Перевернутое море

      В Главном Зале было сумрачно и гулко. Под высоким потолком, терявшемся в темноте, гуляло глухое эхо, отзывавшееся на каждый шаг, но почти полностью игнорировавшее голоса. Насколько Гарольд знал, это было сделано специально для придания зловещего эффекта. Также как специально стены из темного, слегка мерцающего синевой адамантита были покрыты мелкими рунами-мурашками, такими многочисленными, что невозможно было понять, какие чары вплетены в металл и вплетены ли вообще. Стены плавно изгибались, постепенно смыкаясь над головой в почти невидимый купол. Наверху же, с некоторым трудом можно было различить тяжелое кольцо — знаменитое по множеству страшных рассказов об Одноглазом — покрытое рунами и тайными знаками и оснащенное мощными магическими кандалами для удержания жертвы. Это порождение магии, механики и науки древних стало таким же символом Доулла, как металлическая лапа и одноглазая собачья морда, ведь именно с его помощью, по легендам, Одноглазый создавал ужасающих мутантов, преобразуя пригодных для этого пленников, кроил души и выворачивал разум наизнанку. Нет, всё это, разумеется можно было делать с помощью Кольца, но на памяти эльфа господин спускал его с потолка раза два или три, и то, когда надо было пустить пыль в глаза. Ведь в многочисленных лабораториях было множество куда более удобных штук, делавших всё то же самое, но быстрее, легче и с большим комфортом, который одноглазая псина весьма ценила.       Металлический кованный стол, большой, так что на нем мог разлечься небольших размеров дракон, казался совсем мелким в масштабах пещеры. Он был весь завален малопонятными документами, свитками, книгами, которые почти не открывались, а в ящиках хранилось великое множество очень важной, но устаревшей информации. Также как периодически появлявшиеся тут артефакты были достаточно ценными для какого-нибудь вора, шпиона или героя, решившего в очередной раз покончить с Великим Злом, но… не для самого Владыки Хаоса. Тот же, если и появлялся в своём Главном Зале, то лишь для того, чтобы принять не слишком важных гостей, прибрать на столе, заменив одни неважные вещи на другие, чуть менее неважные, либо чтобы устроить собрание малого офицерского состава, благо, размеры зала позволяли, а специально созданная мрачная атмосфера позволяла соблюсти необходимый уровень торжественности. Впрочем, в последние столетия Доуллу всё чаще и чаще было попросту лень играть роль злого зла, и он отправлял вместо себя кого-то из двойников или, за неимением последних, Таннума.       Сегодня, судя по всему, был день уборки, иначе, Гар был почти в этом уверен, Одноглазый предпочёл бы встретить своего старого слугу в более удобном для них обоих месте.       — Гарольд, будь добр, подай проявитель духовной энергии, — попросил Доулл, внимательно разглядывавший древний меч-бастард с угольно-чёрным лезвием и фигурной рукоятью в виде драконьей головы на длинной шее. — Вполне вероятно, что ты сейчас на нём сидишь.       Эльф, удобно примостившийся на столешнице, прямо на ворохе из старых свитков, документов и мелких артефактов, чуть сдвинулся, ленясь вставать на ноги, и нашарил под собой длинный белый кристалл в фигурной оправе в виде длинноклювой птицы, вроде цапли.       — Это? — он протянул безделушку повелителю.       — Ага, оно самое, — Чёрный Доулл, не глядя, забрал артефакт, одновременно счищая с гарды меча толстый слой из налипшей тины и ила. — Какое варварство — так обращаться с прекрасным древним оружием. Кому оторвать за это руки?       Эльф устало хмыкнул. Он не испытывал такого уж восхищения перед древним то ли проклЯтым, то ли прОклятым мечом, созданным задолго до не то что своего рождения, но до появления некоторых цивилизаций. На службе у Одноглазого такие вещи быстро перестают удивлять.       — Правителям того мирка, где он валялся, — пожал разведчик плечами. — Я не слишком вникал, но там то ли была политическая распря, то ли обычная война всех со всеми. Сейчас её подают как очередную битву добра со злом.       — Надо же, — усмехнулся людоволк, отвлекаясь от своего занятия. — Даже без нашего участия? Расскажи.       Гарольд хмыкнул, не разделяя интереса хозяина, но перечить не стал. Эльф устал, и трепать языком, оставшимся единственной не гудящей мышцей в его теле, было лучше, чем снова куда-то идти.       — Королевство, носившее титул Повелителей Морей, ввязалось в конфликт с морским правителем, имевшим на этот титул куда больше прав, — начал Гар свой рассказ. — Закономерно, не очень успешно, так что их малолетняя принцесса в одно лицо отправилась на поиски легендарного Чёрного Меча, который, якобы, единственный мог справиться с морским драконом.       — Что, правда единственный? — удивлённо навострил Ди уши.       — Сомневаюсь, — эльф повёл плечами. — Скорее всего, они просто не хотели жертвовать флотом и устраивать облавы. С артефактом же всё проще, особенно, если сделать из него символ.       — Понятненько, — Одноглазый кивнул, уютнее устраиваясь в кресле. — Так что было дальше.       — Типичная история, ты такие любишь, — улыбнулся Гарольд. — Девчонка подобрала парочку героических парней, оказавшихся потомками королей погибшей древней цивилизации, до уровня которой её королевство безуспешно тянулось. Всполошила кучу народа, втянула в войну иные народы, добыла таки меч, но сама убивать дракона не пошла, послала одного из спутников. Морского владыку после этого то ли убили, то ли изгнали на север, то ли сам сбежал. Потом принцесска с мечом вернулась на родину, а героические сироты с другой принцессой пошли спасать мир уже от реальной угрозы. Вроде какой-то северный маг умудрился заклясть небо, и солнце стало ледяным.       — Хе. Ледяное солнце. Интересно, как это было на самом деле, — людоволк весело оскалился.       — Понятия не имею, — закатил глаза эльф. — В общем, с этим они снова справились, но в процессе один из парней поехал кукушкой, как и первая принцесска, которая все это время таскала Чёрный Меч с собой. Я тут уже не следил, у кого был проклятый меч, а у кого такой же проклятый венец, и кто на кого влиял больше, но в результате все друг друга поубивали, но победило добро.       — Скорее всего, выжили те двое, что остались не у дел, — хмыкнул Одноглазый. — А что с мечом-то?       — Выкинули в море как причину всех бед, — Гарольд зевнул. — Надо же было найти крайнего.       — Вот уж точно, — Доулл, оставив разведчика в покое, снова склонился над мечом и ткнул в гарду клювом определителя духовной энергии. — Дремучий народ. Такое сокровище и в море.       Камень артефакта начал наполняться светло-сиреневым светом, крепчавшим с каждой секундой. Насколько эльф знал, это означало, что в мече находится живая душа — искусственная, судя по цвету свечения. Очень редкое явление, ибо во всём Многомирье существует всего несколько созданий, помимо Владыки Хаоса, способных создавать души. Интересно, которому из них обязан своим появлением Чёрный Меч?       — Замечательно, это точно он! — обрадовался людоволк и, порывшись в ящике, достал мягкую тряпочку, которой начал старательно чистить оружие от налипшего ила и грязи.       — Мне позвать нашего принца? — устало спросил эльф, даже не пытаясь скрыть, насколько ему не хочется вставать.       — Сиди уж, — отмахнулся повелитель. — Я уже распорядился, чтоб его ко мне прислали, когда явится. К слову, последи потом, куда наше чёрное высочество изволит ходить. Зачастил он что-то.       