Перевернутое море

      Сегодня было холодно. Жухлая, но отчаянно молодящаяся буро-зелёной маской трава похрустывала под сапогами, ещё не вполне оттаяв после ночных заморозков. Изо рта вырывались облачка пара. Пока ещё они вызывали лишь улыбку и ребяческое желание пустить струйку-другую, играясь в огнедышащего дракона.       Однако времени играть не было, Рамарен спешил.       Настроение было не самым радужным. Последние полтора месяца выдались нервными и хлопотными, так что весь предыдущий год показался Фениксу праздным отдыхом.       Крылатому пришлось многое узнать и многое понять. По крайней мере, попытаться. Например, что не все, что хорошо для феникса или даже просто бессмертного может быть таковым для человека. Что даже яд в малых дозах может служить лекарством. И что даже с огромной силой не всегда получается достать то, что нужно.       А ещё Рам узнал, что такое страх.       Неприятное оказалось чувство, парализующее и разум, и мышцы, пусть даже, объективно, ничто не мешало двигаться. Вдвойне паршиво, что его не получалось убрать ни волшебством, ни мечом ни каким-то иным действием. Страх этот не имел формы и, как казалось, смысла ведь Рамарен даже не мог точно сказать, чего конкретно он боится.       Просто, каждый раз, видя как его подруга со все большим трудом приподнимается на кровати и слыша все более тихий голос, Чёрный Феникс чувствовал себя… беспомощным и жалким.       Он говорил с мастером Бальдом, от которого и узнал о Гоблинской Чуме, страшной болезни, что зимой выкосила добрых две трети поголовья гоблинов. Летом она спустилась с гор и принялась за людей, тихо и незаметно поначалу, сейчас болезнь охватила весь Арсе Тенебри, и уже не было ни одного селения, на входе в которое не висел бы красный флаг с черным кругом в центре.       Рамарен не знал, сколько конкретно людей уже умерло и сколько умрет дальше, но, видимо, немало. Он видел, как тела покойников, завернутые в пропитанные маслом покрывала, увозят куда-то за лес, и столбы черного дыма поднимались к небу почти без перерыва, а в воздухе витал знакомый запах горелой плоти.       Рамарену говорили, чтобы он держался от зараженных подальше. Да, в том числе от Деборы, которая, пусть не покрылась страшными струпьями, как остальные, но с каждым днем кашляла все сильнее, сплевывая в ткань темные сгустки крови, вперемешку с какими-то пленками и гноем. Говорили, что он тоже может заболеть, но как-то… не слишком убедительно, словно для вида.       Казалось, что служители Ордена Зари уже прекрасно знают, что Чёрный Феникс заболеть не может. Знали и то ли пользовались, то ли просто позволяли ему быть рядом… помогать хотя бы одному человеку.       А помочь хотелось. Рамарен искал лекарство. В первую очередь, для Дэбби, но и для остальных тоже, за компанию. Он перерыл библиотеку в Купели, но лишь понял, что эта «гоблинская чума» лишь общее название целой кучи болезней, постоянно меняющихся и то и дело опустошающих гоблинские стойбища в Дикоземье и других областях Разбитого Предела.       Естественный отбор — кажется так цинично выразился автор одного из научных трактатов. Когда численность низших народов становится слишком большой, сама гоблинская кровь рождает болезнь, призванную сократить население. Слабые особи умирают, чтобы сильные смогли продолжить род.       Закономерно, что никто не пытался искать лекарство, даже когда болезнь выплескивалась за пределы гоблинских стойбищ. Слишком скоротечная и слишком изменчивая напасть заканчивалась быстрее, чем кто-то придумывал новое зелье. Тем или иным способом.       Это злило. Существуй лекарство, будь оно даже самым редким, Черный Феникс достал бы его. Достал столько сколько нужно, чтобы вылечить пусть даже всю Тень, но… его не было. А потому Рамарен приносил искрящуюся от волшебства лэнью, морозную полынь и целебный горький мох, о которых просил священник Бальд. Бутылями носил в крепь серебряную воду — арайю — способную усилить волшебные или целебные свойства любого лекарства, как волшебного так и обычного.       