Перевернутое море

      Это был старый город-крепость, подобно каменному дракону, возлегший на вершине горы. Та, как и весь горный хребет, отделявший долину Тени от неприветливого Дикоземья, была стара настолько, что давно перестала стремиться к небу, а её пологие, изрезанные ручьями и ветрами склоны поросли густыми лесами, полными дичи и духов. Кое-где бесконечный лесной ковёр расступался, чтобы дать место крестьянским полям, лугам да маленьким деревушкам, хаотично разбросанным по всему острову. Человеческие селения, добротные, словно вросшие в землю, чередовались с маленькими кочевыми стоянками лесных гоблинов, и, кажется, ни тех, ни других особенно не беспокоило такое соседство, а люди с маролослым племенем ходили одними тропами, ничуть не боясь и не чураясь друг друга.       Сам город был чудовищно стар. Его серые замшелые стены, если верить летописям, помнили седую древность, когда еще боги ходили среди смертных, а в борьбе с невероятными бедами поднимались такие же герои, чьи имена и деяния оставались в памяти потомков. Именно здесь сохранился последний оплот Ордена Зари — хранителей дорог, соединивших разрозненный мир сетью порталов. Отсюда же начинал свой путь легендарный Воин Душ Реовис во времена войны Швецов, и здесь мирно заканчивали свой путь многие другие. И ни разу чужие войска не приходили под стены твердыни Тени, ни разу врат не касался таран, а на неприступные стены не закидывали осадной лестницы. Что, впрочем, объяснимо. Невероятно сложно воевать в Пределе Разбитом, где твердь расколота на сотни и сотни островов, разделенных не просто морем, но скрытыми под толщей воды разломами в саму Внешнюю Бездну, а единственный путь за море идет через каменные врата портала. И вдвойне сложно, когда единственные врата острова находятся под защитой твердыни и тщательно охраняются.       Впрочем, кому нужно воевать с Тенью? Давно уже стихли кровопролитные войны с тёмными эльфами бессмертной империей Лар, давно не показывались ни мертвые орды Шелеста, ни пламенные или ледяные изверги, и даже беспкойная и жаркая империя Ксу была занята внутренними проблемами, оставив северян в покое. Да и сам благословенный Орден Зари, отмеченный благодатью отца богов Аури, не вел своих войн и не участвовал в чужих. Их цель и предназначение следить за целостностью каменных врат, за что рыцари и священники ордена пользуются уважением даже у диких тёмных народов. Здесь же, на краю мира, жизнь, тем более, текла мирно и размерено, как вода в ленивой речке с пологим берегом. Хочешь — уди рыбу, не хочешь — плыви по течению, да любуйся на небо.       День клонился к полудню. После дождя было свежо, но последние облака уже таяли на горизонте. Молодая весенняя листва, омытая дождём, сверкала на солнце как драгоценные самоцветы из драконьей сокровищницы. Небо, синее-синее, как бывает только на детских картинках, звенело от птичьего гомона, в основном конечно воробьиного да вороньего, но нет-нет, да перекроет их карканье да чириканье трель иволги или какой-то ещё певчей птахи. Целое поле молодой, ещё зеленой, пшеницы с несформировавшимися колосьями раскинулось между лесом и городскими стенами. За ним почти не было бы видно дороги, ведущей к главным воротам, если б не оживленный поток людей, устремившийся к крепости.       Никто не видел, что в сени деревьев на краю леса, подобно статуе, застыл странный юноша в чёрных, богатых одеждах, которого даже случайно нельзя было принять не то что за человека, но за кого угодно из многочисленных обитателей Разбитого Предела. За спиной его были огромные птичьи крылья, а во лбу поблёскивал в лучах солнца маленький прозрачный кристалл. Лицо же, прекрасное как у эльфийской статуэтки, было холодно и равнодушно, на бледных щеках не было и тени румянца, тонкие губы были сжаты спокойной полосой, а прозрачные серые глаза холодно и отчуждённо наблюдали за спешащими людьми и миром, будто и не замечая окружающей красоты. В этом месте и в это время юноша смотрелся столь чуждо и неправильно, что вызывал невольный страх. Не иначе как сам Хорру, проводник душ, спустился сюда, отдохнуть от долгой и неблагодарной работы.       