Видимо не зря говорят, что стоит вспомнить птицу, так она запоёт. Не прошло и десяти минут, как врата (иначе эти монументальные створки назвать нельзя было) в зал раскрылись, пропуская внутрь наследника Хаоса.       — Ты хотел меня видеть, Отец, — по своему обыкновению проигнорировав приветствие, сказал Феникс, приближаясь к столу. По Гарольду он скользнул равнодушным взглядом и, вместо того чтобы, как обычно, проигнорировать, вскинул брови в лёгком удивлении. — Тебя пытались утопить?       Лесной эльф хмыкнул, окинув себя оценивающим взглядом. Одежду его, всё ещё влажную, и правда покрывал песок вперемешку с подсохшими водорослями, а кое-где на ткани и волосах проступили отчетливые солевые разводы. Если бы не пышущее жизнью лицо, то Гара вполне можно было принять за свежеподнятого из морской пучины утопца.       — Не в первый раз, — усмехнулся остроухий, ещё не зная, как относиться к такому внезапному проявлению внимания.       — И не в последний, — жизнерадостно добавил Доулл, жестом подзывая своего «сына» поближе. — Но эта жертва не будет забыта, ибо ты, дитя моё, наконец-то получишь оружие, достойное твоих рук.       Чернокрылый без восторга посмотрел на лежащий на столе меч.       — А… ещё один, — сказал он, даже не попытавшись взять подарок. — На самом деле, я хотел взять какой-то простой из оружейной. Они слишком быстро ломаются.       — О, поверь, — Чёрный Доулл коварно улыбнулся, — этот станет твоим верным спутником надолго. Вы идеально подходите друг другу.       — Говоришь как о живом существе, — Феникс всё ещё не проявлял к оружию ни интереса, ни почтения. — Что в нём особенного?       — Этот меч, дитя моё, легендарное оружие, выкованное Чёрным Кузнецом — из-под его молота выходили исключительно особенные клинки, — Одноглазый назидательно погрозил пальцем, мол, цени. — Обычно, его творения — это оружие Порядка, однако конкретно этот идеально подходит для Сына Хаоса. Чёрный Меч был создан в Эпоху Колеса, и с тех пор так и не обрёл истинного хозяина. До сего момента, — на собачьей морде появилась многозначительная улыбка.       — Чёрный Меч, выкованный Чёрным Кузнецом в подарок Чёрному Фениксу от Чёрного Доулла, — с явным скепсисом в голосе продекламировал крылатый. — Ты даришь его мне специально ради этого каламбура?       Доулл широко улыбнулся.       — Да.       Феникс посмотрел на улыбающегося отца, на Гарольда, который с удивлением наблюдал за разговором, и тяжело вздохнул. Он казался почти живым в этот момент, как любое нормальное, обладающее эмоциями и душой существо. Не знай, кто перед ним, и эльф мог бы поверить, что чернопёрого и правда как-то трогает нелепый юмор владыки Хаоса.       — Хорошо, — он протянул руку и небрежно взял меч, за основание клинка, сразу под гардой. — Спасибо, Отец. Я буду беречь его… постараюсь.       — Я как раз надеюсь, дитя, что это он будет беречь тебя, — благодушно отозвался Одноглазый. — К слову, запомни. Сей артефакт известен также как Меч Ненависти. Подпитываясь этим чувством в душе своего владельца, он становится практически несокрушимым и дарует абсолютную защиту.       Феникс хмыкнул.       — Бессмыслица, Отец, — он покачал головой. — Меч — это ведь просто оружие. Он облегчает бой, но полагаться исключительно на меч будет большой ошибкой. Что же до ненависти, я не знаю, что это такое.       — Придёт время, дитя моё, и ты узнаешь, — людоволк покачал головой. — В любом случае, подыщи для своего меча подходящие ножны. Завтра тебе предстоит испытать его в деле.       — Завтра? — Феникс вскинул голову. — Это… неожиданно. В другой день нельзя?       — Стабильный проход в обитель Ордена Фениксов не продержится долго, — пожал Доулл плечами. — Что такое, дитя? У тебя появились срочные дела?       Юноша с видимой досадой поджал губы.       — Нет, ничего особенного. Тогда, Гарольд, — он бросил на эльфа внимательный взгляд, лицо его вновь стало безразличным. — Передай Таннуму, чтобы собирал войска. Выдвигаемся через час.       Эльф поперхнулся воздухом.       — Что, прямо сейчас?! — воскликнул он, не сумев сдержать удивления.       — Ты слышал Повелителя, — холодно отозвался крылатый. — Стабильный проход не продержится долго. Раньше начнём, раньше закончим.       С этими словами Чёрный Феникс покинул зал, небрежно покачивая рукой с зажатым в ней мечом. Или разведчику показалось, или красные камни, вставленные в глазницы драконьей головы на рукояти налились отчетливым багряным светом. Там точно были камни?       — Гарольд, — голос Господина выдернул остроухого из размышлений, — скажи, ты сейчас ничего не заметил?       — Заметил, Господин, — не задумываясь, ответил Гар. — Твой сын говорил почти как живой человек.       — Значит, не показалось, — Доулл сцепил руки в замок перед собой и положил на них голову. На губах его играла улыбка, делавшая великое зло похожим на хитрую овчарку. — Не спускай с него глаз, Гарольд. Я хочу знать, что может заставить нашего принца так спешить.       Остроухий тяжело вздохнул и спрыгнул со стола. Похоже, сегодня отдохнуть ему не светит. Хорошо ещё, если успеет переодеться перед выступлением.       Запах гари наполнял все вокруг. От него першило в горле, а на языке оседала противная едкая горечь, от которой рот заполнялся кислой слюной. Хотелось остановиться, привалиться к ближайшему стволу и, согнувшись пополам, малодушно избавиться от остатков завтрака. Это, несомненно, принесет некоторое облегчение, но замедлит, а неприятные звуки могут привлечь чье-то внимание. Это было последнее, чего Дебора хотела после того как, нарушив прямой приказ, покинула убежище.       Глупо на самом деле. Девчонка-аколит, ставшая фениксом каких-то три десятка лет назад, не сможет помочь в бою, тем более, что воином она не являлась. А вот попасться под чей-то меч — вполне… не смертельно, конечно — что есть смерть для феникса? — но неприятно. Особенно неприятно, если умирать фениксу раньше как-то не приходилось. Первый раз не в счет. Девушка перевела дух и раздражавшим однокашников жестом поправила съехавшие по переносице очки — огромные, занимавшие половину лица.       «Без них было бы лучше… если б могла видеть…» — мысли крутились вокруг всякой ерунды. Дебора думала то про очки, то про волосы, которые надо бы остричь или собрать в косу, а то в лазарете уже ругаются, то о врачебном фартуке, который уже безбожно испачкала травой и грязью. О чём угодно, лишь бы не о чудовищном гуле, с которыми ядовитая радуга Хаоса обрушилась на крышу обители, о шуме битвы, который то приближался, то отдалялся от девушки, о ярких цветных вспышках и столбах пламени, уносящихся в непривычно яркое сиреневое небо… в них, погибая, сгорали её старшие товарищи — взрослые, опытные, сильные… воины Ордена Фениксов — Светлой чаши весов. Сгорали, чтобы, спустя время, возродиться вновь, но… возможно уже на пепелище.       О нападении знали заранее. Совсем недавно Одноглазый Доулл, до сих пор воспринимавшийся девчонкой почти как страшная сказка, напал и уничтожил оплот Ордена Свечей. Выжившие тёмные предупреждали своих светлых союзников. Они же помогали организовать оборону. Они же сейчас сражались с Фениксами плечом к плечу, но… Дебора не знала, насколько плохо обстоят дела, однако прекрасно понимала, что если старшие в ближайшее время не отобьют атаку, то ученикам надо будет бежать, спасать книги, артефакты, записи. Хоть что-то. Ведь, в отличие от Звездного Бастиона, обитель Фениксов, пусть и спрятанная во вложенной вселенной, не имела даже декоративных стен. Ставка делалась на то, что враг просто не сможет сюда попасть, но… похоже Одноглазый решил громко посмеяться над всеми. И сейчас над заповедным божественным лесом стояло радужное зарево, от запаха гари разъедало лёгкие, а маленькая ученица, едва умеющая летать и превращаться, сломя голову, неслась сквозь лес на звуки особенно жестокой битвы. Дебора бежала со всех ног, не чтобы кого-то спасти, не чтобы помочь, не чтобы помешать чему-то… бежала, просто надеясь ошибиться.       