Рам сам искал и нёс зелья, травы и артефакты из других миров — те, что мог быстро отыскать и что не было забраковано придирчивым Эграсхиллом. Вредный меч как будто сам проникся настроением своего невольного хозяина и даже почти не ехидничал, только подсказывал, какие вещи могут навредить людям. Их оказалось на удивление много…       «Люди хрупкие и легко ломаются,» — кажется так выразился дракон, когда они только приступили к поискам. Тогда Рамарен даже не представлял, насколько точным является это замечание.       В храме было пустынно. Те, кто не болел, не был занят уходом за заболевшими или не уехал в дальние села для лечения таких же несчастных, сейчас были на работах. Сейчас, когда добрая половина обители слегла с болезнью, свободных рук не хватало особенно сильно. Поэтому юноша не удивился пустым коридорам и потушенным факелам в жилом крыле, у знакомой комнаты.       Он спешил, ведь из-за очередного задания Доулла, будь он неладен вместе со всеми пожеланиями, последняя неделя была посвящена какой-то ерунде. По мнению крылатого очередной артефакт, всплывший в руках какого-то колдуна в далеком мирке куда быстрее добыл тот же Гарольд. У него гораздо лучше получалось что проникать в чужие жилища, что потом искать перепуганного мага по горам и лесам.       Одно хорошо, за это время Феникс нашел очередную редкую дрянь, флакончик с якобы целебным маслом. Эгр подтвердил, что вещь безопасная и, что важно, правда обладает кое-какой силой. Уже что-то. За эту вещь Рам даже согласился сохранить прыткому магу жизнь, после чего поспешил в Тень, даже не отчитавшись перед Доуллом о выполнении задания.       Подождёт. Всё подождёт.       Дверь с лёгким скрипом распахнулась, с губ уже готовы были сорваться слова приветствия, однако этого так и не случилось. В первый момент Рамарену показалось, что он ошибся комнатой, келья, непривычно тёмная и холодная, была пуста. С кровати пропал матрас и подушка, с полки исчезли книги и личные вещи, а со столика кувшин с питьевой водой и горшок, куда Рам ставил принесённые подруге цветы. В комнате царил какой-то противоестественный, мёртвый порядок, словно отсюда вынесли все вещи, а потом тщательно отмыли пол, стены, даже потолок, не оставив за собой ни следа, ни пылинки, ни волоска.       С минуту Феникс стоял посередь комнаты, гадая, не мог ли он ошибиться. Глупая мысль. Комната была та самая, юноша мог бы поклясться в этом, просто почему-то внутри не было Дэбби.       Ее куда-то перевели. Может быть, в общий лазарет? Именно там в основном лежали заболевшие. Или послушнице стало лучше настолько, что ей позволили помогать с уходом или какой-то несложной работой. Надо просто поискать.       Повернувшись к двери, Рамарен тут же столкнулся взглядом с явно запыхавшимся мастером Бальдом. Священник был бледен и как-то помят наверное… Рам его даже не сразу узнал, казалось, будто за эту неделю служитель Ао постарел на несколько лет.       — Здравствуй, Рамарен, — мужчина улыбнулся, но как-то странно. Губы его изогнулись, как положено, но эта странная улыбка не смогла разгладить горестной складки меж бровей священника, а глаза, казалось, блестели сильнее, чем обычно. — Дэбби очень ждала, когда ты придешь и… она просила передать это тебе.       Рамарен молча принял из рук мастера свёрнутый вдвое листок бумаги серовато-желтого цвета. На такой, тонкой и хрупкой велась внутренняя отчётность храма.       Ситуация казалась странной. Мастер Бальд явно бежал сюда со всех ног и, кажется, очень спешил передать простую записку ученицы, будто это было важно. Да и сейчас всё выглядело так, словно он… пытался оправдаться?       — А где сама Дэбби? — спросил Феникс, чуть склонив голову к плечу.       