Зло против Небытия

      Владимир пришел в себя в больничной палате спустя пару дней.       Как ни странно, никто не гнал его на расстрел, кормили вкусно, хотя Владимир почти ничего не ел. Нестерпимо болела голова, вот-вот готовая разорваться. Удар прикладом по спине тоже давал о себе знать.       В один из дней, проводимых Владимиром в больнице, он проснулся ближе к обеду. С трудом Владимир повернул голову. Возле койки сидел генерал Левитов, державший свою руку на плече страдальца.       – Ну что, жив, герой? – спросил генерал с долей участия.       – Бог миловал, Михаил Николаевич, – ответил Владимир.       – Я к тебе с недобрыми вестями пожаловал, Володя. Для начала я, как твой старший товарищ и наставник хотел бы попросить у тебя прощения за тот приказ, из-за которого ты пострадал и перенес такие душевные и физические муки. Это была не моя воля, ты сам понимаешь. Твою преданность захотели скрепить кровью твоих родных… – генерал замолчал, направив свой взгляд на больного.       – А недобрая весть в чем? Меня расстреляют? – спросил с горькой усмешкой Владимир.       – Хуже. Табориты или как там их, бесов, зовут… Они наступают на Иркутск. И не просто наступают, а выжигают на своем пути все живое.       – Огнеметы?       – Хуже. Боевые газы. Я не знаю, сколько газов у них, но наши войска отступают. Противогазов на всех не хватает. А эти сволочи используют дрянь, которую они назвали именем своего антихриста – таборит. Он разъедает кожу до костей. Защитных комплектов в армии тоже мало. Они уже в Новосибирске и Томске. Наши сейчас держат фронт по Енисею, но если петрушка с газами продолжится, то все наше войско там поляжет. Если бы не партизаны Василевского и Батова, которые иногда гоняют штурмовиков по Транссибу и ограниченные запасы газа на передовой, наши дела совсем были бы плохи.       – Так, а от меня что хотят? Чтобы я в одиночку армию Табурецкого этого перебил? – удивился Владимир.       – Нет. Сформирован отряд специального назначения для ведения диверсий в тылу противника. Ты будешь командиром отряда. Через пару дней тебя выпишут, после чего отправишься к Шехереву на инструктаж. Он тебе все в подробностях опишет и задачу поставит.       Владимир молчал, не веря собственным ушам. Таборицкий, Шехерев, Левитов – все смешались в его голове. Но из водоворота мыслей отделилась самая главная – гибель отца на его собственных глазах.       Левитов будто бы прочитал мысли Владимира и сказал:       – Да, Володя. Прости за то, что мы не сберегли твоего отца. Какими мы героями бы не были, мы все равно здесь чужие люди. И чернорубашечники что хотят, то и воротят. Отобрали у нас твоего отца, но он оставил мне письмо. Держи, – и генерал протянул потрепанный лист бумаги, испещренный размашистым почерком отца.       – Спасибо, Михаил Николаевич, – пробормотал Владимир.       – Ну, будь здоров, Володя! Рад, что с тобой все хорошо. Возвращайся поскорее в строй. Армия должна знать своих героев.       Левитов пожал еще слабую руку Владимира и вышел. Оставшись наедине с собой, Владимир принялся читать прощальное письмо своего отца.       «Вовка, когда ты получишь это письмо, скорее всего, меня уже не будет в живых. От генерала Левитова я узнал, что ты в фашистской тюрьме. Напрасно ты не прислушался ко мне и не вернулся в Новосибирск. Так бы не попал во все эти передряги из-за меня. Постарайся найти ее и позаботиться о матери. Я знаю, что ты останешься жив. Такие офицеры, как ты, не погибают понапрасну. И я знаю, что победа будет за нами. Время и многострадальная Россия сотрет всех кровожадных диктаторов, которая породила наша эпоха, в воспоминания. Я горжусь тобой, сын. Горжусь, что воспитал в тебе настоящего патриота, который стоит непоколебимо рядом со знаменем, которому присягнул однажды. Пусть наши взгляды на будущее России отличаются, но я не осуждаю тебя более за это. Главное, что ты любишь нашу Родину. Отомсти за всех павших в боях за наше Отечество. Я верю в тебя, Вова. Перед тем, как дело НРС было проиграно, я отправил мать к партизанам на север. Найди ее после войны. Там она будет в безопасности. Береги себя. Прощай. Твой любимый папа.»       К горлу подступил нехороший комок, а из слез потекли слезы.       – Прости меня, батя, – повторял Владимир. Теперь это была самая ценная вещь, которая осталась от человека, которым он поистине гордился. Своим настоящем Владимир считал себя обязанным именно отцу. ____________________________       Прошло пять дней. Владимир выписался из больницы, взял билет на поезд до Иркутска, где все еще находились все правительственные учреждения правительства Родзаевского. Доехав без особых происшествий, Владимир направился в резиденцию вождя, где его ждал Шехерев.       Вновь неприятное чувство начало терзать грудь Владимира. Тайком перекрестившись, он вошел в кабинет. Шеф чернорубашечников радушно встретил своего протеже, справившись даже о его здоровье.       – В общем, Володя, положение на фронтах тяжелое, – перешел к сути дела Шехерев. – Эти фанатики не жалеют самых грязных средств для достижения своих целей. Помимо террора, они применяют химическое оружие. Но это тебе известно. Суть не в этом. Вождь располагает сведениями о том, что в Рейхе и Штатах не в восторге от перспективы объединения России любителем маленьких мальчиков. На случай победы Таборицкого готовится совместная американо-немецкая операция «Надежда». В соответствии с замыслом операции, немцы молниеносным ударом оккупируют Россию до Уральских гор, а американцы занимают Магадан, Чукотку и Камчатку. И ты думаешь, они этого хотят от большой любви к русским? Нет, они считают, что после объединения России Таборицкий направит свои орды с химоружием на захват Европы. Они искренне считают этого маньяка угрозой человечеству. Тем более, что мы владеем сведениями о так называемом проекте «Молния». Таборицкий разрабатывает ядерное оружие. Поэтому немцы намерены ликвидировать Таборицкого, американцы – лишить Россию выхода к Тихому океану и обречь нас тем самым на влечение своего существования на просторах Сибири. Войска Бормана уже сосредотачиваются на восточных границах Рейхскомиссариата Московия. Россия на пороге катастрофы, от которой уже можно не оправиться.       Владимир внимательно слушал экскурс в военно-политическую обстановку на просторах русской анархии и в мире, но задал резонный вопрос:       – Георгий Владимирович, а в чем заключается моя задача?       Шехерев улыбнулся и ответил:       – Спасти Россию.       – Виноват? – недоумевал Владимир.       – У войск регентства заканчиваются газы. Без газовых атак они боятся наступать, поэтому и наступление застопорилось под Красноярском. Вчера из Вятки отправился поезд с хлором, ипритом и прочими таборитами. Ровно через два дня эта дрянь будет в Новосибирске. Вместе с газами из западных областей России едет дивизия штурмовиков под командованием печально известного Пету… Евтуховича. Владимир тихонько усмехнулся при упоминании фамилии верного пса Таборицкого.       – Твоя задача – отправить на воздух, прежде всего, цистерны с боевыми газами. Далее – уничтожать любые подразделения и части, которые будут проходить через твою зону ответственности.       – Где?       – В десяти километрах к западу от Севастьяновки. В пяти километрах находится озеро Сектинское, – Шехерев ткнул на участок железной дороги к западу от Новосибирска. – Вот здесь вы и можете скрываться в лесах, но избегайте воды без надобности. Рядом с водой вас будет легче обнаружитью       – А то я не догадался! – хотел было сказать Владимир, но вместо этого задал еще один резонный вопрос. – А силы и средства?       – Группа в количестве одиннадцати человек.       – Георгий Владимирович, это самоубийство. Как десять человек могут сдержать наступление дивизии?       – На твоей стороне внезапность, подготовленность твоей группы и твое желание искупить свое прошлое. Не правда ли, Вова? – и Шехерев пристально посмотрел Владимиру в глаза.       Грудь Владимира горела праведным гневом. Его отправляли на самоубийство ради того, чтобы искупить убеждения своего отца, которого убили на его глазах.       – Приказ ясен, Георгий Владимирович. Когда выступает группа?       – Сегодня в полночь. У тебя есть еще шесть часов. Вас высадят воздушным десантом в тылу противника. Перед этим наши летчики поутюжат немного позиции приспешников Табуреткина. С парашютом прыгать умеешь?       – Дернуть за кольцо особого ума не нужно.       – Вот и прекрасно. Ступай с Богом.       – Слава России! – выкрикнул Владимир, после чего он вышел из кабинета.       Часы показывали шесть вечера. До начала операции оставалось шесть часов и после тяжелой дороги и колоссального напряжения на приеме у начальника Владимиру хотелось немного передохнуть. Он отринул все посторонние мысли и эмоции и единственный вопрос, терзавший Владимир, был прост:       – Глупость или предательство?