Девушка едва не упала, когда лес резко закончился, и перед ней раскинулось поле боя. Подавив вскрик, Дебора тут же метнулась назад и спряталась за широким древесным стволом. Обугленная кора пачкала пальцы и одежду сажей, но аколитка даже не заметила этого, осторожно выглядывая, чтобы… застыть неподвижно, не зная, ужасаться ей или восхищаться.       Она и раньше видела, как старшие фениксы сражались, на соревнованиях или тренировках. Однако только сейчас пришло понимание, что в этих боях старшие использовали едва ли десятую часть своей силы. Сейчас же, на обширном поле, некогда усеянном одуванчиками и другими цветами разразился настоящий шторм из магии и света. Сражались двое. Велимир Феникс — глава ордена и старейший из них — сошелся в бою с тем, кого так легко было принять за брата по ордену. Крылья Велимира, единственного из Светлой Чаши Весов не брезговавшего изучением темного волшебства, были синими, как ночное небо, а пламень переливался всеми оттенками фиолетового, от ядовитого пурпура, до глубокого сливового. Крылья противника были черны, как уголь, а вместо свойственного Фениксам огня и света, он использовал Безумную радугу, что едкими ломанными молниями брызгала во все стороны, оставляя на земле и в небе глубокие темные рубцы. Противники кружили друг против друга, будто подхваченные ураганом, то и дело сходясь, чтобы обменяться несколькими яростными ударами, как сражающиеся орлы. Они не столько стремились убить друг друга, сколько пытались подрубить крылья и сбить противника на землю, где с ним будет легче расправиться. А их волшебство, дикое и разрушительное, не прекращало схватки ни на секунду. И от столкновения двух противоположных по сути стихий гудел весь демиплан, слишком маленький, чтобы выдержать такое издевательство. От чудовищного треска Хрустальных сфер закладывало уши, а через прорехи в расколотом небесном своде уже проглядывало золотое пространство Внешней Бездны.       Дебора нырнула за ствол дерева и совершенно по-детски закрыла уши и зажмурила глаза, жалея, как никогда в жизни, что решила сегодня ослушаться наставников и полезла, куда не просят. По щекам бежали слезы, но аколитка едва замечала их, тщетно пытаясь стереть из памяти лицо Чёрного Феникса, удивительно юное для живущей в нём силы и пугающе равнодушное в пылу битвы.       «Почему?» — ответа не было. — «Почему ты? Я же… ждала. Я верила — ты один из нас!»       Нет ответа.       От гула бушующей совсем рядом магии Дебора почти оглохла и практически ослепла от душивших ее несвоевременных слез. Так что неудивительно, что девушка пропустила момент, когда чей-то меч всё же достиг своей цели. Непонятно было, кто же первым достал противника. Два Феникса — Черный и Синий — упали на землю одновременно. А в следующий миг в расколотое небо ударил столб пурпурного пламени, а земля дрогнула под ногами, раскалываясь на части. Небо… странное, нежно-сиреневое ночами, разлетелось сотнями золотых осколков и рухнуло вниз, лишь чудом не задев прижавшуюся к обгоревшему стволу девушку.       Давясь криком ужаса, она видела, как твердь распадается на мелкие острова, что, подобно осколкам льдины весной, расплываются в разные стороны в бесконечном золотом мареве. Она чувствовала, как меняется сам воздух, как появляется в нём что-то… нездешнее, непонятное и чуждое. Так бывает, когда ты слишком глубоко погружаешься в сон и уже не можешь отличить его от яви. Пропали все звуки, пропали запахи, пропал ветер, разносивший гарь по окрестностям. Осталось лишь золотое марево и медленно, как в дурном сне, разлетающиеся во все стороны куски тверди. Они не падали вниз, не катились в пропасть… тут, во Внешней Бездне, уже не было такого понятия, как «низ» или «вверх», а то, что совсем недавно было оплотом Светлой Чаши Весов множеством островов расплывалось в разные стороны, как частицы пыли после взрыва.       — Впечатляет! — нарушил тишину негромкий мужской голос, выдернувший Дебору из оцепенения. — А ты не мелочишься.       Осторожно, боясь лишний раз выдохнуть, девушка повернулась и выглянула из-за несчастного дерева… точнее, почти пня, лишенного кроны и большей части ствола. На испещренном трещинами спекшемся поле сейчас были двое. Чернокрылый юноша, с раздражением выдергивавший золотистые осколки предельно острого небесного хрусталя из тела и эльф. Последний, судя по виду, во время битвы прятался на дне какого-нибудь омута. В любом случае, он не выглядел как существо, приложившее к битве не то что руку — палец. Скорее на ехидного свидетеля.       — Не помню, чтобы звал тебя с собой, — огрызнулся чернокрылый, нервно убирая длинный меч с чёрным лезвием в ножны. — Отцу ещё что-то нужно?       — Нет, просто попросил меня присмотреть за любимым сыном. Вдруг совет понадобится, — осклабился остроухий.       — Присмотрел? — зло спросил Феникс. — Совет, как видишь, не нужен.       — Ладно-ладно, — эльф примиряюще вскинул руки ладонями вверх. — Чего злой такой. Я о другом спросить хотел. Ты домой как возвращаться будешь?       Крылатый задумался, видимо прислушиваясь к каким-то магическим потокам. Аколитка едва могла рассмотреть его лицо, однако могла поклясться, что сейчас на нем выражение крайней озадаченности.       — Дошло? — хмыкнул эльф. — Мы в Бездне. Тут нет Купели. Есть идеи?       — Портал, — невесело буркнул парень, начиная чаровать.       Остроухий с минуту наблюдал, как, послушная движениям рук Феникса, в воздухе образуется радужная воронка, а потом с уважением спросил:       — Ты только что расколол к чертям малый демиплан. Откуда в тебе столько силы?       — Мне лень об этом думать, — кажется, раздражение уже схлынуло, и голос чернопёрого парня звучал почти спокойно. — А тебе и вовсе не нужно. Выйдем, доложи Отцу, что он там хотел. А я по делам.       Кажется, эльф хотел спросить что-то еще, но сдержался. Тем более, крылатый уже закончил творить волшебство и, взяв спутника за плечо, попросту втолкнул его в разрыв, шагнув в него следом. Воронка, искрясь ядовитой радугой, так и осталась висеть в воздухе.       Некоторое время Дебора стояла неподвижно, собираясь с духом, а потом быстро, чтобы не успеть передумать, бросилась в портал. Конечно, стоило бы остаться и подумать. Дождаться помощи. Или выйти в реальный мир самой, на это знаний аколитки бы хватило. Однако… были вещи, которые никак нельзя было откладывать или забыть. Деборе хотелось верить, что это одна из них.       Рамарен вышел на место встречи почти с часовым опозданием. Взъерошенный, злой и изрядно припорошенный эфирной пылью, что осела на плечах и одежде чуть мерцающим слоем. Чтобы отделаться от Гарольда, потребовалось некоторое время и немало сил, ведь остроухий в своей панибратской манере попытался выспросить, куда это Феникс так спешит, что, даже не отдохнув после боя, отправился в новый «загул». Похоже он пытался вывести крылатого на эмоции. Не в первый раз, как запоздало заметил парень. И сейчас это почти получилось.       «Тупой эльф,» — неожиданной даже для самого себя злостью думал Рам. — «Надо было укоротить его на голову. Всё равно воскреснет, а так хотя бы бесить не будет!»       