Действительно, гораздо проще будет прояснить всё у неё. Не увезли же девочку из храма. Хотя… хотя это объяснило бы и записку, и спешку наставника.       — Она… — священник удивлённо посмотрел на юношу, а потому тяжело вздохнул, опустив глаза. Казалось даже просто говорить о случившемся было сложно для мужчины. — Мы скорбим, ведь Дэбби ушла от нас, как и многие братья и сёстры.       На душе стало тревожно. Скорбный голос и выражение лица вызывали оторопь не меньшую чем сама новость, подруга не говорила ни слова о том, что планирует покинуть обитель.       Да и куда могла отправиться девочка       — Ушла? Куда? — удивлённо спросил Рам.       Недоумение на лице священника только усугубило собственную его растерянность, казалось, что произошло что-то нехорошее, очевидное для всех, но не для чернокрылого. Что же происходит?       — Прости, сын мой, — Мастер Бальд положил ладонь крылатому на плечо. — Дэбби не справилась с болезнью. Три ночи назад ей стало хуже и… — священник вздохнул, ненадолго замолчав. — Я бы отвёл тебя к её могиле, Рамарен… Дэбора хотела бы этого. Но её тело предали огню, как и других погибших. Когда… когда все закончится, в низине возведут курган, чтобы… почтить память умерших.       Рамарен смотрел сквозь священника. В голове поселился странный звон, словно его ударили по голове, а мир… не изменился. Именно это удивляло больше всего. Не рухнуло небо, не провалился пол, воздух не обратился ядом. И сам Феникс тоже… не поменялся. Кажется, это и было неправильным. Это и удивляло.       Ничего не поменялось. Просто стало очень холодно.       — Возьмите, мастер Бальд, — сказал Рамарен, вытаскивая из сумки флакон с маслом, голос его был спокойным и каким-то безжизненным. — Это масло обладает целебными свойствами. Попробуйте наносить на струпья или… что еще? Если Дэбби тут нет, то я пойду. Зайду позже.       Не встретив никакого сопротивления, Феникс прошел мимо священника и направился к выходу. Уже на дворе он остановился в растерянности и обвёл холодным взглядом безрадостный пейзаж.       Было неловко перед подругой. Ведь Рамарен обещал прийти, пока она ещё была жива. И не успел. Почему-то было важно, что она думала, когда он не выполнил обещание, ведь… шанса исправить оплошность у них уже не было.       Крылатый не чувствовал горечи и боли, о которой говорилось в книгах. Просто в мир закралась какая-то страшная ошибка, что-то пошло неправильно, случилось то… чего быть не должно. И это беспокоило. Именно поэтому Чёрный Феникс стоял как дурак посреди двора и думал о девочке, которая больше никогда не улыбнётся, не сплетёт венок, не будет гонять гусей хворостиной и рассказывать сказки. В этом «никогда» и была главная ошибка. Это хотелось как-то… исправить.       Запоздало Рамарен вспомнил про записку от Дэбби, которую до сих пор сжимал в пальцах. Поднял к глазам, развернул. Всего одно слово. Короткое, написанное дрожащей слабой рукой умирающей девочки. Всего лишь одно слово: «Улыбнись».       Рамарен запрокинул голову и прикрыл глаза. Что же такое происходит? Глаза щипало, словно рядом резали лук, много лука. С серого в грязных разводах неба упали первые холодные капли дождя, вливаясь в общую грязь и серость, холодя лицо.       Минута, другая. Капель было всё больше и больше, крупных, тяжёлых, холодных, они били по лицу и плечам, стучали по крышам и козырьку над маленькой дверью. Их было так много, и падали они так часто, что вскоре уже в трёх шагах не было видно почти ничего. Словно какой-то пакостливый бог поднял лохань с морем и разом перевернул её над несчастным городом и храмом.       А эти наивные смертные думают дождь… солёный дождь, да.       Даже не глянув в сторону храма, где кто-то мог быть, кто-то мог видеть, Рамарен расправил крылья и, оттолкнувшись от земли хвостом, свечкой взлетел в небо, вскоре скрывшись за пеленой дождя.

