Глава 12. На пути к спасению
19 марта 2023 г., 22:42
Разработанный незадолго до эвакуации из Вятки план «Пандора» завершал крах империи Таборицкого, несмотря на попытки Дикого спасти ее прискорбное положение террористическими методами. Армия Гранитова, на которую возлагал надежды Ларионов, сложила оружие и перешла на сторону войск Сибирского государства без единого выстрела. Армия Меандрова, на которую легла основная тяжесть удержания сибирского фронта, тоже посыпалась после известий о смерти регента. Многие части сдавались без боя, лишь наиболее фанатичные продолжали сопротивление наступающим силам из Сибири.
Прошло две недели с того момента, как оставшиеся в живых из группы Бондарева вышли к роте штабс-капитана Фролова. Однако их приключения на этом не закончились. После того, как их перевезли в Новосибирск, Владимир угодил опять в лапы ведомства Болотова. Тут-то Владимир и подумал, что после всех злоключений, выпавших на его долю, Болотов все же избавится от неугодного сына большевистского генерала. Лишь личное вмешательство Шехерева спасло Владимира, Русакова, Каменского и Снегирева от смерти в болотовских застенках. Владимир так и не узнал, как командир чернорубашечников узнал, что они живы и где вообще находятся. В любом случае, они были спасены и получили двухнедельный отпуск с указанием явиться по его завершении в Иркутск на прием к Шехереву, как руководителю операции «Давыдов».
Как только стало известно, что на ближайшие две недели Владимир предоставлен сам себе, он сел на ближайший поезд до Иркутска, чтобы наконец-то вернуться в свое жилище и отогреться за полтора месяца сибирского холода. Русакова отправили в госпиталь на реабилитацию, Каменский остался пропивать свои командировочные деньги, выданные Шехеревым, в Новосибирске, а Снегирев составил ему компанию, поэтому в Иркутск Владимир поехал один.
Счастью Владимира не было предела, когда он пересек порог квартиры, которая была его убежищем с того самого момента, как власть Родзаевского утвердилась на Дальнем Востоке и на Байкале. Он бросил почти пустой вещмешок на пол и отправился набирать горячую ванну. Пока она наполнялась, Владимир вышел в магазин, где купил нехитрый ужин: буханку ржаного хлеба, палку копченой колбасы, яйца, сало и бутылку водки. Благо, выплаченные деньги позволяли Владимиру ближайший месяц жить, ни в чем себе не отказывая. А фашисты хоть и были фашистами, но торговлю с Японией и Манчжурией наладили, отчего недостатка в продуктах или товарах роскоши не было.
Сбросив китель, штаны и теплое белье, Владимир с ощущением блаженства погрузился в будораживший тело кипяток. Здесь же он сделал импровизированный столик, положив между бортиками эмалированной ванны дощечку, на которой расположились бутылка водки, граненый стакан и тарелка с закуской.
Впервые за долгое время Владимиру стало жарко. Вспотело зеркало, он сам побагровел подобно вареному раку, а выпитый стакан водки согрел замерзшего в сибирских лесах Владимира окончательно. Пролежав с полчаса с закрытыми глазами, Владимир решил продолжить столь замечательный вечер своим нехитрым ужином.
Надев чистое белье и халат, Владимир принялся жарить на керосинке сначала яичницу, а потом поставил чайник. С приятным ощущением тепла, растекавшегося по телу благодаря выпитой водке, и головокружения Владимир принялся за яичницу с салом. Аппетитно поужинав и выпив чаю, он принялся сочинять рапорт, который представил бы Шехереву с изложением всех подробностей и подозрений.
Владимир описал все. И состав группы, которую хотели бросить на верную смерть из-за прошлых грехов и взрыв самолёта в небе, и штурмовики, которых его диверсанты опередили на несколько минут. И главное, игнорирование командованием радиограмм, которое не отдавало никаких указаний. И в конце указал свой скромный вывод: операцию «Давыдов» хотел сорвать кто-то из руководства РФП, а именно, Болотов, но за неимением улик и доказательств подозрения главы министерства внутренних дел остаются не более чем гипотезой. Окончив свой магнум опус, Владимир погасил керосиновую лампу и нырнул под два слоя тёплых одеял. Иркутские ночи были безжалостны к теплолюбивому уроженцу Москвы.
