Книга Порока: сборник драбблов исторической жести

***

Королевство N, Королевские покои, первая половина XVI в.

Эдмунд отсылает слуг и накидывает расписной восточный халат поверх ночной рубашки. Отходит за ширму в углу спальни. В ней прорезан небольшой прямоугольник, обшитый сеточкой так, что издалека увидеть прорезь невозможно, а сквозь нее открывается обзор на всю комнату. Эдмунд поправляет одежду, чтобы случайный шорох не спугнул будущих посетителей. Долго ждать не приходится. Лорд Марион, хранитель королевского гардероба, заходит в комнату первым. За ним — стражник, крепкий и высокий — на плече он несет шевелящийся кокон. Нарядный дублет лорда Мариона наполовину промокший, как и рукава кафтана незнакомого воина. — Можешь идти, Бен. Тут твоя помощь больше не требуется. — Милорд, а если он на вас нападёт? — чуть грубовато, но искренне беспокоится мужчина, сгружая поклажу на пол. — Иди, — хранитель королевского гардероба улыбается, но тут же снова напускает на себя грозный вид. — Я смогу за себя постоять. Стражник выходит, ворча себе под нос и отряхивая промокшую одежду. Кокон оказывается юношей в белой простыне. Его волосы, еще мокрые после ванны, темнее, чем Марион ему обещал. Эдмунд решает не рубить с плеча и дать лорду шанс. — Выползай, Ренни, у нас еще много дел. — М-лорд, молю, отпустите меня домой, — явно не в первый раз просит юноша. — Разве у таких воришек и попрошаек, как ты, есть дом? — лорд Марион с сомнением наклоняет голову, смотрит на него с презрительной жалостью. — Вместо бесполезных просьб лучше послушай моих советов. — Советов? — Да. Сюда скоро придет мужчина. Ты должен обращаться к нему «господин» и никак иначе. — А почему не «Ваше Величество»? — С чего ты взял, что сюда может прийти король? — хмурится Марион. — С того, что мы во дворце, — горько усмехнувшись, отвечает мальчишка. — Кто еще здесь может появиться? Эдмунд бесшумно хмыкает, приникнув к ширме. Марион глядит на подопечного строго, взгляд его чернее тучи. — Слишком умные мальчики первыми лишаются головы. Впрочем, это не мне решать. Теперь, Ренни, встань и протяни мне руки. — Зачем? — Ты же понимаешь, что своими вопросами ты просто тянешь время, подставляя и себя, и меня под удар? Ренни встает, прикрывшись простыней. Марион рядом с ним выглядит высокой мрачной тенью: туго перетянутый в талии поясом с драгоценными камнями, в дублете — золотые цветы на черном бархате — и белых перчатках. У него тонкий нос с горбинкой, напоминающий клюв сокола. Эдмунд ловит себя на мысли, что не помнит, какого цвета у Мариона глаза. Так было не всегда. Эдмунд желал его когда-то: недолго, пока оба они были юны, пока лорд-хранитель королевского гардероба — тогда еще простой слуга — не утратил очарования невинности. Эдмунд много лет не видел в нем объекта вожделения: Марион хранил его тайны и исполнял его самые сокровенные желания, только чужими руками. — Брось это, — приказывает лорд, кивнув на простыню, — всё равно не понадобится. — А что понадобится? — щурится мальчишка. Пусть его отмыли и причесали, но уличные повадки вот они — словно дикого кота пустили в дом. — Мне с тобой — терпение. А тебе с господином — покорность. Ренни хмуро цокает языком, но протягивает руки. Марион обвязывает широкую шелковую ленту вокруг каждого запястья и оставляет второй конец свободным. — Теперь сядь на кровать. Чтобы обвязать такие же ленты вокруг лодыжек Ренни, лорду Мариону приходится опуститься на колени. Медальон с крупным хризопразом на его шее звякает о пояс. В руках у него появляется бутылочка с короткой трубочкой