Зло против Небытия

      Пока Владимир, пользуясь своим положением раненого, мирно, но не безмятежно засыпал в Вятке, его товарищам по несчастью Каменскому и Снегиреву повезло гораздо меньше.       Рота сил специальных операций под командованием капитана Достовалова, в которой Каменский и Снегирев оказались после их легендарного дела, изменившего ход войны, тем холодным вечером, когда Владимир попал в Вятку, заняли порт Архангельска. Цель операции была проста: преградить путь к отступлению морем войскам Мелких. Он оставался единственным генералом павшей империи Таборицкого, который не прекратил сопротивление. Все остальные либо погибли, как Слученков и Евтухович, либо были в плену, как Меандров, либо же перешли на сторону Родзаевского, как сделал Гранитов вместе со своей армией. Под началом Мелких были десантно-штурмовые подразделения – еще одни представители элиты империи Таборицкого, которые, тем не менее, не запачкали руки по локоть в крови, совершая военные преступления против мирного населения в отличие от штурмовиков. Оттого противник был опасен: отлично подготовлен и дисциплинирован. И никто не знал, сколько штыков осталось у Мелких после неудачной попытки захватить Красноярск с помощью воздушного десанта и кровопролитной обороны Усть-Сысольска.       Готовились очень усердно. Рота Достовалова располагала пятью противотанковыми комплексами, пятью ПЗРК, гранатометами и даже батареей из двух 82-мм минометов. Однако бронетехника отсутствовала, что могло создать проблемы при наличии ее у противника. Тогда и сооруженные опорники для сдерживания наступающей пехоты могли оказаться бесполезными: танк мог без проблем уничтожить их парой выстрелов. Достовалов сделал ставку на фактор внезапности и ведения огня со всех имеющихся средств, чтобы уничтожить противника до того, как он успеет отреагировать.       Каменский, командовавший вторым взводом, находился в первом эшелоне, Снегирев был на другом фланге, в первом взводе. Обустроив опорный пункт взвода, установив место засады для расчета ПТРК, он закурил. Тишина пугала. Беспокойство внушала и выстроенная взводами круговая оборона. Командир роты, должно быть, понимал, что сил у противника гораздо больше, а потому он сможет прорвать линию их обороны или же охватить с флангов. Второй раз Каменский выступал в роли смертника, которому нужно продать свою жизнь подороже. Было бы обидно погибнуть накануне победы, к приближению которой он приложил немало усилий, но именно чувство близости возбуждало в нем решительность закончить дело поскорее.       –Кама Фукусиме, – прошипела рация. – К нам движется колонна из пятнадцати машин с десантом. Пропускайте их, мы встречаем. Огонь по команде.       –Кама принял, – ответил Каменский.       Дальше он дал указания командирам отделений и отправился к расчету ПТРК.       –Рубин, помни, что стрелять надо по самой тяжелой цели. По остальным гранатометы отработают.       –Я помню, что у нас боеприпасов надолго не хватит, – ответил Рубин.       Совсем рядом послышался шум моторов бронетехники и лязг гусениц. Каменский понял, что противник уже где-то рядом. Он настолько был напряжен, что готов был разорваться подобно натянутой пружине. Танки проехали мимо замаскированных позиций.       –Кама, огонь! – прошипела рация.       –Рубин, огонь! – дал команду Каменский, а про себя подумал: – Сейчас начнется.       Залпы ПТРК и гранатометов заглушили грохот движущихся танков. Пламя взрывов и горящих боеукладок осветили заехавшую на свою погибель колонну. Выжившие стреляли наугад по тем местам, откуда был открыт огонь, но их накрывали пулеметными очередями. Засада была более чем успешной: мертва империя лишилась роты своих защитников.       Пока третий взвод занимался зачисткой, Каменский прилег на мешки, устремив свой взгляд в звездное небо. Оно было подозрительно спокойным. Он предчувствовал, что вот-вот в лунном свете покажутся вертолеты со свастикой Таборицкого, которые обрушат на обороняющихся всю мощь своего оружия и похоронят роту капитана Достовалова так же, как она сейчас уничтожила танковую колонну. Но небо было тихим и умиротворенным, будто бы и не было никакой войны с ее болью, страданиями и скорбью.       Утомленный бессонными ночами Каменский даже не заметил, как ночное небо сменилось на яркое, солнечное и безоблачное. Как раз такое, которого ему не хватало на холодном Дальнем Востоке. Было светло и тепло. Вокруг пели птицы, весело трещали стрекозы, пахло свежескошенной травой и раздавался детский смех. Словно не было на грешной русской земле ни немцев, ни Таборицкого, ни гражданской войны. А все предшествующее было лишь диким угаром, то ли пьяным, то ли наркотическим. Мир, о котором Каменский мечтал, изможденный бесконечными мясорубками, в которые он сам себя загнал. И даже во сне пытливый ум Каменского пытался найти ответ на вопрос, зачем.       Из мира грёз его вернул лёгкий толчок командира одного из отделений.       –Кама, там командир по рации вызывает, – сказал он Каменскому, который не сразу понял, что происходит. Слишком приятным было погружение в царство сна, чтобы смириться с возвращением в суровую действительность.       –Кама на связи, – ответил растерянно Каменский.       –Кама, ты че там, опять о пизде задумался? – ругался Достовалов. – Готовься, сейчас будет мясо. К нам двадцать вертушек движется. И колонна бронетехники с пехотой, двадцать две машины. Не уверен, что это конец. Держаться во что бы то ни стало!       –Кама принял, – обречённо ответил Каменский, а про себя подумал: - Почему все дерьмо приплывает именно к моему берегу?       Каменский обошёл опорник, чтобы проверить готовность к бою и передать неутешительные известия командирам отделений.       –И сколько нам так держаться? – поинтересовался командир с позывным Урал.       –Зачем ты мне такие вопросы задаёшь? – ответил вопросом на вопрос Каменский. - Если бы я знал, вы бы знали тоже.       Вдалеке послышался шум вертолетных лопастей. Вскоре он с мешался с грохотом моторов танков.       –Всем приготовиться! – скомандовал Каменский и сам расположился на позиции операторов ПТРК.       На этот раз парадного въезда бронетехники имперцев в колонну не получилось. Зарево от пожара пятнадцати машин можно было увидеть очень далеко, поэтому пехота наступала в пешем порядке под прикрытием брони танков и БМП.       Танки открыли огонь. Раздалось пять или шесть оглушительных выстрелов, из-за которых у Каменского загудело в ушах. Взрывы раздались совсем недалеко. Танки продолжали движение, пехота невозмутимо двигалась в их сопровождении. Через минуту танки выстрелили ещё раз. Один снаряд разорвался где-то рядом. Каменский инстинктивно прикрыл голову руками.       –Кама, у нас двое убитых, три ранено, – сообщил по рации командир отделения Француз.       –Взвод, огонь! – отдал команду Каменский.       ПТУР полетел точно в цель. Тут же раздалась трескотня пулемётов и автоматов, к которому вскоре присоединился второй взвод.       –Кама, воздух! – прошипел в рации голос Достовалова.       Но было поздно. Вертолёты обрушили свой смертоносный град на позиции обороняющихся.       Каменский вжался в асфальт и услышал следующую команду Доставалова:       –Зенитчики, огонь!       Вместо ожидаемого дружного залпа получился один. Но и он был успешный. Вертолёт загорелся и полетел вниз.       Подняв голову, Каменский увидел печальный результат налета: опорный пункт был разгромлен.       Недалеко он увидел гранатомёт без своего оператора. По всей видимости, гранатомётчик даже не успел выстрелить, как погиб от ракеты, посланной на землю. Схватив гранатомёт и вспомнив свой прошлый успех, он нажал на спуск. Граната полетела точно в цель. Ещё один вертолёт был уничтожен.       Между тем вертолёты разделились. Десять транспортных вертолётов в сопровождении четырёх штурмовых улетели в море, а оставшиеся три стали заходить на второй круг. Пока Каменский наблюдал за полётом вертолетов, он не заметил, как противник на земле подошёл почти вплотную. Где-то ещё стреляли пулемёты и автоматы, пытаясь остановить натиск имперцев.       –Рубин, огонь, блять! – заревел Каменский.       Минус ещё один танк. Выхватив автомат, Каменский стал стрелять по солдатам имперцев, которых теперь осветило пламя их горящего танка.       Кто-то упал, кто-то спрятался за танком.       Выпаливая магазин за магазином, Каменский не давал врагу опомниться, пока Рубин перезаряжал ПТРК.       Но в этом не было смысла, так как у Француза прорвались три БМП и устремились в глубь территории порта.       –Француз готов, – подумал про себя Каменский.       Рядом раздался взрыв. Каменского отбросило в сторону. В игру повторно вмешалась авиация имперцев, которая, сделав круг и перезарядившись, вновь обрушила ракеты на позиции роты Доставалова.       Рубин, поняв, что стрелять из ПТРК более бессмысленно, вместе со своим помощником стал поливать свинцовым дождём наступающих солдат противника. На позиции Урала тоже ещё работал пулемёт, но Каменский этого не слышал.       Как и не видел третьего захода вертолётов имперцев и появившихся самолетов из наступавших в Архангельске подразделений армии Левитова       Это было поистине завораживающее зрелище. Летящие самолёты, выпускавшие ракеты по вертолетам противника, были подобны архангелам, сеявшим в небе взмахом своих мечей смерть своим врагам. Падавшие с оглушительным грохотом на землю вертолёты, оставляя огненный свет в небе, напоминали картины старинных художников, на которых Люцифер низвергался с небес. Обрушив на наступающую пехоту и бронетехнику противника огненный смерч, после которого вряд ли что-то могло остаться целым, самолеты развернулись обратно, словно внезапно устыдились своего деяния. Благодаря удару с воздуха оставшиеся в живых бойцы роты Достовалова смогли отразить третью волну наступления, но они понимали, что четвёртой они уже не выдержат.       

