Глава 2. Коммунист поневоле
21 августа 2022 г., 23:04
Наступило затишье длиной в четыре года. По тем скудным сведениям, которые приходили из Западной России, Владимир понимал, что он счастливчик, который вырвался из пасти дьявола. Рассказывали, что многие люди бежали из Западнорусского регентства в Рейхскомиссариат Московию, дабы спасти свои жизни от Таборицкого и его палачей. Изредка Владимир получал письма от родителей, в которых читал осуждение его выбора. Однако убеждения Владимира были непоколебимы. Он не стремился в РФП, однако зарекомендовал себя как безупречный офицер. Вскоре по инициативе шефа чернорубашечников Шехерева Владимир стал командиром сводного полка особого назначения, в который вошли как его вяткинские товарищи, так и фашисты Родзаевского. Владимир стремился извлечь из мирного времени максимальную выгоду, чтобы подготовиться к будущей войне.
Однако мир сохранился совсем ненадолго. В 1969 году две чудовищные силы начали свои походы, чтобы встретиться в Сибири и сразиться за право объединителя России. 20 июня Западнорусское регентство Таборицкого вторглось в Уральский военный округ, а 8 июля передовые части Всероссийского правительства Дальнего Востока пересекли линию соприкосновения с Народно-революционным советом.
Это была ожесточенная схватка, в которой никто не хотел уступать противнику. Еще бы! Родзаевский и Василевский были идеологическими противниками. Но для Владимира война обернулась личной трагедией, ибо он знал, что его отец командует одной из советских дивизий в Сибири. Трагедией вдвойне для него стала поставленная генералом Левитовым задача взять в плен штаб генерал-майора Михаила Бондарева.
Прежде чем отправится на выполнение задачи, Владимир был вызван главой госбезопасности Родзаевского Александром Болотовым, которого заинтересовала фамилия командира советской дивизии и степень его родства с подполковником Бондаревым.
Прежде чем войти, Владимир проверил, что на воротнике вшита ампула с ядом, которую он приготовил на случай ареста. «Мертвые сраму не имут», – рассуждал он перед встречей с грозным министром Вождя. Когда он входил в кабинет, внутри Владимира все дрожало и клокотало.
–Ах, это вы, Бондарев? – спросил с деланой улыбкой Болотов, оторвав взгляд от бумаг на столе.
«Проскрипции свои подписывает, сволочь», – подумал про себя Владимир.
– Так точно, подполковник Бондарев, – представился Владимир.
– Ну рассказывай, знаешь ли ты генерал-майора Бондарева, который служит грязным большевикам?
– Это мой отец.
Дикий от бессонницы взгляд Болотова стал выражать ярость, смешанную с долей безумия. Он был готов испепелить этого подполковника прямо здесь же, не дожидаясь суда.
– Так ты сын жидо-большевика? – взревел Болотов. – И ты до сих пор ходишь по земле?! Да я тебя в Анадырь сгною землю зубами перепахивать, морда большевицкая!
– Посмотрите на мою грудь, господин министр. Я награжден высшей наградой вашего правительства за оборону Иркутска ¬– орденом Верности. Я дважды был ранен в боях за Магадан и Петропавловск. Я командую полком особого назначения, задача которого – быть на самых трудных участках фронта. За четыре с лишним года мой послужной список…
– Молчать! – вскричал побагровевший от ярости министр.
«Ну, если не замучают до смерти, загнусь где-нибудь за полярным кругом», – подумал про себя Владимир.
– Бондарев, ты арестован до особых распоряжений, – сказал спокойно Болотов, который уже успел справиться со вспышкой гнева. – Не переживай, никто тебя не расстреляет. Пока что.
Владимир хотел именно в этот момент раскусить ампулу, но какое-то странное предчувствие остановило его от столь неразумного поступка. Почему-то он был уверен, что Болотов ничего не сможет сделать для того, чтобы расправиться с неудобным элементом в рядах дальневосточной армии. Да и в конце концов, его высокие покровители в лице Шехерева и Левитова не оставят своего протеже в беде, думал Владимир.
Через три минуты на него уже надели наручники и везли в камеру читинской тюрьмы, где ему предстояла несладкая совместная жизнь с настоящими последователями идей Маркса, которых после захвата Верхнеудинска и Иркутска было еще предостаточно на землях государства Родзаевского.