сверху, позволяющей дозировать содержимое. — А это что за снадобье? — вскидывается Ренни. — Я здоров, м-лорд, не надо мне этого… — Я знаю, что ты здоров, — холодно одергивает его Марион. — Если бы не был — остался бы на улице, где тебе и место. Это не лекарство. Встань ко мне спиной, руками на кровать. — Вы что же, собираетесь это мне… в срамное место…?! — Каждый раз одно и то же, — на выдохе ворчит Марион. — Какая неблагодарность, я же для вас только и стараюсь! И за испорченные перчатки никто мне не доплачивает, а нынче всё дорожает… Эдмунд с трудом слышит его за дальностью расстояния. Он смотрит на Ренни, на его подсыхающие волосы по плечи — теперь они цвета спелой пшеницы. — Ну хоть скажите, что это? — Масло, настоенное на травах. Чтобы облегчить соитие. Теперь ты встанешь, как я прошу? Тот повинуется. Лорд Марион, по-медицински отстраненным жестом разведя ему ягодицы, закапывает масло внутрь. Ренни ойкает от неожиданности. — Холодное! — Теперь ляг на середину кровати, руки и ноги в стороны. — А если я не хочу? — А если я позову стражу? — парирует Марион. — Ты думаешь, что раз ты самый ловкий и дерзкий среди своих дружков-попрошаек, то можешь диктовать мне условия, но это не так. Здесь ты — не более, чем инструмент. А если инструмент неисправен, его либо чинят, либо выбрасывают. Лорд Марион толкает Ренни в грудь совсем легко, вполсилы. Мальчишка больше не спорит, позволяет привязать концы шелковых лент к четырем столбикам кровати. Последним штрихом становится повязка на глаза — широкая шелковая полоска ткани глубокого фиолетового цвета. Когда лента закрывает Ренни глаза, Эдмунд выходит из-за ширмы. Услышав чужие шаги, попрошайка дергается, но уже поздно — он связан по рукам и ногам, он не видит его и не может узнать. — Где вы его нашли, лорд Марион? — На причале, господин. Марион нарочно не обращается к нему «ваше величество» в присутствии мальчишки, хотя тот уже все разгадал. Наморщив тонкий острый нос, Марион снимает белые перчатки и осторожно сворачивает их, пряча в карман. Эдмунд, вспомнив свои недавние размышления, ловит взгляд хранителя королевского гардероба: глаза у него серо-зеленые, словно поросший мхом камень. — Он сирота, господин. Никто не хватится — разве что такие же оборванцы, как он. — Лекарь его осмотрел? — Конечно. И все очищающие процедуры уже проведены. Мы ждали только вас. — Спасибо, друг мой, — Эдмунд кладет руку на чужое предплечье в жесте благодарности. Рукав бархатного дублета еще мокрый после ванны — видно, мальчик не хотел мыться добровольно. — Останься за дверью. Позже поможешь мне его привязать лицом вниз и принесешь вина. — Конечно, господин, — лорд, щелкнув каблуками, выходит. В комнате становится холоднее, но звать слуг Эдмунд не намерен. В его тайну посвящены и так слишком многие. Ренни, распластанный по кровати, лежит тихо, неглубоко и часто дышит. Темно-фиолетовый шелк на его коже кажется черным; голова запрокинута, открывая взгляду белую шею с острым бугорком кадыка. Жаль, что повязка скрывает глаза, но так безопаснее. Это — любимая часть вечера Эдмунда: сесть рядом, провести рукой по коленям и бедрам, по груди и плечам. Иногда его любовники тихие. Иногда вертятся и зовут на помощь. Каждый случай уникален. Иногда королю снятся эти мальчики без глаз, но он слишком зависит от своих пороков и слишком любит себя, чтобы отказаться от этого. — Ренни, да? — тихо спрашивает Эдмунд, пока его руки с жадностью исследуют чужое тело. — Вас много таких ошивается у причала… — Я знаю, что вы — король, — отвечает мальчик с дерзостью, за которую можно и