Зло против Небытия

      Владимир вышел из своей вяткинской квартиры и спускался по лестнице, собираясь пройти привычной для него дорогой на рынок. Открывая дверь подъезда, он столкнулся с лицом, которое показалось ему знакомым.       –Здорова, Бонд! – радостно воскликнул визави Владимира и протянул руку. – Как дела?       Такая фамильярность со стороны Сергея Бородина никогда не импонировала Владимиру. Бондом его называли однокурсники, и он относился к этому снисходительно-безразлично, но, когда прозвище «Бонд» бесстыдно использовали люди, с кем он был не на короткой ноге, Владимиру было чрезвычайно неприятно. Бородин был лучшим другом Синдеева по академии. Он не учился вместе с ними на одном курсе, но часто захаживал в казарму их курса. Именно так Владимир и познакомился с Бородиным. Вскоре посиделки Бородина и Синдеева сводились лишь к тому, что первый приходил вымогать у последнего деньги на казино и прочие азартные утехи. Синдеев же лежал неизменно на своей койке, притворяясь, что он сосредоточен на чтении. В конце концов, Бородин перестал приходить, громко хлопнув однажды дверью, когда Синдеев проигнорировал его жалобные просьбы дать хотя бы пять рублей на еду. Еще месяц спустя Бородин пришел с гипсом на ноге и на костылях и сказал, что он отчислен по состоянию здоровья и увлечение азартными играми.       –Как же так, братик… Отчислили тебя… – посетовал Синдеев. Впрочем, грустил он недолго, ибо приближался день, который ждали и Синдеев, и Вайс, и Бондарев, и многие другие юнкера вяткинской академии – выпуск.       Тогда же и потерялся след Бородина. По слухам среди юнкеров, он подался искать счастье в Усть-Сысольск, который превращался в пороховую бочку с горящим фитилем.       И вот Бородин стоял перед ним. Владимир догадывался, для чего, но все же спросил:       –Чего хотел-то, Борода?       –Слушай, ты бы не мог занять мне тысячу на месяц? Очень надо, кушать хочу, – взмолился Бородин так же, как и в юнкерские годы.       –Борода, найди уже работу нормальную и перестань играть в азартные игры, – отрезал Владимир и отправился по своим делам.       –Ну я с голода умираю, займи, сколько не жалко, – не унимался Бородин, идя вслед за Владимиром.       Владимир стал ускорять шаг, Бородин – вслед за ним. Наконец, Владимир попытался сбежать от навязчивого посетителя, но получалось у него это крайне медленно, а Бородин догонял его с утробными приглушенными криками «Займи мне де-е-е-неее-г!»       Владимир вскрикнул и проснулся в холодном поту.       –Ну и надо ж было присниться такому! – прошептал он и посмотрел на часы. Они показывали без десяти четыре. Это означало, что можно было спать дальше, ибо до подъема было еще достаточно времени, чтобы выспаться.       Как уже мог понять читатель, Владимир успешно пережил покушение на Родзаевского, но едва не став его жертвой. Уже в течение трех недель Владимир вместе с Дорофеевым лежали в иркутском госпитале и залечивали свои раны. Владимир, наконец, получил возможность выспаться после всех своих злоключений, преследовавших его с сентября.       Проснувшись в девять часов из-за врачебного обхода, Владимир не мог уснуть. Непонятная тревожность овладела им и глаза открывались сами по себе. Тут же он заметил, что Дорофеев читает газету. Дожидаться, пока Дорофеев закончит чтение, Владимир не хотел, а потому решил, что тот сам ему все расскажет.       –Ну что там в мире-то делается? – спросил Владимир у Дорофеева.       –Да что может делаться, – протянул Дорофеев. – В Германии опять погромы, вторая ночь длинных ножей. В Америке наблюдается всплеск нацистских настроений из-за неудачной внешней политики действующего руководства. «Вашингтон Пост» предсказывает лидеру нацистов Йоки победу в выборах. Де Голль заявляет, что скоро вернётся в континентальную Францию.       –А мы?       –Наши Усть-Сысольск взяли. Я думаю, возьмём Архангельск, и война закончится на этом.       –А Вятка?       –Вятка наша ещё с тех самых пор, когда Таборицкий окочурился. Как бы Дикий не пыжился с напалмом, ничего у него не вышло. Наша Вятка. Месснер почти месяц в окружении держался.       И тут Владимир понял, что его тревожило       –Черт побери! – воскликнул Владимир и встал с кровати так быстро, как ему позволяло здоровье. – Есть подымить что-нибудь у тебя?       –Ты же не куришь.       –Я разве спросил, знаешь ты, курю я или нет? Я спросил, есть ли у тебя что–нибудь покурить?       С недоумением Дорофеев протянул Владимиру пачку папирос и спички. Владимир сладко закурил и закатил глаза от удовольствия.       –Надо ехать, – подытожил он, выпуская клубы дыма.       –Куда?       –В Вятку, конечно.       –Зачем?       –Женщина у меня там любимая. Хочу удостовериться, что с ней все хорошо.       –Потом съездишь. Зачем сейчас? – удивился Дорофеев.       –Потому что я её люблю.       –Туфли куплю?       –Да иди ты... – обиделся Владимир.       –Нахрена тебе сейчас ехать? Ты только оклемался и ходить начал.       –Потому что потом может быть поздно.       –И какой гад тебя с утра укусил? Не подступишься к тебе! – возмутился Дорофеев.       –У тебя есть жена или подруга?       –Жена и трое детей.       –И неужели ты по ним не скучаешь?       –Видишь у меня волосы седые? –Дорофеев ткнул указательным пальцем на голову. – Это не из-за войны или тяжёлой службы, а от семьи. Я на службу раньше ходил отдыхать. Единственный раз, когда работнуть пришлось – это день, когда мы с тобой по пуле словили. До этого в руках муха не еблась! Так что нет, дорогой мой друг, я туда не хочу, мне и здесь замечательно. И тебе советую здесь подольше остаться.       –Ну уж нет, если я сказал, значит я сделаю, – отрезал Владимир.       В подтверждение своих слов Владимир молодцевато вскочил с кровати, встал на тапочки и решил пройтись до выхода из палаты. Однако он не принял во внимание утреннюю влажную уборку и с первым же шагом поскользнулся. Большого труда ему стоило удержать равновесие. Его лицо покрылось бледностью, он сам вытаращил глаза и стиснул зубы. Затем он застонал и свалился на кровать.       –Че с тобой, Вова? – закричал Дорофеев.       –Пизда... Швы чуть не разошлись, – прошипел он. – Больно...       –Медичку позвать?       –Не надо...       –Ну что, все ещё хочешь ехать?       –Хочу.       –Вот дурак! – посетовал Дорофеев. – Ты из палаты даже не вышел, уже чуть не отъехал, а намылился на другой конец страны.       –Заживёт. Я ж лежать буду в поезде. Главное до поезда добраться.       –Смотри, как бы ты потом не пожалел.       –О чем?       –О своём вояже через всю Россию.       –Да тьфу на тебя! – возмутился Владимир. – Если тебя жена так задолбала, это не значит, что у других все точно так же.       –Да ладно, чего ты разошёлся, как холодный самовар? Я верю, что все у тебя будет хорошо. Но посчитал своим долгом предупредить тебя.       –Ну что-ж, тогда я пойду выписываться, – сказал Владимир и осторожными шагами направился на выход из палаты.       –Ты хоть отпуск себе выбей, чтоб на фронт сразу не идти! – прокричал вслед Дорофеев.       