***

      Каменский пришёл в себя примерно через час. Кружилась голова от потерянной крови и чудовищно болел правый бок, в который угодил осколок. Тем не менее, Каменский без раскачки принялся дальше руководить взводом, а точнее его остатками, забыв о боли.       В живых из его взвода остались только Урал, Рубин, его помощник и пулеметчик с позывным Тигр.       –Значит так, Урал. Берите весь бэка, который остался. Мне оставите два магазина и две гранаты. И топайте на позиции третьего взвода.       –А ты? – спросил Урал.       –Я здесь останусь, – ответил Каменский. – Я все равно не жилец уже.       –Либо все уйдём, либо все останемся, – ответил Урал.       –Это приказ.       –Мы не бросим тебя.       –Если вы все здесь останетесь, мы все погибнем. Мы не выдержим четвертую волну.       Раздался пушечный выстрел. Совсем рядом разорвался снаряд. Четыре танка в сопровождении пехоты шли на позицию его взвода.       –Уходите! Немедленно! – приказал Каменский.       Подчинённые повиновались. Как и приказал Каменский, весь боекомплект они забрали с собой. У него остались только два магазина к автомату, штык-нож и две гранаты. Между Каменским и десантниками Мелких оставалось чуть более ста метров. Из наружного кармана Каменский достал фотографию своей возлюбленной и посмотрел на неё. Грустным взглядом на него смотрела девушка лет двадцати двух в белоснежном платье, которое он подарил ей в отпуске незадолго до своего отъезда на фронт. Он перевернул её и прочитал ещё раз её подпись: «Пусть эта фотография согревает тебя даже в самые холодные дни». Странно, но именно холода Каменский сейчас не чувствовал. Он чувствовал лишь желание вернуться к своей девушке и упасть к ней в объятия. Каменский поцеловал фотографию и спрятал её обратно.       –И пусть я жизнь свою не сберегу, ты не достанешься врагу, – произнёс он и дослал патрон в патронник, окончательно отбросив свои меланхолические размышления.       Дистанция между ним и наступающим противником сократилась настолько, что Каменский уже видел силуэты бегущих навстречу солдат врага. Не целясь, короткими очередями он открыл огонь.       Танки не стали отвлекаться на одиночный автоматный огонь и проехали дальше.       –Зачем он это сделал, дурак! – воскликнул Снегирев, когда услышал пересказ Урала о решении Каменского. Он был один из немногих, кто уцелел из второго взвода. Сейчас оставшиеся в живых собрались на позициях третьего взвода, который пострадал меньше всех, но которому предстояло принять бой с бронетехникой. Здесь же был и Достовалов.       До слуха Снегирева доносился треск автомата Каменского, который, пропустив танки, продолжил бой.       –Блять, я не могу бросить его одного! – воскликнул Снегирев. – Если ему суждено погибнуть, то мы погибнем вместе!       –Снегирь, ты ебанутый? – одернул его находившийся рядом Достовалов. – На нас танки прут, нам нечем отбиваться будет, если атака повторится.       –Так давайте отбиваться! - не унимался Снегирев. – И Каму спасать!       В этот же момент раздались звуки вылета птуров, которые попали точно в цель. За ними последовали выстрелы гранатометов, которых на позиции третьего взвода ещё хватало.       –Ну, кто со мной, тот герой! – произнёс Снегирев и устремился туда, где вёл бой Каменский.       –Снегирь, стой, блять! – завопил Достовалов, но в звуках стрельбы Снегирев его не услышал.       Раздался взрыв, который заглушил конец фразы Достовалова. Взрывной волной его отбросило назад, и он лишился чувств.       Один танк десантников после работы гранатометов и птуров остался целым. Он и нанёс роковой удар по позициям третьего взвода, а затем ещё один, после чего продолжил движение вперёд.       Снегирев обернулся на взрывы. Снегирева мимолетом посетила мысль, что сам Господь Бог бережёт его для какой-то миссии, если он оказался сейчас в относительной безопасности. Рядом с собой он обнаружил Урала, который тоже решил поучаствовать в авантюре Снегирева.       –А ты что тут делаешь? – удивился Снегирев.       –Командира своего спасаю, а ты?       –Боевого товарища.       –Ну так вперёд, хули ты застыл? – огрызнулся Урал и устремился на помощь Каменскому.       Между тем танк продолжал ползти в сторону оставленных Снегиревым позиций. На мгновение он засомневался в том, что делать ему дальше: спасать Каменского или взорвать танк?       –Сами разберутся, птуров хоть жопой жуй, а у меня граната одна и то для себя, – решил Снегирев и принялся догонять Урала.       Каменский принял неравный бой и до сих пор держал удар. Впрочем, десантники Мелких уже не стремились убить оставшихся в живых. Они пытались поскорее спасти свои жизни, так как скоро здесь должны были быть мотострелки из армии Левитова, и потому в бой с Каменским вступали лишь те, кто оказывался на линии огня. Остальные бежали вперёд, туда, где была гавань.       Кончался последний магазин. У него оставался пистолет с восемью патронами, штык-нож на автомате и последняя граната. Как назло, его во второй раз поразила пуля противника. Первая ранила кисть левой руки, вторая – плечо. Адская боль не позволяла Каменскому даже пошевелить ею, не говоря уже об удержании автомата. Она висела плетью, и потому Каменский установил автомат на мешки и таким образом пытался стрелять при помощи одной руки. Летевшие гранаты он успевал либо отбить ногой, либо выкинуть здоровой рукой.       Спусковой крючок предательски щелкнул.       –Сука! – прохрипел Каменский. Вытащив пистолет и зажав его коленями, здоровой рукой он передернул рукоятку затвора. Всё это отнимало так драгоценное сейчас время, чем не преминули воспользоваться имперцы. Он слышал их приближающиеся шаги. Развернувшись, он увидел перед собой дуло автомата.       Щелчок, за который Каменский успел увидеть всю свою осознанную жизнь: от харбинской гимназии до пьянки со Снегиревым в Новосибирске после их совместного дела. Видимо, у его врага тоже кончились патроны, либо произошло утыкание. Впрочем, причина была не важна, и Каменский успел воспользоваться моментом, чтобы сразить вражеского солдата. Тут же появились ещё трое. Одного он успел сразить, но второй дал очередь прямо в грудь Каменскому. Срезанным колосом Каменский упал на землю.       Впрочем, его враги недолго ликовали, так как были сражены выстрелами из автоматов Снегирева и Урала.       Они подбежали к Каменскому, в котором ещё теплилась жизнь.       –Командир, ну блять, за что? Чуть-чуть не дотянул! – произнёс Урал и, взвалив его на себя, перебежками бросился обратно.       -Урал, я прикрою! - крикнул Снегирев.       Вдали показались силуэты танков, БМП и бегущих солдат.       –Неужели это не конец? – подумал про себя Снегирев.       Сзади раздавалась стрельба, значит, кто-то был ещё жив и отбивался от наседающего врага.       Снегирев прицелился по бегущей пехоте, но открыть огонь не решался, словно что-то останавливало его. Наконец, в огне горящих танков он разглядел чёрные мундиры корниловской дивизии.       –Наши! – радостно воскликнул он, после чего закричал во всю глотку: –Не стреляйте! Свои! Рота капитана Достовалова! Свои!       

***

      Картина, которая предстала взору командиру роты, вошедшей первой на территорию порта, была удручающей. Горы трупов, разбитая и горящая техника, запах горелого мяса, стоны, мольбы и проклятия раненых, гигантские воронки от авиационных ракет. И среди них стояли четыре изможденных многочасовым боем бойца. Они думали, что прошло минут сорок с того момента, как они вступили в схватку, но каково же было их удивление, когда справа забрезжил рассвет.       Командир корниловцев в живых увидел Достовалова, который был ранен в ногу, а потому опирался на стоявших сбоку от него Урала и Снегирева. Чуть подальше стояли командир третьего взвода, американский наемник с позывным Блейк и Тигр. Рядом стояли четверо бойцов из третьего взвода, имен и позывных которых Снегирев сейчас не мог вспомнить. А возле мешков с песком, где стоял развороченный выстрелом танка ПТРК, лежал трясущийся и плачущий от боли Рубин. Осколок раздробил ему голень, но не оторвал. Левая голень еще держалась на сухожилиях, отчего причиняла ему адские страдания. К счастью, кровопотерю остановил Блейк, и жизнь Рубина была спасена. Пребывая в шоке от боли и увиденного, Рубин все же обнимал Каменского, который, скорее всего, был уже мертв.       Сколько вас здесь было? – спросил командир корниловцев.       –Сто человек, – протянул Достовалов.       –А противника?       –Сочтите убитых, узнаете, – ответил командир истекшей кровью, но несломленной роты.