Над городом и лесом, перекрыв радостный птичий гомон, разнёсся гулкий зов храмового колокола. Там, за белыми стенами, вовсю шли праздничные службы. Люди со всей округи собирались в крепости, дабы почтить всеобщего творца, Звёздного Аури, а заодно и всех его многочисленных детей, если кто-то из прихожан предпочитал одного из них другому. Вот на дороге, привлекая внимание незваного гостя, показалась группка совсем юных ещё девушек, почти девочек. Все как одна они были облачены в длинные белые рясы с золотым шитьём в виде звёзд на груди и по вороту. Юные служки храма, падчерицы Звёздного, сироты, нашедшие приют в обители. Девчонки шли быстро, спеша к началу службы, в которой должны были принять участие, а может быть просто не хотели опоздать на сам праздник. Впрочем, спешка эта была веселой, яркой и солнечной, как и весь этот день. К уже привычному птичьему гомону и далёкому звуку священных гимнов прибавилась весёлая девичья болтовня и смех. Феникс с легким интересом проводил шумную компанию взглядом, зацепившись за них взором, как за яркое пятно на светлом фоне.       Уже не первый раз за последние пару месяцев крылатый выбирался на поверхность и со стороны наблюдал за жизнью тех, кто населял Многомирье: людьми, эльфами, гоблинами, орками и другими народами, большими и малыми, дикими и цивилизованными. Иногда его замечали, и тогда Феникс, видя чужой страх или удивление, уходил. Он не пытался вести диалог, не пытался входить в города или узнать что-то у местных — просто наблюдал, как дети наблюдают за птицами и муравьями. Это было интереснее, чем без дела торчать в Купели, пусть и не имело большого смысла — просто способ размять крылья между заданиями Отца, что становились всё более редкими. Если на просторах Многомирья находилось что-то интересное, Чёрный Феникс находил об этом книги в бескрайней библиотеке Доулла, и читал запоем, часто обнаруживая сведения о других местах и явлениях выбранного предела. А с этим и повод совершить очередную прогулку. Примерно так крылатый и попал в Предел Разбитый, и уже в который раз возвращался в него, наблюдая за жизнью на разных островах, разделенных бурным морем.       Девочки почти прошли мимо, когда до слуха чернокрылого юноши донесся треск веток под чьими-то торопливыми шагами, и, спустя секунду, совсем рядом с крылатым из лесу выскочила еще одна послушница. Одной рукой она придерживала длинный подол расшитой рясы, а другой прижимала к себе целую охапку диких цветов, где душистая полевая овечка соседствовала с ранними колокольчиками да последними в этом году эльфийскими слезками, которые можно было найти только в самой чаще. Голову её украшал пышный, похожий на маленькую корону, венок из некрупных жёлтых цветов, круглых и мягких, как маленькие солнышки.       Увидев подруг, девчонка уже собиралась во весь дух припустить за ними, но почувствовав пристальный холодный взгляд, споткнулась на ровном месте. Сделав два-три неловких шага-прыжка, чтобы сохранить равновесие, она застыла, озираясь. Рассеянный взгляд послушницы несколько раз скользнул по стволам деревьев и, почему-то, по кронам, прежде чем она смогла разглядеть неподвижную фигуру юноши, который определенно не был человеком. Однако вместо того, чтобы испугаться ещё больше и убежать, девчонка наоборот успокоилась и заулыбалась пуще прежнего.       — Привет, я тебя раньше здесь не видела, — приветливо сказала она, подходя ближе. — Как тебя зовут?       Крылатый, смерил девушку взглядом, чуть более заинтересованным, чем раньше и снизошёл до ответа. Худая и нелепая девчушка в рясе послушницы не вызывала опасений. Да и не воевать он пришёл сюда, если честно, Феникс сам не знал, что ему здесь нужно.       — Чёрный Феникс, — холодный тон, которым это было произнесено, отпугнул бы любого случайного прохожего.       Любого… но не эту странную девицу, которая, не смутившись, продолжила беседу и ни в какую не хотела уходить.       — Красивое прозвище. Звучное, — девчушка подошла ближе и теперь с интересом разглядывала юношу, то наклоняя голову, то наоборот, вскидывая подбородок. Похоже, она не очень хорошо видела, глаза сильно косили. — А как твоё имя?       — У меня нет другого имени, — странное поведение послушницы, её рассеянный взгляд и совершенное отсутствие страха привлекали внимание и… вызывали странное, неопределённое чувство. Феникс, пожалуй, впервые за свою короткую жизнь не знал, как себя вести.       Уделив девочке чуть больше внимания, крылатый не удержался от неловкого смешка. Да уж, служительница Аури, недоразумение одно. Красивая праздничная мантия, явно пошитая на вырост, мешком висела на угловатой фигуре. Лицо худое, но улыбчивое и румяное, как у любого ребенка, который слишком быстро растет. На вздёрнутом тонком носике и щеках густо рассыпаны крупные веснушки, словно распустившиеся на лице одуванчики. Пушистая как у пони соломенная чёлка неровно обрезана на уровне бровей, прочие волосы аккуратно убраны под белую ленточку. Но самое главное — глаза, огромные, золотисто-карие, они смотрели в строго противоположные стороны — правый вверх, а левый вниз — от этого взгляд служки казался рассеянным и придавал ей глупый вид.       — Как нет? У всех есть имена, глупенький, — девчушка нахмурила брови. — Как же к тебе обращаются друзья?       — У меня… нет друзей, — почему-то стало смешно. Можно было бы привести сотню куда более весомых аргументов, но послушница выбрала самый несуразный из всех. — И в этом нет необходимости. Мне достаточно того, что есть.       Послушница заметно расстроилась, но сказать ничего не успела. Со стороны города вновь раздался перезвон колоколов, и девчушка, ойкнув, обернулась через плечо на серую громаду, над которой поднимались башни храма.       — Слушай, мне сейчас надо идти, — быстро затараторила она, не оставляя собеседнику времени на возражения, — но если ты хочешь, я могу найти для тебя имя. Приходи сюда завтра.       Сказав это, девочка повернулась к чернокрылому спиной и, подобрав полы рясы, во всю прыть припустила к воротам. Где-то там, в храме, хор уже начинал очередной гимн.       На следующий день он снова стоял на границе между полем и лесом. Казалось это был тот же самый день, всё так же искрилось синее-синее, будто нарисованное акварелью небо, всё так же надрывались птицы, желая перекричать друг друга, только над городом не стояло радостного перезвона, да людей в округе было заметно меньше. Несколько крестьян что-то чинили вдали, у самой стены, да проехало несколько телег по дороге. Небольшое оживление царило только у ворот, где то ли раскинулся стихийный рынок, то ли велся досмотр. Город, пусть и большой, жил спокойно, как любая провинция, до которой беды мира доходят в последнюю очередь.       Феникс раздраженно вздохнул и привалился спиной к ближайшему дереву. Кто бы знал, какая сила заставила его прийти сюда снова, ведь смысла во всём этом не было никакого. Девица явно была не слишком умна, раз предложила что-то подобное незнакомцу. Они, в конце концов, не персонажи детской сказки, чтобы можно было разбрасываться подобными заявлениями. Впрочем, Чёрный Феникс допускал, что это мог быть отвлекающий манёвр — способ огорошить возможного противника, чтобы иметь возможность уйти, она ж не знала, что крылатый не собирается нападать. Если так, то к девушке стоит присмотреться внимательнее, из таких находчивых потом могут вырасти очень интересные противники. Правда тогда послушница не высунет даже носа из храма, пока не убедится, что чернокрылый напрочь забыл сюда дорогу. Если же она была серьезна… Будет интересно, что девочка скажет ещё. В конце концов, юноша не потеряет ничего, кроме времени, которого в последние дни стало слишком много. Отец заперся в лаборатории и, казалось утратил к своему созданию всякий интерес. А Чёрный Феникс, не зная чем себя ещё занять, бесцельно шатался сначала по Купели, а потом и другим мирам, куда выводили его бесконечные коридоры Лабиринта.       За этими размышлениями крылатый пропустил момент, когда из ворот показалась облачённая в серое фигурка и вприпрыжку направилась прямиком к тому месту, где стоял юноша. Лишь когда она была на полпути к лесу, тот узнал вчерашнюю чудачку. Сегодня девочка была одета в аккуратное серое платье, непритязательное, зато по размеру, а в руках несла корзинку, видимо послали зачем-то в город. Заметив наконец Феникса, девушка даже побежала, остановившись только у самого леса.       — Ты пришёл! А я думала, ты подумаешь, что я слабоумная и не вернёшься, — выпалила девчонка, борясь со сбившимся дыханием.       Крылатый фыркнул.       — Я и подумал, — не стал он скрывать очевидного. — Мне стало интересно.       Вместо того, чтобы смутиться или расстроиться, послушница звонко рассмеялась.       — Спасибо за честность, — сказала она, широко улыбаясь. — Другой бы начал уверять, что ничего такого и в мыслях не было, а я совершенно нормальная.       — Зачем? — юноша приподнял брови, невольно втягиваясь в разговор.       — Не знаю, — девчонка пожала плечами. — Наверное, чтобы не обидеть.       — А ложь не обижает? — спросил Феникс, припоминая, что вроде бы люди считают неправду чем-то нехорошим.       — Уже нет, — послушница достала из корзинки завернутую в чистое полотенце лепешку и, разломив пополам, протянула половину крылатому. — Я привыкла. Обидно, когда говорят правду, желая сделать больно.       Крылатый слегка качнул головой, отказываясь от угощения.       — А слова могут сделать больно? — поинтересовался он.       — Угу, — девочка спешно прожевала кусок лепешки, чтобы ответить. — Тебя разве никогда не обзывали в детстве?       Юноша покачал головой, решив не уточнять, что детства у него не было.       — Повезло, — послушница улыбнулась. — Значит, вокруг тебя были хорошие люди… ну или… кто ты?       Черный Феникс снова фыркнул. Он смутно представлял, что значит «хорошие люди», но почему-то был уверен, что Отец и его окружение даже с большим допущением под это определение не попадают.       — Я феникс, — ответил он на последний вопрос собеседницы. Это было не совсем правдой, ведь как создание Хаоса, крылатый не принадлежал ни к одной известной расе или виду, однако давало хоть какое-то представление о том, что ожидать.       — О-о, — с уважением и восхищением протянула девчушка, ни на секунду не усомнившись в его словах. — Здорово! А я думала, что все фениксы птицы. И что они красные или золотые, как пламя.       — Зависит от феникса, — ответил юноша, вновь избежав подробностей. — Некоторые умеют превращаться в человека. И их цвет зависит от преобладающего пламени.       — Значит, твой огонь — чёрный? — с любопытством спросила девочка, кивнув на сложенные за спиной крылья. — И ты умеешь превращаться в птицу? Покажешь?       — Кхм… — крылатый неуверенно качнул головой. — Никогда не пробовал, — сказал он после небольшой паузы. — Не рискну экспериментировать прямо тут.       Вот теперь девочка, кажется, расстроилась.       — Жалко… Но ты не беспокойся, — на лицо послушницы вернулась улыбка, — ты обязательно всему научишься.       Феникс со смешком отвел взгляд. Почему-то эта бесхитростная поддержка смутила. Даже не получив доказательств, человеческое дитя не усомнилось в правдивости слов крылатого, и это казалось… каким-то неправильным. Даже нечестным, но юноша пока не понял, в чём конкретно и для кого.       — Да… — чуть неловко подала голос послушница. — Я же говорила, что поищу для тебя имя.       Порадовавшись смене темы, Феникс кивнул, и девочка, воодушевлённая согласием, продолжила:       — Я долго думала, какое имя тебе бы подошло, даже искала упоминания о таких, крылатых, в книгах. И наставника спрашивала, — она чуть приосанилась, явно гордясь проделанной работой. — Было бы просто найти какое-нибудь красивое имя в книге, но мне показалось, что человеческое или эльфийское имя тебе не подойдёт.       Крылатый хмыкнул.       — На самом деле, мне всё равно, — попытался он слегка успокоить собеседницу. — Это ведь просто способ удобно обращаться в беседе.       Нахмурившись, девочка замотала головой.       — Вовсе нет! Имя — это ты. Ведь фениксов много… ну… точнее, больше, чем один. И, наверное, некоторые из них тоже чёрные. А ты это ты, и… — она сникла. — Прости. Я просто подумала… мне бы было неприятно если бы меня звали просто девой или послушницей. Это как будто… у тебя забирают лицо. И тебя вовсе не существует. Ты такого не чувствовал?       Юноша слегка покачал головой.       — Я никогда об этом не думал, — признался он. — Возможно, ты права. Я не придаю имени такого значения, ведь я — в любом случае я. Но я хочу послушать, что ты придумала. Ты ведь так и не нашла ничего о таких как я в книгах?       Девочка помотала головой и смущённо улыбнулась.       — Не нашла. И… извини ещё раз. Наставник говорил, чтобы я спросила, нужно ли оно тебе вообще, а я забыла.       — У тебя умный наставник, — крылатый изобразил улыбку. — Не извиняйся, мы ведь так или иначе выяснили ответ. Так что ты придумала?       — Ну… не совсем я, — смутившись, призналась послушница. — Я только подобрала несколько красивых имен из книг. А наставник подсказал мне одну идею и дал вот это, — девочка поставила корзинку на землю и достала из нее спрятанную на дне книгу.       Книга была небольшой, едва ли на пару сотен страниц, но очень старая. Черный кожаный переплет без названия и отличительных знаков был изрядно потрепан и потерт, но видно было, что это следы времени, а не частого использования.       — Это словарь одного старого языка, который называется эалдар, — пояснила послушница, протягивая книгу собеседнику. — На нём когда-то давно говорил народ теней. Я их никогда не видела, но наставник рассказывал, что они правда существуют. А ещё он говорил, что на этом языке нельзя врать.       — Ты предлагаешь найти подходящее слово в словаре другого языка? — усмехнувшись, предположил, Феникс.       — Не совсем, — послушница воздела палец, явно кому-то подражая, но сделать «умный» вид не смогла, продолжая ослепительно улыбаться. — Наставник говорил, что многие имена появились из обычных слов или сочетаний слов. Отголосок этого до сих пор остался в значениях того или иного имени, которое записано в книгах. Например, Аурис — отмеченный Аури, а Дебора — сильная.       — Придумать новое слово, основываясь на языке теней? — расшифровал крылатый.       — Ага, — кивнула девчонка. — Тогда такого точно ни у кого не будет.       — Неплохая идея, — похвалил Феникс. — Ты выбрала эалдар, потому что не нашла мой родной язык?       — Да, — она кивнула. — Если ты против, то я могу поискать словарь языка фениксов. Он наверняка где-то должен быть.       Юноша коротко хмыкнул, представив, как человек пытается говорить на птичьем.       — Не стоит. У фениксов нет своего языка. Давай остановимся на эалдаре. Ты уже что-нибудь придумала?       — Да! — девочка радостно хлопнула в ладоши. — Мне понравилось имя Рамарен! Простое сочетание, но получилось здорово. Это слепленные слова Ram — чёрный и Aran — феникс. А если вместе, то получается Ramaran, ну… — она смутилась, — или Рамарен. Мне просто больше понравилось, как звучит с другим окончанием… и чтоб никто не догадался.       Феникс с полминуты стоял столбом, осознавая сказанное, а потом неожиданно для самого себя разразился смехом.       «Чтобы никто не догадался? Она серьёзно?»       Девочка заметно сникла.       — Тебе не нравится? — огорчённо спросила она, по-своему расшифровав этот смех. — Я придумала и другие. И мы можем поискать что-то ещё…       — Нет, всё в порядке, — поспешил заверить послушницу крылатый. — Мне нравится. Я принимаю имя Рамарен, — сказал Феникс, чувствуя, как с этими словами что-то как будто меняется в душе. — Спасибо.       — Здорово! — девчушка засияла от счастья, даже подпрыгнула на месте и вдруг протянула руку. — Значит, теперь мы можем познакомиться. Меня зовут Дебби, а тебя?       Гуси мирно щипали траву, изредка переключаясь друг на друга и редких прохожих. Птицы были большие, белые как молоко, круглобокие, красноносые, злые и наглые. Любой, кто осмеливался подойти к ним на близкое расстояние, был тут же по-птичьи обруган, ощипан и изгнан с храмовых лугов на веки вечные. Ни один воришка в здравом уме не решился бы похитить даже одного такого монстра, так что лихих людей священники не боялись, даже наоборот, бояться предлагалось лихим людям. Даже гоблины обходили аурьевых гусей по большой дуге, а ведь сумеречный народ никогда не упускал возможности утащить «бесхозную» птицу, ушедшую за пределы селения. Вот только, гипертрофированная злобность вытеснила у этих птиц весь разум, иначе не понятно, почему они постоянно норовили уйти подальше, куда-нибудь в лес, и там провалиться в яму или застрять в буреломе. Поэтому-то одних их пастись не отпускали, обычно приставляли послушницу, к которой птицы относились более-менее лояльно. В человеческом присутствии гуси делать глупости избегали, видимо хотели показать этим своё интеллектуальное превосходство. Летать эти твари тоже не пытались, но им всё равно подрезали перья на крыльях. Как выражались младшие рыцари, чтобы не пришлось спасать гоблинов от атаки с неба.       Дэбби сидела в тени очень удачно раскинувшей ветви липы чуть поодаль и сосредоточено плела венок из пушистых ярко-жёлтых одуванчиков. Веночек не был доплетён и на треть, а на коленях девушки лежал хорошо если десяток солнечных цветов. Весна уже кончилась, как и пора этих цветов, и на всём лугу же не видно было ни единого маленького солнышка. Да и тех, что оставались, едва хватало на жидкий букет.       — Привет.       Послушница подняла голову и сощурилась, стараясь разглядеть подошедшего к ней, на лице уже вовсю сияла улыбка. Девочка никогда особо не рассчитывала на зрение, но по голосу или походке легко узнавала всех знакомых, в том числе и Феникса. Последний, впрочем, двигался почти бесшумно, ничуть не уступая белолесным эльфам.       — Привет, Рам, — она помахала подошедшему перепачканной пыльцой ладошкой. — Тебя давно не было.       — У Отца было поручение, — Чёрный Феникс, давно привыкший откликаться на Рамарена или даже усечённого Рама, уселся рядом с девчушкой на траву.       Уже почти месяц прошёл с тех пор, как послушница подошла к странному юноше на окраине леса, и с тех пор крылатый почти каждый день приходил к городу, чтобы повидаться с Дебби. Бывало, Феникс помогал ей с работой, бывало вместе они уходили в чащу за травами и ранними ягодами, только-только появившимися в траве, или отправлялись далеко за лес, к тенистому озеру, на берегу которого, по слухам, можно было встретить дриад, а если не повезло, то наловить рыбы или раков. Бывало наоборот, бродили по городу, изучая улочки и переулки, разглядывали товары на прилавках или забирались на крышу ратуши. Там, лёжа на горячей черепице, можно было часами смотреть в небо, пытаясь найти в облаках фигуры людей, животных или контуры целых городов. У Рама