***

      Через неделю Владимир был в Вятке. Когда он вышел из здания вокзала, первое чувство, которое охватило Владимира при созерцании городского вида, было уныние. Некогда густонаселенный и процветающий город выглядел как Зея, когда Владимир попал в неё впервые: вокруг царили серость и разруха. Приветливые люди стали напуганными и угрюмыми. Многие дома опустели или же были разрушены.       –Как же похорошела Вятка при Таборицком, блять! – воскликнул Владимир, видя, во что превратился город его юности. Это был не город, а призрак. Призрак былого величия и процветания при том, что Вятка считалась столицей детища безумного регента. Страшно было представить, что творилось с другими городами, которые познали оккупацию Таборицкого, но не имели такого значения, как Вятка или Усть-Сысольск.       Лишь изредка встречались ему пешеходы, смотревшие на идущего с чемоданом Владимира как на умалишенного.       Вряд ли бы кто-то решился сейчас ехать в разрушенную и опустошенную Вятку, в которой пару недель назад закончились страшные бои. Но Владимир был полон решимости увидеть девушку, которую он давно любил и о встрече с которой грезил все те годы, что провел в изгнании. Всё время на службе у Родзаевского любовь к Диане двигала Владимира вперед и давала силы жить. Он не мог дать себе право отпустить поводья и позволить своим многочисленным врагам убить себя, потому что поставил себе цель увидеть её во что бы то ни стало после войны.       Он не рассчитывал увидеть ее там, где она жила прежде. Владимиром двигало лишь желание убедиться, что Дианы там нет. Если бы его уверенность подтвердилась, Владимир пожал бы плечами и стал бы бессмысленно бродить по городу в надежде увидеть ее среди случайных прохожих. Одному Богу известно, сколько времени пришлось Владимиру бы потратить на достижение своей цели.       И вот Владимир пришел по адресу, который он хранил в своей памяти без малого пять лет, не надеясь прийти вновь туда: улица Лесная 3/1, 1 подъезд, квартира 6. Многое у Владимира было связано с домом, к которому он пришел. Сюда он провожал Диану вечерами, стесняясь признаться ей в своих чувствах. Здесь был первый их поцелуй и здесь, спустя пять лет их знакомства он впервые признался в своей любви к ней.       Тяжело вздохнув, Владимир нажал на кнопку звонка. Он прожужжал, как и прежде. Владимир прислонился ухом к двери в надежде услышать шаги за дверью.       Прошла четверть минуты, которая казалась Владимиру вечностью, и дверь отворилась. Перед ним стояла Диана. Сначала Владимир не поверил своим глазам, отчего он тряхнул головой и посмотрел еще раз на девушку. Нет, это и в самом деле была она и он был не во сне. Грудь Владимира обожгло приятное волнение, которое испытывает юноша, видя девушку, в которую тайно и безответно влюблен.       Но как она изменилась! Ее жизнерадостные прежде глаза теперь стали пустыми и холодными. Некогда розовое лицо было покрыто нездоровой бледностью. Стройная фигура стала немного сгорбленной от горя и трудностей, которые обрушились на девушку в тот день, когда Владимир покинул Вятку. Ему не верилось, что перед ним была его любимая девушка, но ее карие глаза Владимир узнал бы из миллиона других, поэтому сомнений не оставалось: это была она.       –Здравствуй, Диана, – произнес он, оправившись от волнения.       –Ты? – воскликнула Диана. Должно быть, она ожидала увидеть перед собой кого угодно: полицаев Таборицкого, немцев, чернорубашечников, но никак не Владимира. Ее впавшие глаза округлились от удивления увиденным и засверкали тусклым, но радостным огоньком.       –Как видишь, я, – продолжал смущенно Владимир. – Ну, впустишь меня кости погреть?       –Ну… заходи, – ответила она через некоторое время, оправившись от шока.       Дальнейший разговор происходил уже на кухне за чашкой чая, но без сахара. Последнее особенно огорчало Владимира, но отказываться он не стал, чтобы согреться хоть чем–то горячим.       –Зачем ты сюда приехал? – спросила Диана после нескольких отвлеченных вопросов о здоровье, настроении и родителях.       –Жить. Война скоро закончится, нужно налаживать жизнь в уже единой России. И к тебе приехал. Мне не хватало тебя все это время.       –Да что ты говоришь? А зачем же ты меня бросил тогда? Почему уехал без меня? Почему не остался здесь, как некоторые твои сослуживцы?       –Я не хотел умирать за маньяка, который едва не утопил Россию в крови.       –А я, значит, хотела?! – воскликнула она. – Я хотела работать в чудовищных условиях на этого сумасброда! Я хотела сидеть в какой–то тюрьме, в которой меня избивали почти каждый день и заниматься разработкой проекта «Молния»! Я, наверное, пиздец как желала быть изнасилованной пьяными штурмовиками? Наверное, я еще хотела попасть под арест и в расстрельные списки! Знаешь, почему я жива? Потому что меня арестовали за два дня до того, как сдох Таборицкий и Вятку захватили путчисты!       