***
Утром его разбудил стук в дверь. «Ты можешь уйти со службы, но служба от тебя – никогда», – подумал он, вылезая с кровати. Владимир открыл дверь. Перед ним стоял прапорщик Захаров. –Здравствуй, Владимир Михайлович, – сказал гость. Захаров был на двадцать лет старше Владимира и был старшиной его роты, с которой он начинал свой боевой путь еще под Пермью, поэтому в неформальной обстановке, несмотря на свой высокий чин, Владимир позволял Захарову обращаться к нему на «ты». –Здорова, старшой, – ответил Владимир, протянув руку для приветствия и кивком головы пригласив зайти внутрь. –Согреешь чайком старого солдата? – просипел Захаров прокуренным голосом. –Конечно, и не только чайком, – ответил Владимир и похабно дернул бровью. –Вы уже заебали, господа офицеры, своими шутками на эту тему, – сказал Захаров, слегка улыбнувшись. – Научат вас в академиях содомии всякой, а потом нам дисциплину в армии разлагаете. Владимир рассмеялся и отправился на кухню разогревать чайник. –А ты какими судьбами здесь, старшой? – поинтересовался Владимир, зажигая керосинку. –Меня ж ранило под Красноярском, в госпитале валялся, а после госпиталя отрядили к Шехереву адъютантом. Херня какая-то, зачем я в это ввязался? – произнес задумчиво Захаров. –Как в полку дела? – спросил Владимир. –Большие потери, – ответил Захаров. – Многих наших, еще вятских, повыбивало из строя. Заменяют читинцами, которые либо в тюрьмах сидели, либо дворниками и таксистами работали. Но ублюдков гасим, спуску не даем. Ты когда в полк-то? Владимир пожал плечами. –Пока в отпуске на две недели Захаров закурил сигарету на балконе. Владимир, поежившись, стоял рядом, отказавшись составить прапорщику компанию. –Да-а-а, – протянул Захаров, глядя через оконное стекло на кухню, где на столе маняще потела начатая бутылка водки. – Так выпить хочется, Вова, не представляешь. Вот до войны время было... В четверг для разминки рюмочку опрокинешь, в пятницу в обед начнёшь, и потом до утра воскресенья. В воскресенье опохмелился, и в понедельник на работу. А с этой войной такая служба стала – ни выпить, ни закусить. Владимир не знал, что ответить на сетования Захарова, поэтому сочувствующе покачал головой. –Павел Сергеевич, так ты чего пришёл? – спросил Владимир. –А, так тебя Шехерев вызывает. Сказал, поговорить хочет. А я, стало быть, сопровождать тебя буду к нему. Один хрен делать в этой обители холода больше нечего – тоска, да и только. –Да что ж это, блять, такое?! – воскликнул раздосадованный новостями Захарова Владимир. – Я хоть когда-нибудь отдохну в этой жизни или нет? Почему даже в отпуске мне не дают покоя и заебывают своими хотелками? Захаров пожал плечами, будто бы сказал, что его вины в произошедшем нет, ему лишь приказали передать. –Ладно, щас оденусь и поедем, что-ж делать…***
–Ну здорова, покойничек! – сказал Шехерев, заключив Владимира в крепкие объятия. Мы уже хотели панихиду по тебе справлять. –Не торопитесь, я еще не со всеми своими врагами разобрался, – сказал Владимир, протягивая своему покровителю лист бумаги. –Что это? – удивился Шехерев. –Рапорт о моей командировке. Особый интерес для вас и государства в целом будут представлять выводы. Шехерев нахмурил брови, пытаясь понять, о чем говорит Бондарев. –Ну, давай, почитаю, – сказал шеф чернорубашечников, взяв рапорт у Владимира. – А вообще молодец, на опережение сработал. Я как раз хотел с тобой потолковать о твоей командировке. Чем дальше Шехерев углублялся в чтение рапорта, тем сильнее он менялся в лице. От былого радушия, с которым он встретил Владимира, не осталось и следа. Лицо стало угрюмым, с оттенками надвигающейся ярости. –Вова, но ты же ведь понимаешь, что конец твоего рапорта – это оценочные суждения. Фактических доказательств того, что это именно так – нет. Однако твои слова не лишены