***

      Майер коснулся ладонью тяжёлых металлических створок, и те медленно разъехались в стороны, пропуская его в Большую лабораторию. Большую, пафосную, гулкую и почти пустую, когда Доулл не пытался пустить пыль в глаза гостям Купели.       — Привет, Майер, — Ди даже не обернулся, никого другого створки бы не пропустили без его на то воли. Ну или воли того, кто является его почти идеальной копией. — Чай, кофе? С молоком, да? Конфеты возьми там, шкаф прямо возле двери справа, третий ящик. Там же лежит кетчуп. Прихвати, пригодится.       Кот покосился на псеглавца и послушно достал из указанного ящика коробку с конфетами и… банку с томатным соусом. Это было странно, вроде бы раньше Одноглазый не питал особенной любви к кетчупу.       В целом Ди был каким-то подозрительно радостным и «загадочным». Неспроста это. Опять, небось, гадость удумал и хочет похвастаться.       Майер обвёл взглядом зал, но причины хорошего настроения оригинала не обнаружил. Многочисленные бронированные шкафы были закрыты, артефактов на видных местах не наблюдалось, и даже кольцо-преобразователь, на котором несчастных пленников превращали в жутких химер, было поднято к потолку, чтобы глаза не мозолило.       — Что празднуем? — спросил филинид, кладя добытое на стол возле наполняющего чашки людоволка.       Посуду он примостил прямо на стопке документов, совершенно не боясь залить их чем-то съедобным или не отстирывающимся.       — Мою победу и твоё поражение, — ухмыльнулся Ди. — Наш Феникс всё-таки не бездушная скотина, как ты каркал. Надеюсь, твой цилиндр сделан из натуральных материалов, иначе у тебя большие проблемы.       Кот хмыкнул и взял свою чашку, пригубив горячий напиток. Кофе у Доулла был выше всяких похвал, даже дома, в золотоносной Ксатроне, столице многомировой империи, где кошак занимал далеко не последнее место в совете, не всегда можно было достать такой.       — И в чём же это проявляется?       — Хе, — Ди ухмыльнулся. — В начале лета наш крылатик привязался к девчонке, страшненькой такой послушнице Ао. Орден Зари, одним словом. И ради встреч с ней даже навострился прогуливать службу. Правда с таким видом, что и не упрекнёшь, я же мол вам не нужен пока.       — Пф! — Майера аргумент не убедил, более того, он впервые в жизни был уверен, что Доулл выдаёт желаемое за действительное. Ну девчонка и девчонка, это ничего не значит. — Ерунда это, Ди. Она всего лишь его немного развлекала. Наиграется и забудет, просто займи его чем-нибудь.       Псоглавец с довольным видом отхлебнул из своей чашки, которая крайне комично смотрелась в огромных лапах, после чего с довольным видом протянул:       — Э нееее! Не скажи, кошак. Девица уже месяц как умерла от чумы, а чернокрылый наш по-прежнему при каждом удобном случае бегает в тот мир. Таскает в орден лечебные артефакты и зелья, да разговаривает с одним из братьев ордена.       Кот поперхнулся конфетой, которую в тот момент как раз сунул в рот.       — Еще скажи, исповедуется, — буркнул он, прокашлявшись.       Уж кого-кого, а Чёрного Феникса он никак не представлял ведущим душеспасительные разговоры со святошей. И неважно, из какого он был ордена.       — Такие подробности Гарольд не упоминал, — пожал плечами Одноглазый. — Священник этот, мастер Бальд — один из высокопоставленных духовных лиц того храма и вроде бы духовный наставник той девчушки. Гарольд смог кое-что подслушать, но ничего важного не узнал. Говорят обо всём подряд, о религии, политике, жизни. Феникс наш спрашивает, священник отвечает или просто рассказывает. Что интересно, сам не любопытствует, то ли сан не позволяет любопытство проявлять, то ли просто мужик умный.       Майер нервно побарабанил пальцами по столу. То, что рассказывал Доулл, и правда походило на пробуждение самосознания этого чернокрылого чудища и проявления каких-никаких, но эмоций. Однако… Какая в бездну разница? Ведь если Феникс испытал хоть какие-то чувства к девочке, то как он вообще позволил ей умереть?       — Чума не такая серьёзная болезнь… для Купели. Почему он не вылечил её? — спросил филинид, не рискуя есть что-то еще до конца разговора.       — Чума гоблинов вообще с трудом лечится, — пожал плечами Одноглазый. — Лёгочная форма, тем более, а Гар говорил, что девочка кашляет кровью. К тому же, наш Феникс вряд ли вообще сообразил, что от такого люди имеют привычку умирать. И умирать быстро. Ничего. Ему будет полезно.       От одного вида довольной собачьей морды становилось тошно.       — Не верю я, что всё так гладко, Ди, — муркнул кот, допивая кофе. — Слишком всё идёт… как тебе надо. Может Феникс ведёт себя так лишь потому, что ему скучно, и потому, что эти двое ничем не мешали ему. Или тебе. Кто знает, что будет, если ситуация изменится. Испытай-ка его, пусть покажет, что может делать выбор. Хотя бы делать выбор. А там уж посмотрим.       — Признайся, Майер, ты просто не хочешь есть свою шляпу, — широко улыбнулся Владыка Хаоса, ничуть не умерив своего веселья.       — Не хочу, — не стал спорить филинид. — Она невкусная. И это моя любимая шляпа. Доулл хохотнул, милостиво разрешив коту в следующий раз надеть шляпу повкуснее, а потом задумался.       — Не планировал я так скоро его испытывать, если честно, — признался он. — Все-таки, года нет парню, он себя-то не до конца осознал, а тут выбор. Хотя… когда ещё такая возможность представится? Ладно, будь по-твоему.       Одноглазый щёлкнул пальцами, призывая пленённого сильфида.       — Найди мне Чёрного Феникса и передай, что я желаю его видеть здесь и сейчас, так что он безбожно опоздал. Вперёд!       Дух мигом скрылся, а минут через десять ворота дрогнули, пропуская мгновенно найденного посыльным Феникса. К этому времени следы чаепития уже были сокрыты, а Майер спрятался в тайной комнатке рядом со створками.       — Ты звал, — Черный Феникс не спрашивал, а скорее констатировал факт.       Мелодичный голос юноши был спокоен и холоден как лёд, а на лице его отражалась легкая скука пополам с раздражением.       — Да, Феникс, — отозвался Доулл, отрываясь от «изучения» какого-то документа. — У меня для тебя задание. Оно простое, так что ты легко справишься один, думаю за пару часов обернёшься. Можешь даже не отчитываться — просто иди потом по своим делам.       Феникс молчал, ожидая продолжения.       — В Пределе Разбитом в землях Арсе Тенебре есть остров Тень, а там храм одного местного божества. Не ошибёшься — он один на весь остров. Там ты найдёшь человека, которого должен максимально быстро убить. Его называют Мастер Бальд, он один из священников высшего звена. Всё понятно? Вперёд.       Доулл оторвался от документа и внимательно посмотрел на своего наследника, ища в его лице признаки недовольства, возможно даже гнева.       Чёрный Феникс смотрел исподлобья, поджав губы и нахмуря брови. Прочитать что-то по глазам было совершенно невозможно, однако ситуация крылатому явно не нравилась.       — Хорошо, — сказал чернокрылый, резко разворачиваясь и покидая зал так быстро, словно куда-то очень спешил.       — Кажется, он чем-то недоволен, — улыбаясь, отметил Одноглазый, когда Майер покинул своё убежище.       — Он тебе не возразил, — стоял на своём кот.       — Посмотрим-посмотрим, — протянул псоглавец, потирая руки. — Совсем скоро мы всё увидим. Ты, главное, шляпу далеко не убирай. И кетчуп тоже.

***

      — Ты сегодня при параде, — улыбнулся священник, заметив Рамарена.       Тот слабо улыбнулся, приветствуя мужчину, и с какой-то неловкостью окинул взглядом собственное облачение. Усиленная металлическими пластинами куртка и наручи с серебряным тиснением дополняли обычный образ юноши, который до сих пор… ни разу не появлялся в Тени как воин, а не как гость.       Мастер Бальд, не подозревая, какая опасность сейчас нависла над ним, безмятежно спросил:       — Я сейчас немного занят, подождёшь?       Рам кивнул и молча сел на скамью у дверей святилища, на пороге которого нашел мастера. Обычно священник не считал, что присутствие постороннего в святилище оскорбляет божество, если конечно этот посторонний не поставил это себе как цель, но сегодня, похоже, там проходило какое-то таинство, на котором гостям было не место. Ждать пришлось довольно долго. Из-за плотно прикрытой двери слышался приглушенный голос священника и кого-то ещё. Кажется, двое… мужчина и женщина. Разобрать слова было сложно, и Рамарен не слишком хотел прислушиваться и вникать в тайны храма.       