Она уже срывалась на слезы, но Владимир молчал. Он чувствовал безграничные угрызения совести за те испытания, которые выпали на долю Дианы по его вине. Однако возразить сейчас Владимиру было нечего. По крайней мере, не было железного аргумента, с которым она бы согласилась и поняла бы, что была не права.       –Почему ты молчишь? – продолжала возмущаться Диана. Владимир не знал, сколько прошло времени с того момента, как он погрузился в свои воспоминания до вопроса девушки.       –А что мне тебе сказать? – будто бы желая подлить масла в огонь, спросил Владимир. – Что бы я тебе не сказал сейчас, какие бы факты не привел в пользу того, что я не виноват в этом, ты все равно будешь убеждена в моей неправоте.       –Ну, скажи. Удиви меня! Я вас внимательно слушаю, Владимир Михайлович.       Несмотря на всю серьезность момента, Владимиру вспомнилась шутка, которой его научил штабс–капитан Иванов из второй роты, когда он только пришел в полк молодым поручиком. Они неоднократно стояли вместе на дежурстве и очень часто Владимира будил звонок от веселого штабс–капитана, который говорил ему: «Некогда, брат, работаем!» и клал трубку. Владимир поначалу не понимал смысла шутки, но потом он стал также ее использовать в отношении тех офицеров, которые не были о ней осведомлены. Но особое удовольствие Владимиру доставляло звонить девушкам, которые ждали от него знаков внимания, и говорить им: «Некогда, дорогая, работаем!». Поэтому, набравшись смелости, он сказал своей зазнобе шепотом, которой эта шутка была прежде неизвестна:       –Некогда было, родная, работали!       Однако Владимир не рассчитывал, какую бурную реакцию вызовет сказанная им фраза у Дианы. Разъяренная девушка вскочила из-за стола и отвесила Владимиру звонкую пощёчину.       –За что? – спросил холодно Владимир, трогая место удара.       –Ты мерзавец, – ответила Диана. – Ты мерзавец и приспособленец. Да ещё и фашист теперь!       – Я не состою в партии.       – Мне все равно. Ты служишь им. Когда твой отец воевал с фашистами. Ты бесхребетен. И я жалею, что любила тебя. Я верила, что ты освободишь меня, но ты приехал уже на все готовое! И смотрите теперь на этого героя! Отсиделся у черта на куличках, а сейчас приехал, любите его и ублажайте!       Последняя фраза задела Владимира. И будь сейчас напротив него другая девушка, Владимир просто бы ушел без лишних слов, но перед ним была девушка, ради которой он и приехал в Вятку.       Владимир осторожно снял свой свитер и расстегнул рубашку на груди, которая была перевязана.       –Видишь это? Вот так я по тылам отсиживался.       Ярость в глазах Дианы сменилась страхом.       –Ты раненый сюда приехал? – спросила она подобно ребенку, которого обидели, но тут же показали дорогую его сердцу игрушку.       –Представь себе. А ты слышала про поезд с химозой?       –Да.       –Это я его взорвал. Не я лично, но я руководил операцией.       –Они же все погибли от рук штурмовиков Евтуховича.       –Это Евтухович от наших рук погиб, – усмехнулся Владимир. – Каменский, Русаков и я остались в живых и вышли к своим. Саша Вайс погиб. На моих глазах.       –Зачем же ты сюда раненый ехал, дурак? Ты же умереть мог!       –Затем, что я люблю тебя. Если бы я не приехал и не убедился, что с тобой все в порядке, я бы себе этого не простил.       –И я тебя люблю, мой милый, – сказала Диана и упала в объятия Владимира, заливаясь слезами.       Владимир гладил ее по голове и приговаривал:       –Милая, теперь все хорошо. Теперь все кончено. Тебя никто больше не обидит. Я буду рядом с тобой. Теперь уже навсегда.       Этим вечером впервые за долгое время Владимир чувствовал себя счастливым. Он даже поделился своими чувствами вслух:       –Неужели это и есть та самая beste Leben, к которой я стремился все это время?       –Что такое beste Leben? – удивилась Диана.       –Лучшая жизнь на немецком.       –Ах ты ж мой фашист! – сказала она, усмехнувшись и поцеловав Владимира, который хотел было уже вскипеть от упоминания фашизма.       Впрочем, чувство тревоги не покидало его, хотя казалось, что причин для беспокойства нет: Таборицкий гниет в земле, предатель Болотов нейтрализован, войска Сибирского государства стоят уже на подступах к Архангельску, готовясь изгнать приспешников дьявола из России, Россия была спасена, он сам был в отпуске, живой и почти здоровый, рядом с любимой девушкой. Но тяжелый камень, упавший на душу Владимира после ухода из Вятки, никак не покидал его.       С тревожными мыслями он просыпался и засыпал еще в течение недели, не в состоянии объяснить себе причины своего волнения.