рационального зерна, – подытожил Шехерев, бросив на Владимира задумчивый взгляд. Сомнение закралось в душу командира чернорубашечников, но вместе с ним появилась и надежда. Надежда на то, что среди предателей может оказаться его злейший враг Болотов. –Георгий Владимирович, вам виднее. Вы – большой начальник, и решение остается за вами. Но я боюсь одного – как бы решение это не оказалось запоздалым, – продолжал Владимир мягко гнуть свою линию. –Я знаю, что Болотов тебе тоже насолил по-крупному и разделяю твое желание свалить его поскорее. Но просто так с ног такого колосса не свалить, и ты это прекрасно понимаешь. Внезапно раздался стук в дверь. В дверях появился Захаров, который, растерянно переминаясь с ноги на ногу, показывал своим видом, что не хотел подобным образом вмешиваться в разговор. –Что случилось? – спросил Шехерев, у которого почему-то по спине пробежался неприятный холод. –Сверхсрочное донесение от Немезиды, – сказал Захаров и поднял на уровень лица конверт, словно спрашивая: «И что мне теперь с ним делать?» –Давай почитаем, – сказал Шехерев, протягивая руку. –Георгий Владимирович, а кто такой Немезида? – поинтересовался Владимир. –Этого тебе знать не положено, – одернул его Шехерев, вскрывая конверт. Наступила напряженная тишина. Захаров сделал вид, что его здесь нет, а присутствие телесной оболочки – лишь нелепая случайность. Шехерев сосредоточенно ознакомился с содержимым письма, меняясь в лице с каждой секундой. Владимир же напряжением мышц своего тела превратился в камень. «Если там опять что-то про отца, я отравлюсь здесь же. Второго такого захода я не выдержу», – думал он про себя. –Охуеть, – подытожил лаконично Шехерев. – Наши взяли Усть-Сысольск, регент окочурился, министров всех взяли тепленькими прямо с кроваток, кроме Занкевича. Тот в бега подался. Но это все ты знаешь. Дело в другом. Начали изучать бумаги этого очкарика косоглазого и знаешь, что выяснили? –Что? – терпение Владимира было на исходе. –Болотов – предатель. –Как? – воскликнули хором Владимир и Захаров, выдавший своим возгласом свое присутствие. –Вова, ты – гений! Захаров, лучшую оперативную группу и комендантский взвод на квартиру Болотову, взять его. Живо! –Он уже здесь… –Георгий Владимирович, можно привлечь к себе очень много шума, если отправить к нему оперативную группу. Его ребята знают свое дело и будут защищать своего начальника. Как бы до кровопролития не дошло, – заметил Владимир, к которому вернулось хладнокровие и самообладание. –Что ты предлагаешь в таком случае? Идти к нему? – Шехерев кивнул на портрет Родзаевского, висевший в кабинете. –И будет лучше всего, если Вождь примет участие в его аресте. Вызвать Болотова в приемную, и там уже арестовать. Посадим парочку ребят подготовленных, которые в случае чего нейтрализуют Болотова и защитят вождя. Потому что я не исключаю, что он поведет себя очень непредсказуемо. –Это ты, конечно, здорово придумал, – заметил Шехерев. – Только как ты к Вождю подойдешь и скажешь, что второй человек в государстве – предатель? Ты вообще представляешь, что может быть? Он нас всех тогда вслед за Болотовым отправит на тот свет. –Он знает об операции? –Разумеется. –Значит, так меня и представите, как главного исполнителя и одного из немногих, кто остался в живых. Я уж думаю, Константин Владимирович прислушается к очевидцу событий и руководителю. И не стоит забывать, кто подогревал паранойю Вождя. Это делал как раз-таки Болотов. –Неужели ты думаешь?.. –Как вы могли заметить, Георгий Владимирович, мои выводы достойны внимания. Но утверждать пока я ничего не могу. Поэтому пожелаем друг другу удачи и предлагаю пройти к Вождю. –С Богом, – сказал Шехерев, перекрестившись. Его примеру последовал и Владимир. За ними подобно невидимому призраку последовал и Захаров, который все это время не издал ни единого звука.***
