Зло против Небытия

      Прошло четыре месяца после смерти регента и окончательного развала его чудовищной империи.       По приглашению своего бессменного шефа Георгия Шехерева Владимир приехал в Усть-Сысольск. Вместе с ним приехал и Русаков, который восстановился после своих ранений, оставивших ему напоминание об их вылазке.       Владимир не совсем понимал смысла своего присутствия в Усть-Сысольске. Отпуск по болезни еще не закончился, поэтому подобные вызовы не сулили ничего хорошего. Они могли быть предвестниками чего-то похожего на арест Болотова, который тоже произошел, когда Владимир был в отпуске.       Наконец, два дня спустя после приезда Владимира и Русакова в квартиру, которую они сняли и уничтожали в ней запасы водки, приехал нарочный от Шехерева:       –Владимир Михайлович, вас вызывает Георгий Владимирович.       –Куда? – спрашивал укутанный в халат и еще не проснувшийся Владимир.       –В здание бывшего парламента Коми. Вы приглашены на совещание кабинета министров с участием Вождя.       –Очень смешно. Я вот тебе сейчас по башке настучу и буркалы твои вырву, чтоб ты знал, как людей спозаранку такими шутками будить, – возмутился Владимир.       –Я знал, что мне придется столкнуться с грубостью, но вот предписание за личной подписью Шехерева, – не унимался незваный гость, протянув в руки Владимиру бумажку.       Владимир бегло просмотрел ее и увидел в конце подпись, которую Владимир не мог спутать ни с чьей другой.       –Ебана мать, я хоть когда-нибудь свой ебучий отпуск догуляю до конца, или меня постоянно на всякую хуйню притягивать будут?! – взревел он. В его голосе ярость была смешана с досадой. – Подожди пятнадцать минут.       Через пятнадцать минут он уже сидел в машине, которая везла его к зданию парламента. Мешало чувство голода и желание спать: ночные посиделки затянулись до трех часов ночи, а сейчас было семь.       Явившись в кабинет к Шехереву, Владимир бесцеремонно заявил:       –Здрасьте, Георгий Владимирович.       –Забор покрасьте. Ты ничего не перепутал, Бондарев? – возмутился Шехерев.       Владимир лишь недоумевающе пожал плечами и печально посмотрел на своего протеже красными от бессонницы глазами, мол, извините, защитникам Отечества тоже отдыхать нужно, а то перегорают.       –Ладно, – сказал Шехерев, будто бы смягчившись от невзрачного вида Бондарева.       – Я тебя пригласил сюда, потому что вождь сегодня принесет приятные для тебя новости.       –Неужели меня отправят в запас? – съязвил Владимир.       –Прекрати паясничать, пока я тебя не пришиб! – буркнул Шехерев. По нему было заметно, что он нахально-веселого настроения своего подопечного не разделяет. Работы у командира чернорубашечников по-прежнему хватало, но с тех пор, как был арестован Болотов, ее стало гораздо меньше и Шехерев стал спать больше четырех часов в сутки.       Однако сегодняшний день сулил много нового, неизвестного и оттого чего-то тревожного. Поэтому сейчас Шехерев был подобен натянутой струне. Любое неосторожное слово или действие, и полетели бы клочки по закоулочкам. Владимир был удивлен, когда Шехерев позвал его с собой. Вернее, даже не позвал, а приказал ему идти вместе с ним на совещание к Родзаевскому.       –Надеюсь, я не повторю судьбу Болотова, – подумал про себя Владимир.       С каждым разом, когда Владимир видел Родзаевского, он выглядел все лучше и лучше. Глаза перестали отсвечивать мутно-тусклыми оттенками, которые свойственны пьющему человеку. Его голос стал мягче и рассудительнее, но по-прежнему внушал страх подчиненным. Как утверждал Шехерев, с недавнего времени Родзаевский окончательно отказался от алкоголя. Теперь Вождь заряжал своей энергией всех вокруг в отличие от первых дней в Зее, внушавших и ему, и его министрам, и всем верным людям лишь тоску и безнадегу.       –Соратники, мы установили свою власть на всей территории России, –торжественно заявил Родзаевский. – Однако перед Русским Национальным Государством стоит множество задач, которые предстоит решать в ближайшее время. Во-первых, это признание на международной арене. Никто, кроме Японии и сферы сопроцветания не признал наши достижения по собиранию русских земель. И американцы, и немцы не воспринимают всерьёз угрозу, исходящую от нас. Во-вторых, это возврат оккупированных немцами территорий. Едва ли это получится сделать дипломатическим путем, а посему нам необходимо готовиться к серьёзной войне, которую проиграть мы просто не имеем права. В-третьих, это кадровые перестановки в правительстве и вооружённых силах. И в этом случае я предлагаю начать с конца, как бы это парадоксально не звучало.       Наступила напряжённая тишина. Последнее решение вождя о кадровых перестановках закончилось арестом Болотова. Никто из министров, хотя их совесть и была чиста, не хотел повторить судьбу министра госбезопасности.       –Итак, мной принято решение, что министерство госбезопасности, которое некоторое время было без руководителя, отдаётся на растерзание Тырсину. Шехерев остаётся командующим корпуса чернорубашечников. Спасовский остаётся на должности министра иностранных дел. Военным министром назначается Охотин, начальником генерального штаба остаётся Месснер. Он сослужил неплохую службу как при Владимире, так и при дегенерате Таборицком. Заслугу же в исполнении им операции "Пандора" переоценить невозможно. Кроме того, я отдал приоритет развертыванию новых сил в нашей армии. Это силы специальных операций, благодаря которым мы смогли переломить исход войны в свою пользу, а также силы психологических операций. Оба ведомства нам необходимы в предстоящей войне с Рейхом. Первое я отдаю Бондареву, а второе - Волкогонову.       Владимир, который теперь понял смысл своего присутствия на совещании первых лиц государства, вскипел от возмущения.       –Мой Вождь, я не могу принять ваше назначение, – ответил Владимир, стараясь сохранить душевное равновесие.       Обескураженные министры обернулись на голос Владимира. В их глазах он читал осуждение сказанного. Никто не осмеливался перечить Родзаевскому прежде. Глаза Родзаевского же по-прежнему были пустынно холодными.       –Почему? – спросил Родзаевский.       –Я нахожусь в звании подполковника, мне ещё не исполнилось тридцати. Брать такую ответственность, как управление целым ведомством в молодом возрасте я не могу. Я не имею достаточного опыта, чтобы грамотно управлять таким количеством людей. И перепрыгивать с должности начальника штаба полка, минуя командование полком и дивизией на генеральскую должность я не имею морального права.       –Ты провел блестящую операцию, ты спас Россию от ига убийц русского народа. Наконец, мы с Шехеревым обязаны тебе жизнью. Я хочу окружить себя достойными людьми, которых мне сейчас не хватает.       –Мой Вождь, лучшая награда для меня – это ваша признательность. И возвращение в мой полк. Мне очень совестно, что я провел эту войну в отрыве от своих солдат и офицеров.       Наступила неловкая тишина, которую никто не решался нарушить. Ни министры, ни Родзаевский, ни тот, кто нагрубил ему сейчас. Сидевший напротив Владимира Шехерев показал ему незаметно свой кулак, намекая на недобрые последствия отказа Бондарева.       –Ну, что тебе могу сказать, храбрец? – начал Родзаевский, изучая Владимира леденящим душу взглядом. – Ты честен, что очень редко в нынешнее время. Ты смел и верен России, что ты смог доказать, проливая за нее кровь. Ты достоин награды. Но грубость в отношении правителя, отказ от его расположения непростителен. Поэтому будем считать, что я наказал тебя, оставив тебя в твоем полку.       Владимир облегченно выдохнул. Успокоился и Шехерев, который, казалось, готов был лопнуть подобно натянутой пружине. Жизненные краски вернулись и на лица других присутствовавших на совещании, которые как огня боялись гнева Родзаевского.       –Кроме того, мы очень ограничены в сроках. У нас есть время до президентских выборов в Америке. Уже сейчас можно сделать вывод, что с большей вероятностью победу на них одержит Йоки. Йоки не скрывает своих симпатий к Рейху, оттого мы можем стать свидетелями чудовищного союза двух сильнейших держав мира. До выборов, по крайней мере, у нас есть гарантия нейтралитета американской стороны. Может быть, они даже смогут чем-то нас поддержать, но уповать на их поддержку я бы не стал. Равно как и на японцев. Никому из них сильная Россия не нужна. В русской смуте они преследовали свои интересы... А потому мы должны действовать максимально быстро с максимальным эффектом, если хотим добыть России её прежнее величие. Победа над Германией даст возможность слезть с японской иглы и забрать дальневосточные регионы. Поэтому я поручаю в течение недели военному министру и начальнику генерального штаба представить мне планы по ведению будущей войны.       –Мой Вождь, неделя – немыслимый срок для подготовки к войне, – сказал Месснер. – Нам нужна мобилизация как армии, так и экономических мощностей. Это экзистенциальная война, и мы делаем слишком высокие ставки, чтобы готовиться в слишком короткие сроки. Тем более, что после второй ночи длинных ножей Борман окончательно зачистил страну от оппозиционно настроенных элементов. Фактор внезапности поможет в лучшем случае вернуть Петроград, Москву и Царицын. Дальше мы либо увязнем в позиционных боях, либо на отбросят на исходную.       –Именно для этого нам нужны силы специальных операций, – ответил Родзаевский, который внимательно слушал генерала, начинавшего служить еще до революции. – Парализуем их инфраструктуру и спровоцируем восстания русского населения на оккупированных территориях.       –Для этого все равно нужно время. Сформировать группы, провести боевое слаживание, подготовить к проникновению в тыл. Для фронта такой длины нужно по меньшей мере сорок тысяч отборных бойцов. А у нас общая численность вооруженных сил сейчас пятьсот тысяч. Мыслимо идти с такой армией против немецкой армии, у которой триста дивизий? Да еще и дивизии сателлитов, которые, может и не обладают такой мощью и выучкой, как немецкие, но вполне пригодны, чтобы бросить их на разминирование наших заграждений.       Будь на месте лысого старичка в погонах генерал-лейтенанта кто-нибудь другой, Родзаевский пришел бы в ярость. Но нынешний начальник генерального штаба был, по сути, тем человеком, которому Родзаевский был обязан лаврами власти. Именно он подготовил операцию «Пандора», предоставил сведения для реализации операции «Давыдов» и, наконец, воспользовался смертью Таборицкого, чтобы вбить последний гвоздь в гроб его уродливого детища. Потому ответ Родзаевского был мягким:       –Ладно, на сегодня наши прения закончим. Как я уже сказал, к этому разговору мы вернёмся через неделю. Через два часа у нас награждение героев минувшей войны. Просьба всем министрам присутствовать. За сим все.       С грохотом отодвинулись стулья и министры, о чем-то переговариваясь, неспешно потянулись к выходу. Впереди была обеденная пора и многие уже мысленно сидели за столом, аппетитно пережевывая еду.       Владимир же не чувствовал ничего, кроме моральной опустошенности. Он решительно ничего не понимал. Будто бы защитным механизмом включилось желание увалиться на кровать и забыться крепким сном. Однако предстояла встреча с боевыми товарищами. А потому путь Владимира лежал в закусочную «Развитие» неподалеку, в которой его должен был ждать Русаков. Здесь же останавливались многие высшие чины Русского Национального государства на обед. Поэтому здешние обыватели ничуть не удивлялись, когда распахивались двери, и в помещение раздавались тяжёлые шаги Охотина или быстрая и почти бесшумная походка Шехерева. Войдя в «Развитие», он увидел в дальнем левом углу Русакова и ещё двух мужчин, лица которых Владимир не припоминал.       