языка лишиться. — Я знаю, что вы хотите со мной сделать. Я не знаю одного — что будет после? — Ты будешь жить, — обещает Эдмунд. — Остальное будет зависеть от тебя. — В тюрьме? — Нет. — В доме терпимости? В борделе? — Нет. А теперь молчи. Эдмунд начинает с простого: с запястий, стянутых лентой, лодыжек и худых предплечий. Кожа Ренни пахнет душистыми маслами, больше всего — розой. За запахом мыла теряется его собственный, но в случае городского попрошайки это, должно быть, к лучшему. Подобный выбор любовников стал компромиссом, на который королю пришлось пойти, чтобы не раскрыть себя. Во времена юности Мариона в королевской постели оказывались и молодые сыновья лордов, и слуги, и даже будущие священники из городской семинарии. От лодыжек он скользит руками выше, к острым коленкам и бедрам. Щипок за внутреннюю сторону — там, где кожа нежная и белая — заставляет Ренни болезненно застонать, но в остальном он держит себя в руках. Эдмунд сбрасывает халат и задирает ночную сорочку, чтобы она не мешала. Напряженной полнокровной головкой проходится по дырке. Вокруг входа поблескивает масло, но он совсем не разработан — Марион сделал всё в точности, как нужно королю. — Сейчас проверим, насколько ты тесный. Первый толчок — самый сложный. Внутри скользко, но так узко, что крупная головка пару раз выскальзывает, тыкаясь в простыню под Ренни. Эдмунд подвигает ногу мальчишки одной рукой, а другой направляет напряженную плоть, и тогда все получается. У короля захватывает дух, он плывет в тяжелом сладком мареве наслаждения. Ответ не заставляет себя долго ждать. Кричит Ренни сперва бессвязно, сипло, задыхаясь, а потом набирает голосу. — Пустите, милсдарь, умираю, не могу! Больно-то как! Ну зачем я вам?! Весь двор бы счел за счастье, а вы… Ай! Да хватит! — Если думаешь, что крики тебе помогут, — спокойно замечает Эдмунд, склоняясь к его лицу, — то это самообман. Моя власть дана Богом, а ты еретик, если противишься моей воле. Ренни замолкает. У него мягкие золотистые волосы по плечи, еще чуть влажные после мытья. Круглый, чуть вздернутый нос. Очаровательно. Король раздумывает над тем, чтобы поцеловать мальчишку — тонкие обветренные губы прямо перед его лицом, но что, если укусит? Один черт знает, какие болезни Ренни мог проглядеть лекарь, а рисковать судьбой целого королевства и своим здоровьем Эдмунд не станет. Он прикусывает кожу на шее, двигает бедрами, получая в ответ стон. Из-за двери слышится тихий смех — он не сказал ничего перед этим, а значит, лорд Марион со стражником Беном смеются о чем-то своем? Предположение обжигает Эдмунда ревностью. Раньше он казнил бы и за меньшее, но Марион уже лет пятнадцать как не является его любовником, и если он желает согреть свою постель тупоголовым плечистым караульным — пусть так. Раздосадованный, Эдмунд толкается в неподатливое тело, не щадя. Крики и стенания Ренни перекрывают чужой смех. Король близится к финалу и вспоминает об обещании сохранить мальчишке жизнь. Разумеется, он сохранит. Вот, что будет дальше: из покоев Ренни не выйдет, пока не надоест королю. Несколько часов, три дня или целая неделя — все зависит от него и от настроения Эдмунда. Один из любовников продержался целый месяц. Потом лорд Марион переоденет Ренни в рясу и отвезет в монастырь недалеко от столицы. В этом монастыре дают обет молчания, но даже если мальчишка проговорится — дальше стен обители это не выйдет. Эдмунд уверен в слугах Господа: часть из них — его бывшие любовники, связанные тайной и страхом, другая — падка на золото и земли. Но это будет совсем другая история.