Оказавшись в одиночной камере, Владимир пришел еще к одной мысли. Он совсем упустил из внимания скрытое противостояние главы чернорубашечников Шехерева и министра Болотова. Последний просто не мог не начать копать под своего оппонента, когда в его руках оказался такой козырь в лице сына коммуниста в рядах РФП. И Владимир искренне опасался, что подковерная борьба двух сильных фигур на Дальнем Востоке может сыграть с государством Родзаевского злую шутку перед лицом надвигающейся опасности с запада.
Война с НРС прошла без участия Владимира. Пока Родзаевский, Шехерев и Болотов, помимо прочего, решали и судьбу Владимира, армия Всероссийского правительства Дальнего Востока под командованием Левитова и Черных продвигалась вперед, хотя каждый километр пройденной территории советской Сибири давался с большим трудом. Были взята Красноярск, Кемерово и Абакан, шел штурм Кызыла, когда 1 сентября пришли тревожные вести с Урала: войска Регентства взяли Омск и движутся в направлении Новосибирска. Разрозненные силы генерала Батова отступали в Центральную Сибирь, а орды Таборицкого следовали за ним по пятам. Меньше чем через две недели должна начаться финальная битва за Россию, а русский летучий голландец сидел в тюрьме, ожидая своей участи. Не будь Владимир подполковником Белой гвардии и кавалером высшего ордена Дальневосточного правительства, он бы давно лежал в безымянной могиле во дворе читинской тюрьмы. Судьба в очередной раз испытывала Владимира, но он понимал, что главное испытание его жизни еще впереди.
Утро 15 сентября было холодным и ветреным, когда заключенный Бондарев был разбужен пинком надзирателя под бок и его грубым голосом:
– Подъем! На выход!
«Вот и все», – подумал про себя Владимир. За это время он вспомнил всю свою жизнь, чтобы понять, за что сейчас ему пустят пулю в затылок. Весь путь на улицу он пребывал в напряжении от ожидания того, что именно сейчас раздастся выстрел, который прервет его жизнь.
– Стой здесь! – сказал надзиратель, после чего Владимира взяли под конвой два чернорубашечника.
Тут Владимир понял, зачем его вывели на улицу. Среди толпы, которую выгоняли из другого выхода, Владимир увидел знакомые глаза. Там был его отец.
«Похоже, Болотов уготовил мне гораздо худшую участь, чем быть расстрелянным, – подумал Владимир. – Лучше умереть здесь и сейчас, чем быть свидетелем казни собственного отца».
Осужденных выстроили в одну шеренгу напротив стены, возле которой стоял Владимир. Остекленевшими глазами он встретился взглядом с отцом, который, как и подобало старому офицеру, встречал свою смерть достойно и с величественным спокойствием. В его глазах Владимир не прочитал того осуждения, которыми изобиловали его письма за то время, пока они были в разлуке. Владимир попытался вырваться к отцу, сказать ему последние слова, но конвоиры вцепились за руки Владимира так, что он не мог сдвинуться с места и лишь дергался из стороны в сторону подобно птице, угодившей в силки. Вновь Владимир посмотрел на отца. Тот лишь покачал головой, давая понять, что не нужно испытывать судьбу и разделять ее вместе с ним.
Офицер чернорубашечников прочитал смертный приговор, в котором Владимир уже четко расслышал фамилию «Бондарев».
Дальше глаза Владимира застлал туман. Сквозь него он разглядел вышедшую расстрельную команду, услышал команды «Готовься, целься!» и оглушительное «Пли!», за которым последовал не менее оглушительный треск автоматных очередей. Помутневшие глаза Владимира видели отца, который после автоматных выстрелов еще держался на ногах среди горы кровавых тел, но вскоре тоже упал замертво.
– Папа! – душераздирающе завопил Владимир. Из последних сил он попытался вырваться и в какой-то момент ему даже показались, что руки освободились от железной хватки конвоиров, но спустя несколько мгновений он почувствовал тупую боль в спине, а вслед за ней картина внутреннего двора тюрьмы стала распадаться в глазах Владимира, после чего он зашатался и упал. Последняя мысль о конце промелькнула метеором в угасающем сознании коммуниста поневоле.