Поздоровавшись со всеми собравшимися за столом, Владимир спросил у Русакова:       –И что ж ты за закусочную такую выбрал с таким... эээ... странным названием?       –А ты не видел, что написано на табличке кроме названия? – спросил с ухмылкой Русаков.       –Нет.       –Там внизу написано: «Остановись в Развитии».       Владимир расхохотался, после чего добавил:       –Ага, и благодаря такому привлекательному девизу здесь только военные собираются.       Искренне посмеялись. У Русакова даже выступили слезы на покрасневшем лице.       –Так, Снегирев, тебя-то я узнал, но не сразу, а ты кто будешь, воин?       –Неужели не признал?       –Нет.       –Капитан Николаев.       Русаков и Снегирев, видимо, уже были осведомлены о личности незнакомца, но Владимира такое признание обескуражило.       –Не очень хорошая шутка, друг мой, – сказал Владимир, немного прийдя в себя от сказанных слов.       –Я и не шутил. Тот самый капитан Николаев, вместе с которым здесь собравшиеся взорвали химозный поезд.       –Ты же ведь погиб в танке вместе с Черновым.       –Как видишь, нет. Ранило тогда, Чернов со мной тягался везде, но остались живы. Догнать вас не смогли, поэтому решили у них в тылу орудовать. Собственно, Русаков и остался жив лишь потому, что мы тогда шуму навели и отвлекли штурмовиков от вас. Они за нами погнались, а потом всех артой накрыло. Нас подобрали уже потом свои. Я отлежался в госпитале, а Чернов дальше воевать кинулся. Под Омском где-то сгинул. А меня еще раз на верную смерть кинули вместе с ребятами, с которыми сейчас сидим, от Мелких в Архангельске отбиваться. Там ногу оторвало. Вот так и живем. А теперь комиссовали и нахер никому не нужен без ноги.       –Ну-ну-ну, не говори так, – сказал Владимир, приобняв его. – Давайте выпьем лучше, а то рюмочки уже вспотели.       Жгучая влага проникла внутрь и наступило чувство приятного тепла и спокойствия. Глаза Николаева окосели от выпитого и было уже не так досадно из-за потерянной ноги.       –Николаев, давай я тебя к себе в штаб возьму? – предложил вдруг Владимир. – Будешь карты рисовать и бумажки перебирать. Не всем же в штыковую ходить.       –Ты смеешься надо мной? – вспылил Николаев. – Чтобы я, боевой офицер, стрелочки рисовал? Да где это видано?! – и он ударил кулаком по столу.       –Это твой единственный способ сейчас заработать на жизнь.       Несмотря на выпитую водку, которая, казалось бы, могла бы успокоить подавленное состояние Николаева, его глаза стали наполняться слезами. Он пододвинулся ближе к Владимиру и сказал ему:       –Вова, от меня жена ушла, ты понимаешь? – говорил он, едва сдерживая слезы. – Черт с ней, с этой ногой, две руки есть, на кусок хлеба заработать смогу. Но какая женщина теперь захочет с одноногим вместе быть?       Он уткнулся в плечо Владимиру и стал беззвучно рыдать. Тот обнял Николаева и сказал:       –Мы тебе на протез соберем, будешь как новенький! И баба найдется, и бабки вместе с ними. Могло ведь быть гораздо хуже, и ты прекрасно это знаешь. Мог лишиться обоих ног, мог бы без достоинства остаться, прости Господи, а могли бы вообще тебя в корзинке домой принести без рук и ног. А коли ты еще жив, то значит и твой путь далек еще от завершения. Заберу тебя с собой.       Внимание Русакова в этот момент привлекли забулдыги за соседским столом. Хамовитые от вседозволенности и выпитой водки чернорубашечники, которые, наверное, на передовой были, чтобы покрутить баранку автомобиля большого начальника, и здесь, в закусочной вели себя как хозяева жизни. Как разительно отличался стол, за которым сидел Русаков, и стол чернорубашечников. Тихие фронтовики, мирно выпивавшие и шумные стражи Вождя, которые били посуду, без чувства стеснения матерились и приставали к официанткам. Русакову даже показалось, что он знает их.       –Русаков, а чей-то ты с еблогвардейцами ошиваешься? – вдруг окликнул какой-то противный голос Русакова из-за соседнего стола, за которым сидели чернорубашечники.       Было выпито уже достаточно водки, чтобы оставить весьма недружелюбное высказывание конкурентов без должного внимания. Владимир вскочил и твердой походкой, будто бы желая показать свою трезвость, направился к наглецам, позволивших себе неуважительное обращение к той части армии РНГ, которую он представлял.       Там сидели трое. Капитан и двое солдат. Вероятно, они сменились с патруля и решили отдохнуть здесь.       –Капитан, вы не много ли на себя берете? – поинтересовался Владимир. Здесь же уже материализовались Николаев с костылем и Русаков, который не хотел драки. Снегирев понял, что он в стороне не останется, а потому осторожно подошел к эпицентру назревавшей драки.       –А ты что, оскорбилась? – продолжал накалять капитан. Похоже, что в его бурдюке была далеко не одна бутылка водки: глаза его были мутными, взгляд несобранный, а голос отдавал нотами пьянства.       Владимир окинул взглядом закусочную. Кроме трех казачьих офицеров положиться было не на кого. Все остальные были либо чернорубашечниками, либо с повязками свастики на руках.       –Извинись немедленно, капитан. Покуда зубы целы.       –А то что? – и противная морда капитана оказалась настолько близко, что Владимир почувствовал сопение его ноздрей.       Недолго думая, Владимир опустил его голову в тарелку с салатницей и держал там же с полминуты, пока дерзкий капитан трепыхался, пытаясь выбраться. В отличие от своего командира, солдаты не были настроены на конфликт и предпочли уйти в сторону.       Ослабив хватку, Владимир позволил капитану выбраться из салатницы. Вытирая лицо от майонеза, он взревел:       –Наших бьют! Спасайте, братцы!       И попытался ударить Владимира бутылкой по голове, но вместо этого получил удар в челюсть, от которого отлетел к стене, ударившись затылком. Русаков отчаялся, когда увидел приближавшихся к ним шестерых офицеров-чернорубшечников.       –Че тут у вас происходит? – спросил один из них.       Сползший подобно желе по стене капитан прогундосил:       –Еблогвардеец этот руки распускает!       Тот лишился чувств, но одной фразы было достаточно, чтобы подлить масла в огонь уже, казалось бы, потухшей драки.       Владимир улетел вслед за капитаном в сторону стенки, но приземлился головой в стол, отчего принял на столе лежачее положение. Тут же Николаев огрел обидчика Владимира костылем по голове. Спасая Николаева, в драку ворвались Русаков и Снегирев. Владимир тоже ворвался в драку с бутылкой наперевес, которую он тотчас же разбил об затылок незнакомого ему чернорубашечника.       Уложив буйных желающих подраться отдыхать, Владимир увидел в дверном проеме Шехерева, который, видимо, наблюдал за мордобоем с самого его начала. Именно поэтому, подумал Владимир, никто другой больше не решился ввязываться в драку.       Заложив руки за спину и раскачиваясь из стороны в сторону с каждым шагом, Шехерев подошел к Владимиру.       –Ну и что это такое? Как это прикажешь понимать? – обратился он к Владимиру.       –Георгий Владимирович…       –Ваши подчиненные перебрали и решили выяснить, кто лучше дерется, белые или черные, – вставил Русаков.       –Дыхни, – приказал Шехерев.       Владимир с виноватым лицом сказал:       –Я пил, виноват.       –Белая кость, голубая кровь… – процедил озлобленно Шехерев, оглядывая провинившихся с обеих сторон. – Проваливайте с глаз моих долой! А вы четверо стойте! – приказал он Владимиру, Русакову, Снегиреву и Николаеву, которые уже хотели пойти к выходу.       Они повиновались.       –Вы совсем припизднутые, мальчики? – взревел Шехерев на провинившихся без свидетелей. – Вас награждать будут через час, а вы мало того, что выглядите как оборванцы бездомные, так еще и назюзюкались в хламину!       –Награждать? – ужаснулся Владимир. – За что?       –Бондарев, провались с глаз моих долой и чтоб в ближайшие сорок минут я тебя не видел! – Шехерев продолжал рвать и метать. – И болванов своих забери отсюда! Чтоб через полчаса все четверо сияли ярче солнца и были стеклы как трезвышки!       –Георгий Владимирович, вы хотели сказать… – хотел поправить его Владимир, но пожалел.       – Бондарев, провалились отсюда, пока я тебе еще фонарь под другим глазом не поставил! – Шехерев заботу Владимира о грамотности своего покровителя не оценил.       Пришлось приводить себя в порядок здесь же, в уборной «Развития», поливая друг другу на головы холодную воду, смывая хмель и пролитую кровь. Синяки и ссадины пришлось замазывать пудрой, которую Русаков, как самый обаятельный из их четверки, попросил у проходившей мимо закусочной дамы, чем доставили ей заряд веселья на весь день.       Когда оставалось двадцать минут до назначенного срока они, причесав еще мокрые волосы, решили дополнить свой шик приятным запахом. Собрав вчетвером сто рублей, веселая банда отрядила Бондарева за мужским парфюмом. Тот вернулся через десять минут с флаконом духов, сказав:       –Духи прямо из Японии, от молодого деза… диза… от Ямамото, в общем.       –Сколько стоит? – поинтересовался Русаков, небезразличный к подобным аксессуарам красивого мужчины.       –Ну сто рублей, как раз?       –Ты че, буржуйская морда, совсем рехнулась? – завопил благим матом Снегирев. –Я живу на полтинник в месяц, а ты за два моих жалования духи купил? Ты у меня их выпьешь после награждения!       –Ты вместо того, чтобы воздух сотрясать, за временем следил лучше бы. Нам осталось семь минут.       –ЧЕРТ! – воскликнули Снегирев, Русаков и Николаев. – Нам пешком отсюда десять минут. Можем опоздать.       –Побежали! – и Владимир поднял правую руку вверх, зазывая остальных последовать его примеру.       –Это ты здорово, конечно, придумал, – заметил Николаев. – Далеко я, наверное, с одной ногой убегу?       И смех, и грех. Владимир и Снегирев водрузили Николаева на плечи и таким образом побежали к месту, назначенным Шехеревым.       К счастью, они успели, хотя очень сильно позабавили своей бегущей и матерящейся процессией Шехерева, который издалека наблюдал за картиной. Владимир и Снегирев покраснели от прилагаемых усилий и еле дышали; Николаев подгонял их, размахивая костылями как саблями, а Русаков, только отошедший от ранения, ковылял сзади, ухватившись за полу шинели Владимира и просил бежать чуть-чуть помедленнее. Тот сменил гнев на милость, похвалил их за исполнительность, после чего они проследовали на награждение.       Кроме их великолепной четверки награждали Дорофеева, Левитова, Достовалова, Тырсина, Урала и Блейка. Все стали первыми, кого Родзаевский лично наградил званием Героя Русского Национального Государства. Впрочем, награждая Владимира, Родзаевский не преминул ему сказать:       –Такие наглецы либо кормят червей, либо становятся героями. Так держать, Бондарев. Горжусь тобой!       Когда все кончилось, они собрались на квартире Русакова, пригласив еще Достовалова, Урала и Блейка. Кидая по очереди свои кресты с терновым венцом и мечами в граненый стакан и наполняя его холодной водкой, они осушали его почти залпом, закусывали и продолжали вести диалоги о делах минувших дней, смешивая их анекдотами, шутками или же, наоборот, страшной историей, связанной с прошедшей войной, иногда прерываясь на перекуры или пение песен. И что было самым важным для всех собравшихся здесь, они имели разное прошлое: белогвардейские офицеры, чернорубашечники, бывшие бойцы Красной армии, даже был один американец-наемник, но все они были объединены волей к нынешним и будущим победам России. Им был не важен цвет мундира на сидевшем напротив собеседнике. Ведь они, в отличие от распухших в тылу от безделья и водки тыловых крыс знали цену жизни и боевого братства, скрепившего их в борьбе за великое будущее страны, в которой им еще предстояло жить.