Владимир не в первый раз в своей жизни видел Родзаевского. Первая их встреча состоялась еще четыре года назад в суровой заснеженной Зее, когда Владимир получал из рук вождя орден Верности за оборону Иркутска. Тогда Родзаевский был нервным, с трясущимися от похмелья руками, тусклыми глазами и многодневной щетиной, напоминая собой заводского забулдыгу, пропившего получку в первой же рюмочной, но никак не главу государства. Сейчас глазам Владимира предстал совершенно другой человек. В глазах Родзаевского можно было увидеть волю и решимость к победе и новым свершениям, он отрастил пышную бороду с усами, а вместо перегара от вождя пахло кофе. –Где-то я тебя уже видел, воин, – заметил Родзаевский, поприветствовав сначала Шехерева, а затем и Владимира. –Начальник штаба первого Корниловского ударного полка подполковник Бондарев, – представился Владимир. – Награжден из ваших рук орденом Верности за оборону Иркутска. –Командир диверсионной группы, исполнитель операции «Давыдов», – добавил Шехерев. –Ба! Так вот ты какой, герой молодой! Горжусь тобой, Бондарев, молодец! Но с наградами обожди пока, надо войну закончить, – сказал Родзаевский. –Мой Вождь, решение о том, достоин я награды или нет, остается за вами. Я проливаю кровь не за награды, но за Россию, – ответил Владимир. Я с Георгием Владимировичем пришел по другому поводу. –Какому? –Операция «Давыдов» выявила предателя в высших рядах РФП, – вновь вступил в диалог Шехерев. – Мой Вождь, я прошу вас ознакомиться с этими бумагами. Шехерев отдал Родзаевскому рапорт Владимира и телеграмму от Немезиды. Вождь принялся изучать содержимое бумаг. Воцарилась гробовая тишина, которую нарушало только мяуканье Муры. В такой тишине Владимир и Шехерев слышали бешеное сердцебиение друг друга. Холодные бесцветные глаза Родзаевского вперились в Шехерева. Тому казалось, что сейчас грянут гром и молния, которые сразят и его, и Владимира. Взгляд Вождя был настолько испепеляющим, что шеф чернорубашечников чувствовал жар по всему телу. –Неужели на моем пути меня окружают только предатели? – спросил Родзаевский, по-прежнему глядя на Шехерева. –Нет, мой Вождь. Это не так, – ответил тот. – Полагаю, что нужно узнать мотивы и причины поступков Болотова. –Что ты предлагаешь? –Арестовать Болотова, прежде всего. Выяснить после ареста, для чего он затеял чистки в партии. Лишь тогда приступать к выявлению его пособников. –Суки… Мой министр ГБ продался сионистам. Что ж, черт побери, не так с этим миром?! Владимир и Шехерев выдержали паузу. Они понимали, что своими успокаивающими словами только подольют масла в огонь досады Родзаевского. –Как ты хочешь это сделать? –На заседании кабинета министров. С вашего позволения, на заседании будут присутствовать два человека из вашей охраны и подполковник Бондарев. –А он-то тут зачем? - возмутился Родзаевский. Несмотря на то, что Владимир был награжден орденом Верности, недоверие к нему как к бывшему белогвардейцу присутствовало у руководства РФП. –Если Болотов увидит живого свидетеля своего осуществленного, как ему кажется, преступления, то он выдаст себя. Ведь он убежден до сих пор, что Бондарев и его группа погибли. –Резонное замечание, – заключил Родзаевский. – Адъютант! – рявкнул он. В двери показалась фигура адъютанта с растерянным взглядом. –Огурцова и Дорофеева ко мне! Живо! Как только адъютант удалился, Родзаевский принялся обзванивать Спасовского, Охотина, Агеева и, конечно же, Болотова с требованием явиться к нему через десять минут на совещание. Владимира посетила мысль, что сейчас наступит развязка всего его злоключения, в которое он попал с началом последней войны за объединение России. Оттого напряжение и волнение вновь охватили его. Владимиру казалось, что в начале операции он чувствовал себя