Голова неприятно гудела, как колокол. Это было странно и непривычно, тем более, что крылатый не помнил, чтобы пропускал такой удар… Нет, сражение с одним из орденских фениксов далось черноперому нелегко — это, в принципе, оказалось одним из самых серьезных испытаний с момента рождения… да и победу Рамарену можно было засчитать лишь условно. Однако, даже так, синеперый не нанёс Чёрному Фениксу сколько-то ощутимого вреда. Ведь не нанёс же?       Рам остановился и помассировал виски, пытаясь справиться с глухой злостью — совершенно новым для него чувством. Лоб будто сжало железным обручем, а мир сузился до тесного коридора, в котором блекли все краски. А мысли, хаотичные и бестолковые, крутились в голове, носились по кругу, раздражая всё сильнее. А ещё было ощущение, будто за ним кто-то следит. Это бесило ещё больше от того, что крылатый никак не мог понять, кто и откуда… либо наконец успокоить внезапно вспыхнувшую паранойю.       Наверное, он просто устал. Рамарен не спал уже третьи сутки — не самое страшное испытание для лучшего творения Чёрного Доулла, во время миссий приходилось бодрствовать и дольше, но, видимо, именно сейчас усталость давала о себе знать. И именно сейчас Феникс не мог себе позволить отправиться спать.       Он боялся, что подруга подумает, что Рам забыл о встрече, расстроится и просто уйдет, но Дэбби оказалась на месте — в «Саду у перекрестка». Послушница, одетая в простое платье с передником, в котором её почти нельзя было отличить от простой горожанки, сидела на спинке грубой, занозистой скамейки и болтала ногами. Казалось, задержка спутника не сильно её тревожила.       Это был небольшой полудикий сад возле перекрестка. Когда-то давно здесь был и дом, и огород, да не один, а целая деревня. Но во время одного из многочисленных катаклизмов прошлого люди отсюда ушли, бросив свои дома, да потом так и не вернулись — осели в крепости или перешли в предгорья, где сейчас раскинулись основные пашни. Дома со временем обветшали и развалились, оставив после себя только остовы старых печей, да каменные фундаменты, заросшие дикой вишней. А сад остался. Большой, тенистый. За ним ухаживали в меру своих сил, как люди, так и гоблины — не давали зарасти бурьяном и дичкой, убирали сухие ветви и, разумеется, собирали урожай. В теплое время года этот сад становился еще и любимым местом для игр детей из крепости, здесь можно было найти укромное место для убежища, много местечек для пряток, просторные полянки для прочих игр, а родители всегда знали, где могут найти своих чад и не беспокоились. А ещё именно здесь большой тракт из Тени разделялся на три поменьше. Посему, не удивительно, что Дэбби выбрала для встречи именно сад.       — Привет! — Рамарен улыбнулся, впервые за последний час сумев справиться с мрачными мыслями, наводнившими голову. — Извини, что опоздал. Отец отправил… по делам.       — И тебе привет! — Дэбби спрыгнула на траву и подбежала к другу, остановившись в шаге перед ним. — Не извиняйся, я так и подумала. Пыльная, наверное, была работенка? — девочка рассмеялась. — Тебя как будто мукой обсыпали.       Рам смущённо фыркнул и провел рукой по волосам, стряхивая серую пыль Бездны. Тщетно, чёрные, как уголь, волосы будто присыпало пеплом, и так просто это было уже не исправить.       — Скорей блёстками, — неловко пошутил он. — Это же не помешает? Или можно сходить к ручью.       Подруга рассмеялась.       — Мы идем к гоблинам, — сказала девочка, хватая крылатого за запястье и увлекая к дороге. — По пути так и так извозимся хотя бы немного. Не беспокойся ни о чём. А что за блёстками тебя обсыпало? — Дэбби приблизила лицо поближе к плечу крылатого, силясь разглядеть чуть мерцающую пыль на ткани. — Красиво мерцает.       — Да… эм… магический взрыв, — неловко сказал Феникс. Почему-то ему не хотелось говорить о взорванном демиплане и битве, привёдшей к нему. Возможно потому, что гордиться Раму было особо нечем?       — Здорово! — воскликнула Дэбби, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть крылатому в лицо. — Наверное, громко было. А ещё, ты меч в нём не потерял. Это тоже здорово.       — Да, — хмыкнул крылатый. — Счастливое исключение.       Послушница хихикнула в ладошку и, подняв с земли неизменную корзинку, в этот раз набитую чем-то весьма тяжелым, первой направилась в сторону дороги.       — Расскажешь про меч? У него рукоятка необычная. Дракончик, — начала она расспрашивать, что интересно, не о задании, а о новом клинке. Наверное, предполагалось, что его история будет интереснее, чем очередное задание Феникса и… пожалуй, так оно и было.       — Отец подарил, — ответил Рам, догоняя подругу и отбирая у нее тяжёлую корзинку. — Он всё ещё надеется, что какой-то меч останется со мной надолго. Говорит, что этот мне идеально подойдет.       — А почему? — спросила подруга, чуть обгоняя спутника и разворачиваясь к нему лицом, так что теперь девочка шла спиной вперёд. — Что в нём такого, что не было в других?       — Судя по всему, имя, — хмыкнул Рамарен. — Чёрный Меч.       Дэбби рассмеялась.       — Чёрный Меч для Чёрного Феникса, — сказала она с улыбкой. — Любят у вас там всё чёрное. Как думаешь, может и ему новое имя придумать?       Внезапная вспышка раздражения, практически гнева, на пару секунд застила сознание. Рам резко остановился, крепче сжав пальцы на ручке корзины, и зажмурился так, что перед глазами поплыли белые пятна. Удивление от собственной реакции очень быстро перекрыло необычную вспышку, и Феникс начал успокаиваться.       — Рам. Рамарен!       Тот открыл глаза и немного ошарашено посмотрел на встревоженную Дэбби, которая суетливо помахивала ладонью у него перед лицом.       — Ты в порядке? Что случилось? — спросила она, заметив, что друг приходит в себя.       — Да… — крылатый провел ладонью по лицу и голове, взъерошив волосы, будто это могло снять то липкое и тягостное чувство растерянности и непонимания. — Кажется, меня немного контузило взрывом, — это была ложь. Рам прекрасно знал, как ощущается контузия, и она никогда не доставляла Фениксу неудобств. Долгих неудобств, по крайней мере. — Это скоро пройдёт.       Его слова вовсе не успокоили подругу. Тревога на её лице только усилилась, и девочка, взяв Рама за руку, быстро заговорила:       — Так чего же ты из себя героя строишь?! Пойдём в город. Тебе срочно нужно к лекарю!       Рамарен непонимающе уставился на послушницу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему подруга так сильно перепугалась, что из-за пустячного недомогания готова свернуть весь поход и тащить спутника к человечьим докторам. Она — человек. Существо хрупкое и слабое. И то, что для Чёрного Феникса пустяк, для неё, наверное, является угрозой жизни.       — Дэбби, постой, — поспешил он остановить девочку, которая уже ухватила спутника за рукав и вознамерилась тащить того в храм. — Я правда в порядке. Немного гудит голова, но это пройдет за полчаса-час.       — Контузия за полчаса не проходит, — насупленно отозвалась дочь храма. — Я знаю это точно. Нас учили…       — Дэбби, я не человек, — перебил её Рам.       Девочка остановилась, развернулась к другу. На её лице отразилась растерянность и непонимание. Видно было, что человеческое дитя совершенно не видит разницы между ней самой и чернкрылым фениксом.       — Мои раны заживают за считанные минуты. Или даже секунды, — поспешил объяснить крылатый. — Я почти не чувствую боли. Я могу даже отрастить руку, если её кто-то откусит. Обычно я… не прихожу к тебе сразу же после битв или заданий, но сегодня отец отправил меня… неожиданно. И я очень хотел пойти с тобой, поэтому спешил и не восстановился полностью. Прости, что напугал. Мне не нужен лекарь. Всё правда пройдёт очень и очень быстро.       Дэбби пристально смотрела на Рамарена, и её без того огромные глаза становились всё больше и больше с каждым словом. Взгляд девочки, казался расфокусированным из-за косоглазия, но Феникс знал, что она внимательно всматривается в его лицо, выискивая признаки лжи или бравады.       — Но тебе всё равно больно! — резко заявила она. — Рамарен, это всего лишь прогулка в лес. Я всего лишь хотела познакомить тебя со своими друзьями и навестить их. Никто не умрёт, если ты задержишься на час, день или даже неделю, чтобы выздороветь.       — Я знаю, — Рам удивлённо вскинул брови. — Я просто не хотел тебя расстраивать. И нарушать обещание.       — Если с тобой что-то случится — вот, что меня расстроит, — насупилась девочка. — Никогда так больше не делай. Понял?!       На некоторое время повисла тишина, нарушаемая только шелестом листьев в кронах, да чириканьем птиц. Дэбби первой нарушила молчание:       — Ты правда в порядке? ТОЧНО ничего серьезного?       — Да, — охотно отозвался Рамарен. Удивлённый этим разговором и бессмысленной, как ему казалось, заботой о нем подруги, он был рад сказать что угодно, лишь бы поскорее уйти от этой темы. — Не беспокойся.       — Хорошо, я тебе поверю, — буркнула послушница. — Но ты мне сразу скажешь, если что-то пойдёт не так. Ясно?!       — Сразу же и первым делом, — улыбнулся Рам, радуясь, что наконец-то удалось съехать с темы.       На то, чтобы вернуть непринуждённую атмосферу потребовалось некоторое время. Рам начал расспрашивать про жизнь в храме, и вскоре Дэбби уже вовсю делилась последними сплетнями и сплетенками, гуляющими по крепости. Большинство из них Рамарен уже знал. В крепи не происходило ничего интересного, страшного или волнующего, так что не удивительно, что одни и те же истории ходили по кругу, обрастая новыми подробностями. Впрочем, и сами истории, и украшающие их выдумки, выглядели совершенно безобидно. Также как призрак на чердаке жилого крыла, очень «стра-ашный» ритуал по вызову карточной королевы, способной задушить нерадивого колдуна или таинственные походы мастеров в лес. И если призраком оказалась приблудившаяся кошка с выводком, вместо карточной королевы пришел дежурный по этажу, перепугав девиц похлеще самого злого духа, то последнее и правда было странным и таинственным. Священники ушли в лес еще до рассвета, не взяв с собой ни рыцарей, ни учеников, и до сих пор не вернулись.       — Интересно, — усмехнулся Рам, подумав, что даже у благочестивых служителей Аури, внезапно, может оказаться темный секрет, — не хочешь узнать, куда они ходят?       Дэбби задумалась. Видно было, что мысли девчонки, подогретые буйной фантазией и огромным количеством сказок и героических историй, вьются где-то в той же области, что у Феникса. И пусть они оба понимали, что наверняка самой страшной тайной святых отцов будет какой-нибудь родник с редкими растениями возле, либо встреча с вождями гоблинских кланов, либо, что тоже немало вероятно, простая рыбалка. А что такого? Даже у самых святых отцов должны быть свои маленькие слабости.       — Ну-у-у, это будет как-то неуважительно, — наконец сказала она. — Я могу сначала спросить наставника Бальда. Думаю, он и так скажет.       — Но это будет не так интересно? — лукаво спросил Рам, за что тут же получил лёгкий тычок под рёбра.       — Я тут пытаюсь быть здравомыслящей храмовой девой, а ты… ты птиц-искуситель!       Рамарен расхохотался, неожиданно для самого себя и отскочил в сторону, едва не улетев в придорожные кусты.       — Мне кажется, или обычно приходит змей-искуситель? — спросил он, умело ускользая от всех попыток подруги себя достать.       — Да. Но ты не змей! А самый настоящий птиц! — борясь со сбившимся дыханием заявила Дэбби. — Вредный птиц!       «Вредный птиц» бессовестно улыбался, прикрываясь корзинкой.       Потасовка быстро сошла на нет, и друзья продолжили путь. Дорога, извиваясь ленивой змеей, сползала вниз, к предгорьям. Редкий и светлый лес постепенно становился гуще, а колокольный звон стихал за спиной, сменяясь бесконечным щебетом птиц. За неспешным разговором время текло незаметно. У подножия холма раскинулась деревня, разросшаяся за года, но так и не ставшая полноценным городом. На отвоеванных у лесов полях вокруг уже вовсю колосился хлеб… ну или что люди еще выращивают? Рам точно не знал.       Не доходя до деревни, Дэбби свернула на кружную тропу, уводящую напрямик в лес, густой и даже немного зловещий. Тропа петляла, будто ее проложил вусмерть пьяный человек… либо прячущийся от следопытов гоблин. Кажется, когда-то давно это была потаенная тропка, идущая в стороне от человеческих путей, подальше от патрульных и просто крестьян, но сейчас даже ребенок не смог бы случайно потерять её в лесу. Здесь явно ходили, ходили нередко. И далеко не всегда это были гоблины.       — Рам, ты поглядывай по сторонам, — попросила Дэбби, когда последние звуки деревни стихли за спиной. — Тут должны скоро знамена на ветках появиться. Я их могу не увидеть.       Девочка постучала себя по уголку глаза, намекая на собственный недуг.       Феникс кивнул, задумавшись. Он как-то никогда не обращал внимания на косоглазие подруги… точнее нет, не придавал значение. Смотрящие в разные стороны глаза девочки были занятной деталью, делавшей её особенной, но не больше. И крылатый только сейчас подумал: а как она вообще видит мир?       — Можно задам грубый вопрос? — после недолгих размышлений спросил Рам.       Дэбби хихикнула.       — Про глаза?       — Да, — не стал отпираться хаосит. — Как… то есть, каким ты видишь мир?       — Раздвоенным, — честно сказала девчонка и взяла спутника за руку. — И размытым. Вблизи ещё ничего, но на отдалении всё плохо. Иногда мне кажется, что предмет близко, а он на самом деле далеко и наоборот. От этого часто спотыкаюсь.       Феникс осторожно, чтобы не причинить боли, сжал тонкую девичью ладонь, внезапно осознав, что это не просто каприз. Крылатый попытался представить, как это — постоянно видеть мир размытым и двоящимся и не иметь возможности даже точно оценить расстояние до предмета и, вероятно, разглядеть лицо собеседника. Воображение тут слегка пробуксовывало, но по всему выходило, что это очень неудобно. Интересно было, можно ли это как-то поменять? Ведь, если такие глаза неудобны для жизни, то, наверное… Крылатый знал, что если у какого-то существа есть острые уши, когти, глаза с вертикальным зрачком, толстая чешуя или смешная короткая морда, то это не от того, что кто-то так захотел (за редким исключением). Всё это нужно, чтобы жить в каком-то конкретном месте, искать добычу, сражаться, защищаться… ну или что еще делает разное зверье? С людьми и им подобными выходило примерно также, и до сих пор Рам думал, что такие как у Дэбби глаза… тоже нужны для чего-то? Вспомнились некоторые оговорки девчонки про людей, которые «говорят правду, чтобы сделать больно» и от этого стало как-то неприятно на душе — грустно.       От невесёлых дум Рамарен отвлёкся, заметив на ветвях знамена. Впрочем, назвать их так можно было с огромной натяжкой — просто куски ткани, неряшливо выкрашенные в землисто-красный цвет. Они довольно хорошо выделались на фоне зеленой листвы и темных стволов, будто подсвеченные пробившимся сквозь кроны светом.       — Вижу флаги, — предупредил крылатый. — Если их так можно назвать.       