пока не получалось, он видел только облака, но воображения Дэбби хватило бы на десятерых. Оставалось только гадать, как она умудряется различить что-то в небе, когда едва видит то, что находится на земле. Если же не было облаков, можно было подползти к краю и смотреть вниз на улицы, придумывая истории про маленьких человечков-лилипутов. Большей частью говорила девочка, она рассказывала сказки и легенды о таинственных местах, она видела лица и города в облаках и показывала их своему другу, она же придумывала удивительнейшие волшебные истории, так тесно переплетшиеся с реальностью, что сложно было понять, где заканчивается безумная девичья фантазия и начинается серая быль.       — Что делаешь? — юноша кивнул на обрывок цветочной цепочки в руках подруги.       — Веночек плету, — Дэбби подняла с колен лохматую недоделку. — Из васильков — для силы, шиповник — к любви, колокольчики — к деньгам, а одуванчики на счастье.       — Коротковатое выходит счастье, — Рамарен невольно улыбнулся, глядя, как девочка морщится, стыдливо прикрывая рукой короткий венок.       — Есть такое, — Дебби удручённо вздохнула, глядя на своё куцее творение. — Одуванчиков не осталось почти, я последние сорвала. А эти ещё шипят на меня, важные какие, — девчушка шутливо погрозила кулаком пасущимся птицам. — Расскажи, где ты был. Ты ведь снова потерял меч? Как это случилось в этот раз?       Рамарен фыркнул и вынул из ножен обломок меча и положил девочке на колени. От грозного некогда оружия осталась только рукоять, украшенная золотой чеканкой да короткий, в ладонь, огрызок клинка, словно обглоданный сворой собак.       — Попробуй угадать, — коротко улыбнулся крылатый, вспомнив, как часто сама девочка донимала его угадайками. Феникс не очень понимал, что в них весёлого, и почему нельзя сразу сказать, что хочешь, но Дэбби нравилось.       — О-о-о, — уважительно протянула девочка, разглядывая и ощупывая очередной «труп меча». — Хм… похоже, кто-то очень голодный. Дракон уже был раза два, изверг тоже… хотя нет, металл не оплавленный, — она сделала серьёзное лицо. — Это был морской змей? Его точно ещё не было.       — И правда, — согласился Феникс, — морского змея ещё не было. Но нет, это был Киларон — брат моего Отца. Ему захотелось выяснить отношения.       Дэбби рассмеялась.       — То есть, твой дядя отгрыз лезвие меча? — спросила она сквозь смех. — Какого же размера у него рот?       — Ты туда целиком поместишься, — честно ответил Рамарен. — И зубы в ладонь.       — Хе, — жуткое описание ничуть не уменьшило веселья девочки. — Хорошо, что я не знакома с твоими родственниками. А что ему не понравилось?       — И правда хорошо. Я так и не понял, — юноша пожал плечами. — Он либо принял меня за человека, либо просто не хотел, чтобы я ходил по его тоннелям.       — А он жадный, — подруга начала вертеть бесполезную теперь рукоять, слишком тяжёлую для её рук, пытаясь изобразить «рысарские» выпады. — Тебя сейчас, правда, можно принять за человека.       Рам хмыкнул, соглашаясь с обоими высказываниями подруги. Чтобы беспрепятственно входить в город, не привлекая кучу ненужного внимания, он научился прятать свою нечеловеческую сущность и теперь выделялся только необычным, очень светлым, цветом глаз. Это, конечно, не было превращением в огненную птицу, которое так хотела увидеть Дэбби, но показалось даже более полезным. По крайней мере, девочка с тех пор могла не скрывать их дружбу.       — Меч немного жалко, — вздохнул он, почти не кривя душой. — Он прослужил дольше всех.       — Это же вроде бы десятый за месяц, — попыталась вспомнить Дебби.       Именно с её подачи Рамарен вообще стал обращать внимание на судьбу собственного оружия, к которому всегда относился несколько потребительски. Мечи ему доставались всегда самые лучшие, зачарованные самыми разными способами, украшенные драгоценной чеканкой, начинённые разной редкостной дрянью, вроде заледеневшей арайи или безумно дорогих очищенных эфирных кристаллов. Подбирались они по руке, по весу, по балансировке, и каждый раз подразумевалось, что очередной шедевр кузнечного мастерства прослужит Фениксу долгую службу. На деле же мечи напрочь отказывались служить Раму больше недели, они ломались, плавились в волшебном пламени, гнулись, съедались разными монстрами и призванцами, застревали в самых удивительных местах так, что даже Рамарен не мог вытащить их не повредив, разъедались кислотой, выщербливались и делали всё, чтобы поскорее прийти в негодность. За то время, что они с Дебби были знакомы, юноша сменил множество клинков, а потерю каждого следующего девочка подавала как героическую гибель какого-нибудь рыцаря или героя и даже организовала маленькое кладбище.       — Пятнадцатый, — поправил юноша. — Десятый я не смог принести тебе.       — Действительно, — согласилась послушница. — Пять пропали без вести. Что ж, — обхватив рукоять пришедшего в негодность клинка обеими руками, девочка подняла его перед собой и торжественно произнесла: — Ты верно служил и прошёл множество битв, но пал жертвой семейного раздора. Покойся с миром, ибо дело твоё будет жить вечно.       Проникнувшись торжественностью момента, даже чудовищные храмовые гуси примолкли, почтив павшего минутой молчания.       — Ну, церемонию погребения мы проведём как-нибудь потом, — жизнерадостно сказала девочка, убирая обломок в свою неизменную корзинку.       — Расскажи, что у тебя нового? — попросил Феникс, откидываясь на ствол липы. — Ни за что не поверю, что за неделю не произошло совсем ничего интересного.       Дэбби вздохнула.       — Рам, да что тут может произойти? Это же не Эпоха Героев. Ни монстров, ни героев, ни даже праздника какого, — она развела руками. — Но, наверное, тебе такого и без Тени хватает? — получив подтверждающий кивок, девочка задумалась. — Хм… Скоро будет полнолуние, и мы с девочками хотим пойти на озеро, чтобы посмотреть на дриад — это единственная ночь, когда их можно увидеть. Позавчера мы с лекарями обители ездили в Серые Ели. Это деревня на севере острова. Там дети болеть начали. А ещё я слышала, что в лесу стало меньше гоблинских стойбищ. И, вроде бы, это странно, потому что сейчас самое время им спуститься с гор, но их, почему-то, мало.       — А говоришь, новостей нет, — улыбнулся Рамарен, которому было гораздо интереснее слушать про путешествия в северную деревню, чем подбирать слова для рассказа о своих условных родственниках. — Не пыталась узнать, куда ушли гоблины?       — Хотелось бы, — протянула девочка. — Но подруг я на такое не подобью, они гоблинов мерзкими считают. А взрослые меня с собой не возьмут. Хотя… слушай, может сходим туда завтра? Меня, скорее всего, пошлют за травами и можно будет отправиться к гоблинской стоянке. Я знаю несколько рядом. У меня там друзья. Я вас познакомлю.       — Если Отец меня никуда не отправит, то давай. Одна, главное, не ходи, — гоблины Тени были мирными, и самым страшным их поступком была кража домашней птицы, больше шалости для, однако Феникс слишком хорошо знал, на что способен лесной народ, чтобы считать их совершенно безобидными, а прогулку безопасной для человечьего ребёнка.       — Не буду, — пообещала подруга. — Одной скучно.       Послушница откинулась на траву и, раскинув руки, начала смотреть на небо, сквозь крону развесистой ивы.       — Слушай, а это ведь здорово летать, да? — спросила она, искоса посмотрев на Феникса. — Ты, наверное, безумно любишь.       Рамарен неопределенно пожал плечами. Юноша все ещё смутно представлял, что значит «безумно любить» что-то. Полет был неотъемлемой частью Черного Феникса, и он просто не мог представить, как это не мочь взлететь, ведь даже лишившись крыльев, хаосит легко сможет вернуть их обратно. А Дэбби тем временем продолжала:       — Я бы хотела иметь крылья, летать высоко-высоко, где только ветер и солнце. Как здорово, наверное, было бы поваляться на облаках, мягких и пушистых, и попробовать радугу. Какая она на вкус, как думаешь?       — Облака мокрые и противные, пропитывают одежду и перья, а потом замерзают на них коркой льда, — поморщился Рам. — А ещё они невесомые и воздушные как туман. В них нельзя валяться.       — Это в твоём мире нельзя! — засмеялась девчушка. — А в моём можно. Облака там можно гонять по небу как овечек, представляешь, захотел дождь — сделал, захотел солнышко — вот оно. Там дикие животные живут вместе с людьми, и никто никого не ест и не обижает. А поменять можно не только погоду, но и время года. Захотел — вот тебе лето, захотел поиграть в снежки — бац, и зима. А если одуванчиков не хватает, то раз — весна.       Девочка нащупала брошенный обрывок венка и с заметным сожалением вздохнула.       — А люди не ссорятся? — спросил Рамарен, борясь с щекочущим ощущением где-то в животе и гортани. — Если одному хочется лето и яблок, а другому снег и зиму?       — Никогда! — со счастливым смехом Дэбби набросилась на Рама и повалила его в траву. — Потому что когда всегда можно всё поменять, то не важно, какое на улице время. Всегда можно договориться. Да и вообще, кому не нравятся одуванчики?       Рам издал странный звук, то ли смех, то ли кашель, у подруги явно расшалилось воображение. Впрочем, не в первый раз.       — Как скажешь, — улыбнулся он.       — Вот и хорошо, — девушка слезла с феникса, позволяя ему снова сесть. — Знаешь, давай там когда-нибудь встретимся? Ты научишь меня летать, а я тебе покажу облачный город, тот самый который мы с ратуши видели, помнишь? А ещё попробуем радугу. И слетаем в дикий страшный лес, где живут жуткие хищники, чтобы было весело и страшно. Только нужно знак придумать, чтобы мы сразу узнали друг друга.       — Я тебя и так в любом облике узнаю, — улыбнулся Рамарен. Бешеная фантазия Дэбби невольно захватывала, как всегда впрочем. — Только в глаза посмотрю и узнаю.       Девочка приблизило своё лицо к нему, чтобы заглянуть в глаза и спросила:       — Правда узнаешь?       Тот важно кивнул, подумав про себя, что таких ярких и в то же время странных глаз, как у Дэбби нет ни у кого в многомирье. В голову внезапно пришла идея, отчего на губах появился призрак улыбки. Заметив это, послушница тут же насторожилась, почуяв что-то интересное.       — Эй, Рам, ты чего так улыбаешься? Придумал что-то? Расскажи! — зачастила она, хватая друга за рукав.       — Да, — Феникс бережно высвободил руку, поднимаясь на ноги. — Подожди немного, я скоро.       — Эй! Это не честно! Я ж умру от любопытства! — возмутилась девочка, но по ней было видно, что это была игра.       Не было юноши минут двадцать. Послушница успела пройтись по лугу в поисках запрятавшихся одуванчиков, расстроиться из-за того, что их не было, снова развеселиться, сбегать к ручью напиться, побеседовать с гусем, который видимо, вздумал её отчитать за отлучку, а потом вернуться к дереву. Тогда-то и появился Рамарен, а в руках у него был букет одуванчиков, такой большой, что юноша с трудом удерживал его обеими ладонями.       — Ух ты! — воскликнула Дэбби, прижимая ладони к щекам. — Как много! Рамарен, ты чудо! Это на венок, да?       — Одуванчики — на счастье, — повторил Рам слова подруги, складывая охапку цветов на расстеленное у дерева покрывало. — Сама же говорила.       — Аури Пресветлый! — бурно радовалась послушница, беря в руки несколько цветов. — Откуда ты взял столько? На всём острове столько не набрать! Да ещё и так быстро.       — Секрет, — улыбнулся крылатый, приложив палец к губам.       Сейчас он не хотел вдаваться в подробности и рассказывать о других мирах и связывающей их Купели, чтобы не омрачать радость подруги «страшными сказками».       — А хочешь… — Дэбби не стала настаивать, слишком увлечённая подарком. — Хочешь, я тебя плести научу? Тут как раз на два хватит.       Феникс удивлённо посмотрел на девчушку, но согласился, не желая её обидеть. Вряд ли это такое уж сложное дело, вон как лихо она справляется.       Ах, как Рамарен ошибся! Упрямые стебли никак не желали гнуться в нужную сторону, зато так легко ломались, пачкая пальцы липким, буреющим на воздухе соком, головки цветов постоянно лохматились и смотрели в самые разные стороны, а сам венок то и дело рассыпался. Юноша, не привыкший к тому, что у него что-то не получается, не сдавался, хмурил брови, закусывал губу и с похвальным усердием вновь и вновь принимался за плетение. Через час с хвостиком его отвлекло лёгкое движение рядом, а в следующий момент на голову опустилось что-то лёгкое, благоухающее полем и солнцем.       — Одуванчики — на счастье, — рассмеялась Дэбби, уже давно доделавшая свой венок. — Улыбнись!       Рам осторожно потрогал предмет на своей голове. Пальцы почувствовали прохладные мелкие лепестки цветов, с которыми он воевал уже целый час. Дэбби оказывается, времени даром не теряла и сплела венок для неумелого ученика.       — Не расстраивайся, — улыбнулась она. — С первого раза ни у кого не получается. Давай лучше перекусим, взгляни, что у меня есть, — с этими словами девушка торжественно выудила из корзинки два слегка подтаявших петушка на палочке. — Как чувствовала, что ты придёшь. Угощайся.       — Что это? — недоумённо спросил Рамарен, принимая лакомство.       — Леденец, — опешила Дэбби, такого вопроса она явно не ожидала. — Ты что не знаешь? Не любишь?       — Нет, наверное, — пожал плечами Рам. Вид этой штуки, напоминающей стеклянную фигурку не вызывал аппетита.       — Врушка! — усмехнулась послушница, разворачивая свой леденец. — Все любят петушков на палочке. Попробуй.       Он осторожно коснулся угощения языком и зажмурился. Терпкий, удивительно сладкий вкус обжёг язык, рот тут же наполнился слюной. Второй раз Феникс лизнул уже смелее, а там и с видимым удовольствием начал уплетать сладость за обе щёки.       — Понравилось, — с гордостью заключила девчушка.       — Всем нравятся петушки на палочке, — с усмешкой ответил Рам.