард. — Кто эта крыса? Я убью его! — Душу свою не губите, господин! — Что же это делается, люди добрые! — голосят старики в конце стола. — Ну зачем же превращать свадьбу в балаган? — граф Арне снова надевает дружелюбную улыбку. — Держитесь с достоинством, вы же не бродячие артисты. А я не садист — верну вашего омегу утром. Договорились? Вард с трудом удерживается на месте; отец держит его за рукав, Энди — за руку. — Ты его пальцем не тронешь, жалкий трус! — Очень любишь его, да? — граф Арне медленно поднимается со своего места, проходит к молодым, вертя кубок в руке. Перстни с мелодичным звоном стукаются о медь. Граф балансирует на острие ножа. Еще одна колкость — и жених его ударит, а тогда придется его повесить. Такие крайности никому не нужны, да и смерть на свадьбе — к неурожаю. — Ну хорошо, я могу пойти на уступку. — Какую? — Вы можете выбрать место сами. Мне не принципиально — увезти Энди в замок и вернуть утром, или исполнить свой долг в соседней комнате. Решите, где ему будет удобнее. — С тобой — нигде, сволочь! — бросает Вард, и чтобы удержать его, обоим отцам — человеку и гному — приходится вскочить, придавив его за плечи вниз. — Значит, останемся здесь. Арне подает омеге руку, тут же осознавая бесполезность галантных жестов — Энди всё еще в истерике. — Бог покарает тебя, — говорит Глендауэр с уверенностью, от которой по спине графа бежит холодок. — Надеюсь, он отложит кару до утра — у меня планы. Идём, Энди, зайка. Чтобы выволочь его из-за стола, омегу приходится подхватить под мышки, и то получается не с первого раза — виной тому сцепленные руки Энди и Варда. Снова — крики и проклятия, но буйного альфу держат родственники, и на графа нападать никто не осмеливается. — Не оставляй меня! — слезно умоляет Энди своего новоиспеченного мужа, — Вард, не оставляй! — Я люблю тебя! Всегда буду любить! Граф Арне затаскивает омегу в спальню, а его люди остаются в общей комнате сторожить его покой. Обстановка тут простая — домотканые одеяльца, циновка на полу, свечи по углам. Вспугнутая кошка шипит и тремя грациозными прыжками сбегает в общую комнату. — Играйте, — кричит Арне через дверь. — Хочу слышать музыку! Это предлог, чтобы его слова не подслушивали через стену: он не привык выносить интимное на люди, но довезти Энди до замка сейчас сложно, да и бессмысленно — дождь не собирается останавливаться. Кровать опасно скрипит под ними двумя. Граф Арне не торопится. Снимает белое покрывало и с плохо скрываемым восхищением разглядывает личико омеги. Лицо хорошенькое: у него нет тонких скул и острого носа, так ценимых среди аристократии, нет белизны кожи, которую благородные омеги прячут от загара. Мальчик работает в полях, и на его лице солнце оставило свои жгучие поцелуи. Граф Арне оставляет свои. — Прошу, не надо, господин, сжальтесь. Я… — Ну, что еще? У меня есть все права на тебя — до третьих петухов, чтоб ты знал. Потом возвращайся к Варду. Плодитесь и размножайтесь, как завещали предки. — Я люблю его, — шмыгнув носом, продолжает Энди. — Мне противна мысль принадлежать кому-то другому. — А мне противна мысль вернуться домой к законному супругу и его упрекам, но я вернусь — потому что мы все делаем, что должно. Следом за покрывалом идет верхнее красное платье из тонкой шерсти, запахнутое по-восточному и подвязанное пояском. Граф не забывает раздеваться и сам; он уже обнажен, когда на омеге остается только сорочка. Он наклоняется и целует упирающегося Энди в шею. Вдыхает запах сладкой облепихи. Необычный. У благородных омег запахи более сложные и тонкие, но этот тоже приятен — такой терпкий и сочный, последним дыханием лета плывущий по комнате. — Господин, что еще мне сказать, чтобы смягчить ваше сердце? — в отчаянии восклицает Энди. — Вы ведь не злодей! Вы так храбро защищали наше графство от захватчиков, так милосердно и мудро вершили суд! Граф Арне невольно прислушивается к его словам. Он уже возбужден и сильно: краснеющие девственники всегда имели на него особое влияние, а Энди цветом лица уже близок к своему платью. Разве небольшие слабости его плоти отменяют славные победы на поле битвы? Разве его приговоры от этого становятся менее справедливыми? Омеги созданы, чтобы раздвигать ноги перед альфами — и что с того, если на одну ночь альфа будет другой? Будь у Энди течка — он бы даже не заметил подмены, а любовь… Выдумка поэтов. — Всё так: храбрый воин и мудрый правитель. А теперь ты узнаешь, какой