Послушница оживилась и тут же побежала вперед, к разочарованию Феникса, выпустив его ладонь. Тропинка вильнула, рассыпавшись на несколько более тонких, почти незаметных, и если бы не ведущая Дэбби, Рам бы наверняка пропустил поворот.       Густая чаща сменилась открытым пространством резко и внезапно, будто у кого-то просто закончились деревья. Спутники оказались на краю просторной поляны, на которой вразнобой, как будто без какого-то порядка рассыпались неказистые хижинки, собранные из ветвей, шкур, мха и старых полотен. Их было немного, штук семь или восемь. На натянутых между хижинами веревках сушились какие-то вещи — пара грубых рубах, штаны, какие-то тряпки, а в центре поляны виднелся большое кострище с забытым над ним котлом, большим, закопченным и изрядно запачканным землей. Рам подозревал, что всю зиму котел провел в каком-нибудь укромном месте — таскать такую тяжесть для кочевого племени было бы слишком накладно.       Стойбище гоблинов не могло поразить ни красотой, ни размером, ни организованностью, но… Рамарен все же был удивлен царившей тут тишиной. Не пищали уродливые, похожие на лысых котов, дети, не ругались и не перекрикивались взрослые, никто не жег костер, не убирал с веревок давно высохшие тряпки, не варил гоблинскую бурду, именуемую супом и не встречал гостей. Лагерь был пуст. При том, не оставлен племенем, как обычно, а просто пуст. Гоблины не забрали даже оружие и личные вещи, как будто все племя вдруг отлучилось в кусты до ветру и… не вернулось.       — Я не понимаю, — растерянно сказала Дэбби, вертя головой по сторонам. — А где все?       — Хм… — Рам прошел чуть дальше и заглянул в одну из хижин. — Может они решили переехать? Или пошли в гости в деревню? Вы же вроде не воюете с гоблинами?       Внутри гоблинского домика было сумрачно, но неожиданно чисто для жилища, собранного из мусора. Вметенный пол, устланный шкурами, маленький очаг в центре, кровать, собранная из ветвей и сена, накрытых шкурами. Возможно, здесь жил шаман или лекарь: в воздухе висел отчетливый, несмотря на запустение травянистый дух, а на поставленной на два камня доске, заменявшей стол, были рассыпаны какие-то мелкие косточки, камушки и листки.       — Если бы они были в деревне, я бы знала, — возразила девочка, заглянув другу под руку. — Мы же сюда пошли как раз чтобы узнать, почему их стало мало.       — Тогда к другому племени в гости? — предположил Феникс. — Тут есть еще одна стоянка рядом?       Послушница кивнула.       — Я еще две рядом знаю. Но… Рам, мне тревожно. С ними же ничего не случилось?       — Это же гоблины, — пожал юноша плечами. — Что с ними может… Ай!       Рамарен потер бок, в который получил весьма болезненный толчок и с обидой посмотрел на подругу.       — Гоблины. Тоже. Живые, — чеканя каждое слово, сказала послушница, выпрямившись и, как будто даже прибавив пару сантиметров в росте. — Они чувствуют. Любят. Дружат. Сражаются за своих близких. То, что их не берет ничто — миф. С ними может случиться что угодно! Или ты думаешь, что можно тревожиться только за людей?!       — Да я и за людей не тревожусь, — чуть раздраженно проворчал Рам, давя в душе снова поднявшуюся необъяснимую злобу. — Ладно, я понял. Извини. Я имел в виду, что может случиться в Арсе’Тенебри? Ты же сама говорила, что живёшь не в Эпоху Героев. Тут ничего страшного не происходит.       Девочка вздохнула и отвернулась.       — Да. ты прав, но… мне всё равно тревожно. Давай сходим на соседние стойбища. Если ничего не найдём, то я уже спрошу у наставника. Это странно.       Помедлив немного, Рамарен положил ладонь девочке на плечо. Он видел раньше, что люди так делают, когда хотят кого-то подбодрить, вдруг и у него получится. Дэбби оглянулась и, накрыв его руку своей ладошкой, улыбнулась, кажется, слегка повеселев.       Дорога до следующего стойбища заняла полчаса. Дэбби храбрилась, но даже Фениксу было видно, что это веселье… не слишком искреннее. Девочке, похоже, было страшно, и она жалась к спутнику, чувствуя, что тот сможет её защитить, если что. Эта тревога передавалась и Рамарену. Конечно, он был уверен, что сможет уберечь подругу от любого монстра или врага, будь то зверь, монстр или человек, но… до сих пор не мог понять, где этот враг… и что он такоег. Лес вокруг полнился щебетом птиц и солнечным светом, и ничто не говорило о том, что за деревьями могло прятаться что-то жуткое.       Дэбби снова попросила поискать средь ветвей знамена гоблинов — путеводную веху для знающих. Красные тряпки были заметны издали, так что проблем с этим не было, но… очередная гоблинская стоянка также оказалась пуста. Только в этот раз, кажется, прежде чем уйти, гоблины даже не успели достроить своих хижин, а вместо обычного кострища в центре лагеря был… огромный выжженный круг, полный углей. пепла, каких-то камней и не прогоревших костей. Но и тех было мало, словно гоблины поддерживали огнь так долго, насколько хватало сил и топлива.       Пока растерянная подруга проверяла немногочисленные хижины, надеясь отыскать хоть записку, хоть другое послание, Рамарен подошел к кострищу и вгляделся в кучу обгорелого мусора. Что-то в ней было не так. Оглядевшись вокруг, юноша выдернул из крыши одной из хижин толстый сук — это было просто, так как постройка была завершена хорошо если наполовину. Им Феникс разворошил толстый слой пепла и угольев, в глубине которых обнаружил… треснувшую от жара бедренную кость. Кость была небольшой и могла принадлежать либо ребенку лет двенадцати, либо… взрослому гоблину. Поворошив еще немного, Рам нашел еще несколько растрескавшихся костей, среди которых нижнюю челюсть с характерными заостренными зубами и кусок черепа.       — Дэбби, мне кажется, нам нужно уйти, — позвал он подругу, отбрасывая палку в сторону.       Крылатый не был уверен, что стоит рассказывать девочке о своей находке. Самого Рама она не трогала совершенно, но… он ведь Чёрный Феникс — существо, рожденное, чтобы убивать и жить на полях сражений. Дэбби же просто девочка, которая слышала про такое лишь в старых сказках. Но и возможно ли это будет скрыть?       — Но мы же еще не всех проверили, — испуганный вид послушницы, вынырнувшей из-за ближайшего домика был весьма красноречив, как и интонации в её голосе. — С ними явно что-то случилось. Я должна знать, ведь там мои друзья!       — Я не уверен, что мы кого-то найдем, — Рамарен покачал головой. — Тут… правда что-то случилось, но ты не сможешь помочь сама. Да и я не смогу, скорее всего. Нужно рассказать рыцарям в храме.       Девочка нахмурилась и взяла друга за руку, словно тот собрался куда-то сбежать.       — Что ты имеешь в виду?       Рам тяжко вздохнул и указал на пепелище рядом.       — Это погребальный костер, — пояснил он. — Большой. На нем сожгли пять тел, минимум. Гоблины так не делают. Они… — парень осёкся и покосился на подругу, опасаясь получить еще один болезненный тычок под рёбра. — Кхм… может быть, тут, конечно, иначе, но обычно, гоблины не сжигают тела. Если они не съедают своих мертвых собратьев, то, как минимум, они забирают их кости, а мясо хоронят отдельно. Из костей же делают амулеты и оружие. А тут — огненное погребение, да ещё и посреди лагеря. Да ещё и массовое. Ты была права, — он вздохнул. — С ними что-то случилось.       Некоторое время девочка задумчиво молчала, безотчетно сжимая руку спутника. Оставалось только гадать, какие мысли рождались у неё в голове. Явно не радужные.       — Рам, — наконец Дэбби нарушила молчание, — а те знамёна, о которых я говорила… какого они были цвета? И какой на них был знак?       — Красные, — Феникс удивленно вскинул брови. — Без знака. Просто полотна.       — Красные?! — переспросила девочка, резко вскинув голову.       Она явно хорошо его расслышала, но почему-то сильно испугалась. Казалось, послушница до последнего надеялась, что ослышалась, или спутник пошутил.       Рам кивнул.       — Да, но… что в этом такого? Я думал, это чтобы видно было…       Девочка, бледная, как смерть, смотрела на него диким взглядом. Уже только поэтому Феникс понял, что сказал глупость… какую-то очень очевидную глупость, о которой знают даже самые маленькие дети, но не знает он — дитя другого мира.       — Рам, — тихо спросила Дэбби, сделав несколько глубоких вдохов, — ты знаешь, что такое чума?       Крылатый задумался на пару секунд, а потом кивнул.       — Очень смутно, — наконец сказал он. — Я знаю, что это болезнь, но…       — Да, болезнь, — перебила его девочка. — Очень заразная. И если она появляется в поселении, то на входе вешают специальные флаги, чтобы путники знали и обошли это место стороной. Вот… у гоблинов красные…       Рамарен нахмурился. Логично, бездна его подери. Если в племени начался мор, то даже гоблины не станут оставлять кости больных, боясь заразиться. А огонь отлично борется со всяким поветрием.       — Думаешь, тут была чума? — наконец спросил он.       Послушница пожала плечами.       — Для разных болезней разные знаки… но то у людей. У гоблинов редко бывают правильные флаги, поэтому они вывешивают красную ткань, чтобы просто было видно.       Вздохнув, девочка взяла друга за руку и повела обратно, к храму. Видно было, что посещать и третье стойбище она передумала.       — Нужно вернуться в храм и постараться никого не встретить, — сказала она Фениксу. — Я расскажу все наставнику… скорее всего после этого меня перестанут выпускать какое-то время. Пока не станет ясно, что я не болею. Ты тоже своему отцу всё расскажи, — Дэбби сурово посмотрела на Рамарена. — И никого не зарази случайно, когда домой пойдёшь.       Крылатый хмыкнул.       — Мы с отцом не болеем. Но я сделаю, как ты сказала.       Девочка лучезарно улыбнулась и крепче сжала ладонь спутника.       — Тогда приходи через месяц. Меня тогда наверняка уже выпустят из карантина.       Они расстались у ворот крепости. Уже издали друзья заметили какую-то суету. Люди, побросали свои дела, а в это время на полях было чем заняться, и столпились у входа в крепь, слушая негромкую речь пары священников. Дэбби, узнав в одном из них своего наставника, побежала к людям, оставив Рамарена в одиночестве. Тот же остановился на отдалении, чувствуя совершенно беспричинный гнев на этих людей.       «Собрались здесь. Толкаются. Шумят. Будто дел других нет. Даже попрощаться нормально не вышло.»       Рам потёр виски и хмуро посмотрел на людей, тщетно пытаясь высмотреть среди них фигурку подруги. Можно было просто подойти, однако Феникс, никогда не страдавший ни робостью, ни боязни толпы, почему-то чувствовал, что этого делать не стоит. Будто какая-то опасность нависла над крепью, а он сам не был вполне уверен в том, что не причинит вреда. Что-то внутри, однозначно, хотело схватиться за меч. Что-то внутри, раздраженное, злое, смотрело на этих людей недобрым взглядом, выискивало мельчайшие недостатки, на которые крылатому всегда было плевать. И шипело, шептало, наговаривало, распаляя раздражение до слепого гнева.       Дэбби вынырнула из толпы — ее пшеничная макушка мелькнула рядом с облаченными в серые одежды священниками. Наставник Бальд, отвлекшись от собственной речи, обернулся к ученице и положил ладонь той на голову, слушая. Рам не знал, что в словах девочки заставило его вскинуть голову и направить ищущий взор в сторону леса так, что их взгляды пересеклись. Гнев… неожиданно отступил. Рамарен кивнул священнику прежде чем развернуться и поспешить прочь от города. Туда, где нет людей. Кажется, его пытались звать, но крылатый только ускорил шаг, не желая пересекаться ни с одной живой душой. По крайней мере, пока не разберётся с собственными, сошедшими с ума чувствами.       «Надо было всё-таки подойти,» — думал Рамарен немного позже. — «Мало ли, что этому человеку в голову взбредёт? Дэбби могут наказать».       Он успел отойти от города на приличное расстояние, спустившись в низовья, к заповедному пруду, возле которого, по слухам, до сих пор можно встретить дриад-хранительниц. Поэтому ли, или по какой другой причине, но вокруг озера не было ни одной деревеньки или даже захудалого хутора. Люди избегали селиться близ заповедных вод и приходили сюда лишь по праздникам либо для молитвы.       «Да и вообще стоило бы поговорить с этим «наставником». Мало ли, что он будет вытворять,» — мысли стучали в голове, как надоедливые мухи в банке.       Слишком отчётливые, слишком абсурдные, слишком злые. В висках гудело и ныло, и Феникс почти не замечал веток, цепляющихся за одежду и волосы, пока он шёл через самую чащу, без троп. Крылатый остановился только когда деревья раздались в стороны, выпуская юношу на поросший зеленой травой берег. Заповедное озеро, небольшое, гладкое, почти идеально круглое, казалось брошенным посередь леса зеркалом небожителя. Чистейшие воды отражали небо и склонившиеся к воде деревья, а пологие берега поросли короткой и мягкой травой, так что с любой стороны можно было легко подойти к воде.       Рамарен опустился на колени у кромки воды и, разбив ладонями собственное отражение, зачерпнул воды, холодной, до ломоты в пальцах. Лицо обожгло холодом, но желанного облегчения не последовало, и мрачные, злые мысли продолжали грызть душу, как оголодавшие крысы окорок.       «Я где-то слышал, что священники нередко творят непотребства с сиротами при храмах. Может лучше убить его заранее? Девочка-то уже взрослеет…»       Феникс застыл, сквозь пальцы глядя на постепенно выравнивавшуюся поверхность воды. Собственное отражение, с раскрасневшимся лицом и диким, почти безумным взглядом прозрачных глаз, казалось чужим.       «Что?»       Недоумение мигом перекрыло прочие чувства. Рам пялился на своё лицо, будто только что увидел его, и не мог поверить, что ему вообще пришла в голову подобная… мысль… Откуда она вообще взялась? И что значила. Что за непотребства якобы творят с сиротами священники? Как на это влияет взросление Дэбби? И где, во имя Бездны, он мог слышать подобный бред?       «В любом случае, стоит быть осторожным. Мутно здесь как-то. Тайные вылазки, брошенные лагеря…»       — Ты кто такой? — зло спросил Рамарен, прервавшись на полумысли.       Тишина. Только ветер шелестит кронами, да где-то пронзительно свистит какая-то местная птаха — одна из многих. Никто не вышел из чащи, не поднялся из глубин озера, кажущегося черным на фоне неба, не рассмеялся с небес или из земных недр. Вопрос остался без ответа.       — Я спросил, — со злостью выдохнул Рам, не отрывая пристального взгляда от своего отражения, будто это оно, как сказочный доппельгангер, было причиной его странного состояния, — кто ты такой? И что делаешь в моей голове?       «Кажется, мне нужно больше спать,» — мелькнула в голове короткая мысль, когда мироздание и теперь не спешило отвечать на вопросы парня. — «Права была Дэбби…»       -ХВАТИТ УХОДИТЬ ОТ ОТВЕТА!       Рамарен с силой сжал виски, пытаясь изгнать из разума непрошенного гостя. В глазах, утративших человечность, заплескалась колкая, ядовитая радуга, с электрическим треском она побежала по рукам, плечам, спине, распахнувшимся крыльям, чёрным, как ночь. В голове будто взорвался пламенный пульсар, ослепив на мгновение. Рам мысленно выругался на драконьем… точнее, это был не он. Над ухом кто-то зло зашипел.       