Перевернутое море

       — Давным-давно, когда мир ещё был молод… ну, по крайней мере, на несколько тысячелетий моложе, чем сейчас, в него пришла беда. Не первая и не последняя, но способная напрочь уничтожить и Разбитый Предел, и целую кучу сопряжённых миров, которым просто не повезло.       Та беда, как ни странно, совершенно не была связана с Хаосом — о нем в большинстве пределов, часто вообще не знают. Это был Колодец. Да, именно так с большой буквы. Страшная условно разумная тварь, питающаяся кровью и душами, по чьей-то прихоти принявшая форму жуткого колодца с фигурными бортами из множества переплетшихся рук. И богиня, заточенная в его чреве. Освобождённая неосторожным путником она одна была способна направить эту страшную тварь туда, куда ей нужно. Вроде бы не всегда, но… это уже детали.       Существа столь древние, что вполне могли быть свидетелями его появления, рассказывали, что и сама эта богиня не более чем пленница, а колодезь — тюрьма — неверное решение одной проблемы, приведшее к еще большим бедам. Известно же, как это происходит. Однако от этого легче не становилось. Ведь богиня эта и пять её жрецов, отмеченных как её силой, так и скверной Колодца, поставили на колени весь Предел Разбитый. И не только его. Каждый город, каждое поселение должны были платить кровавую дань. Должны были отдавать кого-то на поживу Колодцу, чтобы умерить его голод и дать возможность жить другим.       Мудрые говорили, что это была малая цена — способ успокоить алчущую тварь, чтобы она не начала искать пропитание самостоятельно. Но как ты это объяснишь тем, чьих детей отправляют… даже не на смерть, ведь участь жертв была куда страшнее смерти. Сильные и умелые бойцы, попав в Колодец, становились Слепцами. Или Ловчими. Душа Ловчего была полностью подавлена тварью и медленно пожиралась, в то время как тело продолжало действовать, ведомое чужой волей. Прошитые чёрными лентами, прочными как сталь и гибкими, как нити умелого кукловода, тела несчастных более не чувствовали боли, голода, усталости. Они могли сутками преследовать цель, не выпуская её из своих когтей, а в бою один такой слепец стоил сотни умелых воинов.       И длилось это… долго. Очень долго. Достаточно, чтобы даже среди долгожителей выросло поколение, что не помнило, когда всё было иначе. Не удивительно, что великие мира сего начали шевелиться — пришло понимание, это бедствие не пройдет само, как другие, и решить его разобщенные и разбитые народы не смогут. А ждать дольше становилось опасно, ведь сама ткань мира начинала стонать и трещать от пронизывающих ее черных лент, а разжиревшая от чужой крови и душ тварь становилась слишком опасной.       И тогда Карен Чёрный Кузнец — величайший из творцов ожерелья миров, взялся за работу. Он, способный сотворить из эфира живую душу, отец для множества великих живых клинков, должен был создать оружие, которое способно… нет, не убить Колодец, но разорвать его связь, как с грубым миром, так и с тонким — вновь погрузить его в сон.       Трижды Чёрный Кузнец брался за молот. И лишь на третий раз у него получилось создать меч, что смог разрубить все ленты, связывающие Колодец с мирозданием. Где это поистине чудесное, но одноразовое оружие, сейчас никому неведомо.       Второй попыткой был печально известный Меч Теней. Созданный из осквернённого эфира, добытого в самых глубинах Искаженного Пространства Внешней Бездны, он способен был убить и человека, и бога, и любую тонкую тварь, но при этом, калечил душу хозяина, искажал ткань мира и порождал алчущих теней, что, невидимые, несли перед собой смерть. Клинок этот, даже спрятанный и похороненный в самых глубинах мира, принес много бед и несчастий, периодически всплывая то там, то тут.       Первый же меч…       Дракон замолчал, уставившись куда-то в пространство. Его хвост нервно постукивал по коре старой вековой яблони, что толщиной ствола и крепостью ветвей более напоминала дуб. Неровный стук наполнил прозрачную тишь осеннего сада, смешиваясь с шелестом ветра в кроне и далеким колокольным звоном.       — А первым мечом был ты? — нарушил тишину Рамарен.       — Какой ты догадливый, — огрызнулся Эграсхилл, показывая мелкие, как у хорька зубы.       Впрочем, надолго его злости не хватило, и Чёрный Меч продолжил рассказ, правда сбавив торжественность речи.       — Отец не хотел, чтобы его творение стало новой проблемой для мира, поэтому сделал меня по подобию других своих детей и наделил душой. Правда… — ящер хмыкнул. — Другие «живые клинки» сразу имели душу, с которой они связаны — хозяина, с которым они должны пройти через века и перерождения. А вот у меня такого хозяина не было.       — И поэтому ты решил сводить с ума всякого, кто решил тобой воспользоваться? — спросил Рам, подкидывая на ладони желтоватое яблоко.       