гораздо увереннее, чем сейчас. Министры прибывали не без злобы в глазах, однако их негодование можно было объяснить отрывом от работы. А ее у министров хватало всегда, поэтому очередное совещание с нарезкой новых задач не сулило им ничего хорошего. Тем не менее, Владимир видел, что все они чувствовали себя достаточно уверенно: и Спасовский, и Охотин, и Агеев. Задерживался лишь Болотов. Когда Болотов вошел, Владимир заметил в его глазах некоторую тревогу. Он окинул взглядом всех присутствовавших и, наконец, пересекся взглядом с Владимиром. Глаза Болотова сверкнули яростью, перемешанной со страхом загнанного в угол зверя. Шехерев был прав. Встреча с живым свидетелем своего преступления выбила Болотова из колеи. Он, должно быть, осознал окончательный провал своего плана, но старался не терять внешнее самообладание. Твердой и решительной походкой, свойственной главе службы безопасности, Болотов проследовал к своему месту по левую руку от Родзаевского. –В опасной близости, – заметил про себя Владимир. При нем не было оружия, чтобы защититься в случае опасности. Членов правительства никто не имел права обыскивать, поэтому в кармане у Болотова вполне мог заваляться маленький пистолет, которым можно было убить находившегося рядом с ним главу государства. Смерть Родаевского могла бы в корне переменить успешную для войск Сибирского государства обстановку на фронте. Пока Владимир предавался размышлениям, министры заняли свои места и приступили к обсуждению насущных вопросов. –Дорогие соратники, сегодня я принял решение об одной важной перестановке в нашем правительстве. Обстановка на фронте благоволит нам, и я полагаю, настало время провести последнюю чистку в наших рядах, которая поставит точку в становлении Русского национального государства, – начал Родзаевский. Болотов принялся сверлить Шехерева разъяренным взглядом, понимая, что тот опять принялся копать под главу службы госбезопасности, однако не мог догадаться, что руководитель чернорубашечников копнул настолько глубоко. – Я принял решение об отправке в отставку и аресте министра госбезопасности. –За что, Вождь? – недоумевал Болотов, хотя внутри он понимал, что к этому все и шло. Он нащупал в кармане пистолет, готовясь открывать огонь, когда его начнут арестовывать. Движение рук под столом не ускользнуло от внимания Владимира. –За измену Родине, – отрезал Родзаевский. –У него пистолет! – закричал Владимир. – Хватайте его! Шехерев вскочил и в следующее мгновение повалил Родзаевского на пол, чтобы уберечь жизнь вождя от выстрела, который Болотов уже был готов сделать. Офицеры охраны отреагировали быстро и свалили Болотова вместе с креслом вниз, но Болотов успел выстрелить. К счастью, никто из присутствовавших не пострадал. Болотов был обезоружен и связан. –Ну вот все и кончилось, – произнес Шехерев, водружая Родзаевского на прежнее место. – Мой Вождь, война окончилась здесь, в этом кабинете. –Ошибаешься, Георгий, – ответил Родзаевский. – Война закончится там, где она началась. На площади Усть-Сысольска. Там мы похороним палачей русского народа, и именно там начнет свою историю Русское национальное государство. Огурцов, уведите арестованного, – распорядился Вождь, после чего распустил всех министров. –А вас двоих я жду завтра в восемь утра, – сказал Родзаевский Шехереву и Бондареву. – Не смею больше вас задерживать. Дорогу от бывшего дворца Президиума до своего жилища Владимир проделал пешком, отказавшись от автомобиля Шехерева. На пути домой в голове у него крутилась лишь одна мысль: когда он сможет по-человечески отдохнуть, не проводя свой отпуск на службе и, уж тем более, не выполняя задач государственной важности. Владимир искренне надеялся, что завтрашний визит поставит окончательную точку в его злоключениях, которые начались из-за визита к Болотову.