Феникс успел перехватить Чёрный Меч за рукоять и, вырвав его из лопнувших ножен, прижал к земле. Камни в глазах драконьей головы, украшавшей рукоять, горели алым, а черное лезвие, изгибаясь, подобно змеиному хвосту, обвивало руку владельца, впиваясь остриём ему под рёбра. Собственная боль, тягучая, парализующая подвижность, неожиданно отрезвляла. И глядя в полыхающие багрянцем глаза проклятого клинка, Рам испытал внезапное облегчение.       — Так это был ты, — на губах пузырилась кровавая пена, но крылатый всё же улыбался. Раны, смертельные для большинства существ, не вызывали сильной досады, служа лишним доказательством, что крылатый всё-таки не сошел с ума, а разбитый малый предел не имел последствий больших, чем лёгкая контузия. — А я-то думаю, откуда эти эмоции?       Рукоять меча нагрелась, обжигая кожу, а в ушах зазвенел истерический, шелестящий смех, искаженный металлическим гулом, будто звучал из-под колокола.       — А ты забавный! — заявил меч, сквозь хохот. — Ещё ни один смертный не замечал меня так быстро.       — Ты не очень наблюдателен, если считаешь меня смертным, — хмыкнул Рам, но добавить ничего более не успел, будучи прерванным проклятым клинком.       — Ой, да брось! Богам только в сказках нужно земное оружие. Либо они не такие уж боги. А хаосит ты или адепт чего-то ещё, большой роли не играет, — смеясь, заявил меч. — Но забавно-забавно. Если не секрет, птичка, что меня выдало?       — То есть, если не смертный, то сразу бог? — хмыкнул Рамарен. Раны на его теле уже затянулись, намертво схватившись вокруг клинка, подобно живым ножнам. Так себе способ удержания, но альтернативы пока не было. — Ограниченно, не находишь? Так я тебе и сказал.       — Жалко что ли? — ехидно поинтересовался клинок. — Мне для летописи надо.       — Обойдешься, железка, — Феникс сплюнул кровью, осознав, что вредный клинок таки сумел втянуть его в беседу, а это не очень хорошо. — Чего тебе от меня надо?       — МНЕ надо? — меч снова расхохотался. — Окстись, птичка! Это ТЫ взял меня в руки. Это ТЫ напоил меня кровью. Это я ТЕБЕ нужен.       — Да ладно, — Рамарен рывком встал, вновь разбередив сквозную рану в боку, и усилием воли пропустил через рукоять меча радужную молнию.       Тот грязно выругался и изгибаясь, как червь, перерубленный лопатой, вырвал лезвие из тела Феникса. И в тот же момент Рам отшвырнул вредную железку в сторону, едва не лишившись при этом кисти. Не такая уж потеря с его возможностями.       Извиваясь черной лентой, меч вспахал траву.       — Да ты просто псих! — голос проклятого оружия утратил искаженные, дребезжащие нотки, а сам клинок, дрогнул, стремительно трансформируясь. Черный металл, покрытый рунами, сменился мелкой, без блеска, чешуей, рукоять удлинилась, формируя гибкую шею и голову, над спиной раскрылась пара перепончатых крыл, и уже в следующую секунду на лапы поднялся мелкий, с собаку, черный дракон. Алый свет в его глазах медленно мерк, уступая место ядовито-зеленому. — Давно таких не видел. Даже среди хаоситов.       — Ага, конечно, спасибо, — хмуро сказал Рамарен, встряхивая изрядно порезанной рукой. Из стремительно затягивающихся ран торчали обрывки ткани, так что возиться с ней Фениксу предстояло немало. — А у тебя, оказывается, есть крылья. Взгляни, как удачно вышло, ты можешь свалить подальше.       Дракон удивлённо вскинул голову, с явным недоумением глядя на крылатого.       — Ты сейчас серьёзно думаешь, что я вот так просто возьму и уйду? — спросил он с явным ехидством.       — Да, именно это ты и сделаешь, если не хочешь лишиться головы, — подтвердил крайне раздраженный парень, садясь выковыривать из раны все постороннее.       — Ой, испугал! — оскалился зверь. — Разочарую, птичка, твоя цветная радуга на меня не действует.       — Молодец, — вернуть себе спокойствие не получалось, и Рамарену очень хотелось и впрямь исполнить угрозу, если бы… не странная уверенность, что в этот раз всё может пойти совсем не по плану. — И что ты хочешь? Петушок на палочке? Лети уже куда-нибудь.       Дракон задумался, открыл рот, явно собираясь продолжить ругаться, закрыл его… и лишь после минутной паузы проклятый меч сказал:       — Ты действительно не понимаешь? Или прикидываешься?       — Не вижу причин с тобой шутить, — хмуро отозвался крылатый. — Чего тебе нужно?       Дракон выругался.       — Послали, блин, боги хозяина. Хотя… чего я ждал от хаоситов? Скажи мне, птичка, ты о магических контрактах знаешь?       Настала очередь Рама ругаться. Вышло, впрочем, неубедительно и немного даже жалко, как у ребёнка впервые использующего мат.       — То есть, взяв тебя в руки, я подписался быть твоим хозяином до тех пор как? — он сделал выразительную паузу, предлагая дракону продолжить.       — Пока не погибнешь или не передашь меня другому, — пояснил ящер. — А до тех пор мы связаны и будем отравлять друг другу жизнь.       Рамарен тяжко вздохнул, вынужденно отрываясь от самолечения. Ситуация была… та ещё. Хорошо ещё, что избавиться от болтливой железки можно будет просто сплавив её какому-нибудь дураку… или самоубийце. А то пришлось бы искать иные способы разорвать порочную связь с артефактом. И, зная Доулла, это было бы совсем не просто, иначе Одноглазый не стал бы подкладывать своему наследнику такую свинью… точнее, дракона.       — И как тебя передать другому? — спросил он.       — Да также как получил, — дракон пожал крыльями. — Дескать, вот Чёрный Меч, он же, Меч Ненависти, ибо чем сильнее ты ненавидишь своего врага, тем сильнее разит меч. Владей и земля тебе пухом.       — То есть, новый хозяин должен знать, что ты за тварь? — уточнил Рамарен, понимая, что после подобной фразы клинок в руки возьмёт только конченный самоубийца.       — Не обязательно, но в целом, да, — кивнул дракон. — Ещё и добровольно взять меня должен, а до тех пор, прости, мы связаны.       — Шикарно!       Крылатый склонился к воде и начал остервенело умываться, смывая кровь и собственное раздражение. Хотелось прямо сейчас прийти к Отцу и сказать ему пару ласковых за столь щедрый подарок. Нет, понятно, что Доуллу просто надоело добывать для Феникса новое оружие, понятно, что Меч Ненависти не сможет его убить, но… оружие — это просто инструмент, будь то меч, копье, пистоль или что угодно ещё. А тут… тут целый живой дракон. Ещё и вредный да кровожадный. И поступить с ним как с другим драконом из плоти и крови не получится… Впрочем, Феникс оглянулся на зверя через плечо, можно и попробовать. Никто не мешает. Но…       — Имя у тебя есть? — хмуро спросил крылатый, отворачиваясь от дракона, что смотрел на своего «владельца» пристально и с прищуром, будто ожидал какой-то гадости прямо сейчас.       — Что? — слегка опешил ящер, явно ожидавший чего-то иного.       — Звать тебя как? — раздражённо перефразировал Феникс. — Извини, но Чёрный Меч немногим лучше, чем Чёрный Феникс. А в одном предложении звучит как дурацкая шутка. Ещё и длинная.       Дракон шипяще закашлялся, отворачивая голову — то ли смеялся так, то ли ругался на незнакомом Раму языке.       — Эграсхилл, — наконец сказал он. — Ты что же, правда будешь искать мне другого хозяина.       — Угу, — крылатый встал и первым направился в сторону открывшейся неподалеку червоточины в Купель. — Предлагаю подумать, какого ты хочешь. И больше не лезь мне в голову.