Мимо прошла стайка послушниц, которую Феникс проводил пристальным взглядом в надежде увидеть среди них знакомую пшеничную шевелюру, но быстро утратил интерес.       — Нет, я не настолько сумасшедшая тварь, — осклабившись, продолжил дракон, когда девочки скрылись за поворотом. — Сначала я лет сто торчал с отцом дома, надеясь, что кто-то из его учеников подойдет мне в качестве хозяина. Потом решил уйти и искать его где-то еще, — зверь зло оскалился, и глаза его вспыхнули красным. — Но оказалось, что большинству не нужен разумный меч. Им нужен меч волшебный. И, желательно, чтобы убивал всех и всё, а что для этого придётся сделать и чем заплатить — не важно. — Эграсхилл пожал крыльями. — Мне надоело объяснять очевидные вещи, и я просто начал давать то, что они просили. Ну и развлекался заодно, не без этого.       — А что же с поиском хозяина? — Рамарен поерзал немного, устраиваясь поудобнее. Сидеть на дереве было неудобно. Ветка, пусть широкая, не позволяла нормально вытянуться и устроиться так, как крылатому хотелось, но терять столь удобный наблюдательный пункт тоже было не с руки.       — Бросил, — глухо отозвался меч. — Просто понял… что у меня его нет.       Чёрный Феникс склонил голову к плечу в немом вопросе. Казалось поначалу, что проклятый меч не хочет отвечать, но, видимо, ничто человеческое ему было не чуждо — в том числе, желание выговориться.       — Таких как я завязывают на конкретную душу. Братья и сёстры навсегда привязаны к одному владельцу, за которым проходят через смерть, перерождение, искажение и всё прочее. Они чувствуют друг друга даже на огромном расстоянии, понимают друг друга даже не с полуслова и… не знаю даже как объяснить… В общем, я сильно от них отличаюсь. И я никогда не смогу установить такую связь хоть с кем-то. Магический договор владения — предел, выше которого мне не прыгнуть.       Рамарен хмыкнул и ничего на это не сказал. Если честно, идей особо не было. Целый месяц Феникс потратил на то, чтобы понять смысл волшебного договора, участником которого невольно стал. Результат вышел неутешительный.       От Чёрного Меча, как оказалось, нельзя было отказаться.       Формула владения — та самая, которую использовал меч, подразумевала, что очередной владелец возьмет клинок в руки, точно зная обо всех рисках (ну или догадываясь), а расстаться они смогут, только со смертью носителя. И добровольная передача в другие руки, даже с соблюдением формальностей, лишь уменьшала влияние волшебного оружия на предыдущего владельца, но не снимала его полностью.       Что и забавно, и обидно одновременно, Эграсхилл не считал это большой проблемой. Дескать, он никогда не пытался вернуться к прежнему владельцу, а если тот настолько больной, что решил вновь побороться за проклятую железку… Что ж, кто ему будет мешать?       — Ты не думал пытаться жить не как меч, а как дракон? — внезапно спросил Рамарен, запуская в Чёрного яблоком.       Чешуйчатый ловко поймал плод и тут же впился к него зубами, поедая с видимым аппетитом.       — Думал, да не преуспел, — вынужден был признать он. — Для нормального дракона я слишком мелкий, не могу превратиться в человека, не могу прибиться к собратьям, не могу… да много чего не могу. Я меч. Дракон — это лишь форма. Так что… большую часть времени я просто лежал там, куда положат. А потом смотрел, как люди и нелюди решают одни неприятности путем создания других.       — И какой из этих проблем был ты? — усмехнулся чернокрылый, смиряясь с тем, что дерево останется все таким же жестким и неудобным, а потому попросту спрыгивая на землю.       — Самой удобной, — ничуть не обиделся Чёрный Меч, спархивая на землю рядом. — На которую можно свалить последствия собственных действий, — дракон драматично прижал переднюю лапку к груди и неестественно высоким голосом воскликнул, явно кого-то изображая: — Ах, это не я убил короля, всю его семью, сжег живьем беременную королеву и обесчестил дочь. Не я ввергнул страну в кровавую бойню, чтоб усадить свою жопу на трон. И жён казнил тоже не я, и верных своих рыцарей тоже. Это все проклятый меч! Ай-яй! А мне самому это и в голову не приходило.       — А ты прям белый и пушистый, — невольно рассмеялся Чёрный Феникс, медленно направляясь в сторону Тени. — Совсем не при чём.       — Я чёрный и чешуйчатый, — с достоинством ответил Эграсхилл, вскидывая голову. — Я всего лишь транслирую его же мысли и опасения… ну, может быть, добавляю немножко отсебятины. Но если человек — дерьмо — он и без меня завоняет, а если нет, то думать будет. Головой, а не другими выпирающими.       