На душе было мутно и паршиво. Хотелось… какой-то определённости, наверное. Может быть, совета. Обычно понятный и простой мир Чёрного Феникса пошёл трещину, и теперь отдельные куски его осыпались, обнажая неприглядную истину, слишком сложную, чтобы понять самостоятельно. И, как назло, рядом не было никого, кто помог бы юноше разобраться. Даже вредный меч помалкивал — то ли спал, то ли притих, ожидая решения «хозяина».       Наконец священник закончил с разговором и позвал терпеливого юношу войти. Внутри… он оказался один. Пахло какими-то благовониями, что так часто воскуривались в этом помещении, что казалось, пропитали стены насквозь.       Рамарен прошёл мимо алтаря, поднялся по высоким ступеням к трёхметровой ростовой статуе Звёздного Ао и вошёл в неприметную дверцу позади оной. Это была маленькая, уютная комнатка, идеальная для задушевных бесед или занятий. Здесь был и довольно большой стол, пара стульев, небольшой диванчик, а пол устилал старенький, но по прежнему мягкий ковёр.       Тут тоже было пусто, будто те, с кем священник вел беседу, просто исчезли. Или, что тоже вероятно, вышли через другую потайную дверь.       — Ты сегодня угрюмый, Рам, что-то случилось? — спросил мастер Бальд, жестом приглашая юношу сесть.       Рамарен поднял на священника взгляд, тщетно пытаясь ответить себе на вопрос, зачем он ждёт так долго и… почему не может себя заставить посмотреть мужчине в глаза.       — Что-то не так? — узкая, мозолистая ладонь мастера легла юноше на плечо. — Что тебя гнетёт?       — Мастер… — Феникс позволил усадить себя на диван. — Сегодня мой… отец кое-что приказал мне.       Бальд кивнул. Из рассказов Дэбби он знал, что Рамарен нередко выполняет разные задания для своего родителя, часто опасные, жуткие, возможно даже противоречащие закону или даже морали. Знал и то, что юноша ранее без колебаний выполнял всё, что от него требовалось.       — И этот приказ, — продолжил Рам, глядя куда-то сквозь священнослужителя, — кажется мне странным и… неправильным наверное. Я не вижу в нём смысла. Мастер, можешь дать мне совет?       Священник кивнул, присаживаясь рядом со своим гостем.       — Я постараюсь, дитя моё, — сказал он. — В чём заключается этот приказ?       — Отец… приказал убить одного человека, — голос парня был пугающе спокойным, а взгляд — пустым. — Человека, который никогда его не видел, но почему-то… мешает. И я не могу понять, чем? — Рамарен впервые посмотрел священнослужителю в глаза, будто надеясь найти ответ там. — Это не воин, не маг, не политик… и никогда не сможет стать никем из них. И я… не понимаю, что он такого мог сделать, что помешал Отцу и зачем его убивать?       Священник с огромным трудом сдержал волнение. Раньше этот странный и иногда пугающий юноша никогда не рассказывал о том, что ему поручали, вообще не говорил о себе ни слова, как будто лишь Дебора была тем, перед кем он раскрывал свою душу. Тем неожиданнее была это довольно жуткая исповедь. И тем она была более важной… особенно в свете последних событий.       — Скажи, дитя моё, — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс мастер Бальд. — Что именно тебе кажется неправильным в этом приказе? То, что тебе приказали убить беззащитного? Что ты не понимаешь, чем он опасен? Или, что тобой пытаются… распоряжаться, как орудием?       Рамарен ответил не сразу. Он думал, копаясь в собственных ощущениях, и хмурился своим мыслям.       — Наверное, всё вместе, — наконец сказал он. — Я понимаю, если нужно убить врага или противника. Но я не понимаю, зачем убивать…       — Невиновного? — подсказал мастер Бальд, когда пауза затянулась.       Юноша кивнул.       — И, тем более, я не понимаю, зачем посылать для этого меня, — закончил он. — У отца есть много способов…       Рам оборвал себя на полуслове и отвернулся.       — Тут очень… непростая ситуация, дитя моё, — наконец сказал священник. — Я могу сказать, что будет правильно с точки зрения моей веры и моего кодекса. Но не знаю, будет ли это правильным для тебя. Что ты думаешь об этом?       Рамарен чуть нахмурился и скривил губы. Было видно, что он надеялся получить более прямой ответ, возможно даже подозревал, каким тот будет.       — Я не хочу этого делать, — наконец сказал Рам. — Но не знаю, почему. Мастер, у меня нет кодекса или религии. Меня создали, чтобы я слушался своего отца, а не перечил ему. Скажите, как будет правильно с вашей точки зрения. Кодекс или религия… не важно, я просто хочу это услышать.       Взгляд священника был полон сочувствия. Он знал, что совсем необычное существо занесло в окрестности Тени, но даже не предполагал, насколько жестоко обошлась с ним судьба. Вдвойне жестоко от того, что Рам, похоже, сам не знал, в каком находится положении.       — Бессмысленное убийство должно быть противно истинному воину, — сказал он наконец. — А убийство вообще должно быть противно человеку. Это один из постулатов рыцарей Ордена Зари. И не только.       Феникс горько усмехнулся.       — Почему?       — Что? — вопрос был настолько неожиданным, что Бальд растерялся.       — Почему убийство должно быть противно человеку? — повторил свой вопрос Рамарен. — Я видел, что люди постоянно убивают. Из-за денег, из-за власти, на войне, ради удовольствия. Почему они могут убивать, а другие нет? — вопросы скапливались в один огромный ком, а юноша всё говорил и говорил, быстро и жёстко, словно боялся не успеть задать их все. — А животных тоже нельзя убивать, тех же гусей или волков? Гоблинов — ведь они низшие? А если можно, то почему? Потому что люди сильнее? Потому что умнее? А если я сильнее или умнее другого, то мне можно убить его? Или нет? Почему нельзя убивать? И если правда нельзя, то почему люди все равно убивают?       Священник долго молчал, чувствуя на себе пристальный, пылающий взгляд юноши. Сейчас он чувствовал себя так, будто идёт по узкому карнизу над пропастью, и один неверный шаг, одно не так сказанное слово приведёт его к гибели. Но не столь страшно было гибнуть самому, сколь утянуть за собой это совсем еще молодое существо, которое словно было накрепко привязано к священнику невидимой нитью.       — Никого нельзя убивать, — очень тихо и грустно сказал священник. — Неважно кто стоит перед тобой, человек или зверь, умный или глупый, сильный или слабый. Нельзя убивать не потому, что это противно, не потому что так велит кодекс или чужие правила. Просто потому, что если ты убьёшь его, кто-то другой будет горько плакать.       — Плакать? — Рамарен смотрел на мужчину широко распахнутыми глазами, и словно не совсем понимал смысла слов.       — Да, плакать, — кивнул тот. — Нет в целом мире существа, по которому не уронят ни одной слезинки. Отняв жизнь одного, ты убиваешь сразу нескольких, но эти люди продолжают ходить и несут свою боль в мир, преумножают её. Рамарен, в мире и так достаточно поводов для слёз, зачем увеличивать их число? Ведь если собрать их вместе получится целое море, и возможно когда-нибудь оно затопит землю.       — Я. понимаю, — глухо ответил юноша. — Но тогда почему… всё равно люди убивают? Не ради защиты или пропитания, а… просто.       Мастер Бальд вздохнул и покачал головой.       — Мир не совершенен и мы — тоже, — сказал он. — И, даже зная, как будет правильно, мы поступаем иначе, в силу обстоятельств или из собственной испорченности. Однако это не значит, что не нужно стремиться к лучшему, дитя.       — Я понял. Спасибо вам, мастер.       Рамарен поднялся и пошел к выходу, явно собираясь уйти. Священник тяжело вздохнул, не зная, получилось ли ему убедить этого странного юношу, показать правильный путь. Ему оставалось только молиться за него.       — Мастер… — крылатый остановился на пороге, прислушиваясь к каким-то своим ощущениям и оглянулся через плечо. — Я больше сюда не вернусь, просто хочу предупредить. Мой отец хочет твоей смерти. И у него есть много способов добиться желаемого. Те люди, с которыми ты говорил только что. Они же смогут тебя защитить?       Мужчина смотрел на юношу испуганно и удивленно. И в страшном сне ему не могло присниться, что ставкой в сегодняшнем разговоре действительно могла оказаться его собственная жизнь.       Не получилось выдавить ни слова, поэтому мастер Бальд только кивнул, подтверждая предположение Феникса.       — Хорошо, — Рамарен улыбнулся через плечо прежде чем шагнуть за порог. — Берегите себя.