из меня любовник. Арне толкает омегу назад, на подушки. В приоткрытых ставнях мелькает тень. Граф без труда узнает в темном силуэте своего таинственного посланника, стоящего так, что Энди его не видит. Он ничего не делает — только смотрит сквозь щелку, и Арне решает его не прогонять. У него наверняка была веская причина рассказать графу о свадьбе, а затем наблюдать за мучениями новобрачного. — Ваша милость, не надо! Прошу, не делайте этого! — Ну-ка, прекрати плакать! — раздраженно бросает Арне, наваливаясь сверху. — Ты и так не идеал, а слезы никому красоты не добавляют. Сорочка слетает вслед за остальной одеждой. Энди, чуть успокоившийся во время разговора, снова ревет в полную силу. Граф рывком раздвигает ему ноги и лезет между ягодиц. — Всю эту влагу — да в другое бы место, — приговаривает он, ощупывая сжатый вход. Вздохнув, обхватывает ладонью мягкий член омеги. — Что вы…?! — Пытаюсь тебя возбудить, представь себе. По сухому скрестись самому неприятно. — У вас ничего не выйдет, — сквозь слезы заявляет Энди. — Я люблю только Варда! Арне не спорит, только двигает рукой. Не выйдет, конечно. Когда член Энди твердеет, а между ног выделяется немного смазки, граф заглядывает в лицо притихшему омеге. — Теперь дело за тобой, дружочек. Ложись повыше, ножки в стороны. В ответ — новая порция слез и просьб. Он цепляется за плечи графа, толкается, вынуждая применять силу, чтобы удерживать его на постели. — Какой же ты упрямый, зайка. Полежи тихонько, не порти мне удовольствие. Люблю, знаешь, невинных и неискушенных омежек. Люблю, какие вы тесные. Граф Арне прижимает колени Энди к постели, согнув его почти пополам. Дразнит, проводя головкой по сжимающемуся входу. Сладкий запах спелой облепихи там сильнее всего. Один палец входит свободно, второй — туже. Омега дышит рвано, будто на грани обморока, всхлипывает и пытается прикрыться. Ему хватает одной пощечины, чтобы понять, что граф такое не выносит. — Это бы всё равно произошло, — убежденно говорит Арне. — В первый раз всегда больно — так скажи спасибо, что твои плохие воспоминания не будут связаны с Вардом. Уговоры не помогают. Когда граф Арне проталкивает головку внутрь, крик Энди не может заглушить никакая музыка. — Я не могу! Хватит, стойте! Я не выдержу! Граф Арне, при всех его прочих достоинствах, знает, что омега преувеличивает. Постылый супруг графа никогда не жаловался ни на большой размер, ни на толщину. Энди скулит, зажав рот руками, поскольку это у него впервые, а как привыкнет — успокоится. Внутри он влажный и горячий, а еще очень узкий. Войдя до конца, граф Арне двигается глубоко и неспешно. На стволе появляется немного крови, недостаточно, однако, чтобы она попала на простынь. — Ну-ка покричи еще, зайка. А то гости заскучают. — Очень больно! Зачем вы так жестоки? — Я не жесток. Вот если захочу повязать тебя — без течки — тогда и возмущайся. А так лежи и не дергайся. Будешь отвлекать — буду драть тебя долго. На миг граф Арне серьезно обдумывает возможность вязки. Это опасно для омеги да и рискованно для него самого — к чему плодить лишних бастардов в деревне? — но уж очень заманчиво. Граф воображает, какой визг поднимется, если насилу затолкать в Энди узел, как его нутро будет сжимать его в себе, как… — Кричи громче, зайка, громче, — шепчет граф Арне, вбиваясь в тугой проход. — Ори так, как будто я насухую запихиваю в тебя узел, разрывая твою нежную сладкую дырочку. Ори, а иначе я сделаю это на самом деле. Энди исполняет приказ и сопротивляется с новой силой. Крики и непритворное отчаяние быстро приводят графа к финалу. Залив нутро омеги семенем, он ненадолго отпускает его в общую комнату, показаться родным. Слушает через стенку яростные проклятия и сочувственные охи-вздохи, а потом берет Энди еще раз, на животе, уткнув лицом в подушку. Шлепает крепкие ягодицы, толкается до конца. Спускает омеге на спину, едва удержавшись от узла. Во всей истории графа мучает лишь одно: неведение. Ему до крайности любопытно, кто был этим посланником, и за что он желал отомстить Варду и Энди. Он узнает это утром, когда таинственный селянин в плаще провожает его до замка. Большой загадочной истории, достойной баллады, не случается. Сэд — так звали парня в плаще — многократно сватался к Энди, но получил отказ. Сэд счел за оскорбление, что омега предпочел ему полукровку, и злость, помноженная на разбитое сердце, привела его в ночь свадьбы к воротам графского замка.