Рамарен весело хмыкнул и остановился, с тревогой глядя в сторону твердыни Тени. Над островом тихо и спокойно скользила ранняя осень, светлая и прозрачная. И на первый взгляд ничего не изменилось с последнего визита Феникса. Всё также светило солнце, ни на секунду не замолкали птицы, а небо над миром было всё такое же, яркое-яркое, лишь редкие облака проплывали по его лазурному глянцу. В птичьем гомоне, правда, выделялись одни лишь вороны, да кое-где вклинивались синицы с воробьями, а в кронах деревьев начали появляться первые жёлтые и багряные листья. Они начали появляться уже давно, ещё в августе, но если тогда на них никто не обращал внимания, то сейчас яркие желтые и алые пятна, расползшиеся по кронам, невольно притягивали взгляд. Кончилось лето, скоро снег, скоро зима… первая в жизни Чёрного Феникса.       Рамарен ранее видел снег всего пару раз: высоко в горах и, разок, в одном из миров, где удалось побывать. Однако ему ещё не было знакомо то чувство, когда с затянутого серыми тучами неба опускается первая снежинка. Дэбби как-то говорила, что это невозможно сравнить ни с чем другим, невозможно описать словами, нужно только пережить.       — Ну что, Хозяин, — нарушил молчание Эграсхилл, — так и будем здесь караулить, или сходим посмотрим, что с твоей зазнобой произошло?       — Не называй меня так, — поморщился чернопёрый. — Я тебе не хозяин. А Дэбби — не зазноба.       Дракон захихикал, прикрывая морду крылом. Глаза его мерцали ядовитой зеленью, как два хризолита.       — А как тебя ещё звать-то? Пока договор действует, ты мой хозяин, — ехидно возразил он. — И чем тебе «зазноба» не угодила? Как будто ты знаешь, что это слово обозначает.       — Не знаю, но звучит неприятно, — угрюмо отозвался Рам. — Как заноза. Мне не нравится.       Мерзкое драконье хихиканье было ему ответом.       Феникс неодобрительно посмотрел на собеседника и вскинул сумку на плечо. Уже больше месяца он не появлялся в окрестностях Тени. Как и пообещал Дэбби, Рамарен старался избегать общества других людей (и нелюдей), пусть и не верил, что может заболеть сам или кого-то заразить. Разве что, не стал ничего рассказывать Доуллу: нечего Одноглазому знать, где носит его отпрыска. Благо, всё это время крылатому было чем заняться: например искать способ разорвать контракт с мечом или хотя бы общий язык с вредным ящером. И сейчас, когда своеобразный карантин подошёл к концу, Феникс вернулся в Тень и… не смог отыскать Дебби.       Они никогда не договаривались о встречах заранее, и обычно юноша сам находил подругу, благо знал все места, где она могла быть. Но сейчас девушки не было ни в городе, ни в полях, ни в парке, ни даже на служебной территории храма, хотя на других послушниц он нет-нет да натыкался. Юную прислужницу Аэ словно корова языком слизнула.       Постояв ещё немного, Феникс двинулся в сторону города с твёрдым намерением найти подругу, дракон потрусил следом. Кто бы знал, отчего крылатого так беспокоило внезапное исчезновение девушки, мало ли, что произошло. Может быть наставник взял её с собой в какую-то поездку? Или с началом осени девочку стали чаще привлекать к работам, всё же, она уже не ребёнок. А может…       Эграсхилл вспрыгнул своему невольному хозяину на спину и устроился там, как живой и наглый рюкзак. Коготками он ухватил парня за плечи, а хвостом обвил торс, чтобы было удобнее.       — Можно дождаться ночи и залезть в окно, — вкрадчиво зашептал дракон Фениксу прямо в ухо.       — Зачем? — Рам даже сбавил шаг, чтобы посмотреть в мерцающий ехидной зеленью глаз ящера.       — Ну как «зачем»? — ухмыльнулся тот. — Чтоб никто не заметил. Что ты как вчера родился? — в глазах Чёрного Меча плясали ехидные черти. — Ой, точно! Прости. Совсем забыл!       — Когда-нибудь тебе надоест эта шутка, — тяжело вздохнул крылатый, втягивая крылья и лёгким усилием воли меняя глаза. — Превратись в меч. Здесь не привыкли к драконам.       — Лет через сто, может быть, — согласился Эгр, покладисто обращаясь клинком. — Но ты мне дашь повод для сотни других.       — Заранее страшусь этого, — буркнул Рамарен, перехватывая меч за рукоять, чтобы убрать его в ножны.       Раньше Рамарен никогда не заходил в сам храм. Бывало, что они с Дэбби бродили по его территории: саду, дворам, хозпристройкам — хоронились в укромных уголках или пользовались тайными послушницкими тропками, чтобы сократить путь, но ни в открытую прихожанам часть, ни тем более в жилые коридоры Феникса никогда не водили. Тем не менее, сейчас Рам шёл, не таясь, даже не думая, что кто-то по какой-то причине может попытаться его остановить. Так, собственно и случилось. Никто не посмел, хотя, скорее всего просто не подумал задерживать странного юношу с видом хозяина направляющегося в самое сердце обители. Всё же, парень уже примелькался. Если идёт, значит можно.       Не теряя времени на парадную часть храма и обрядовые помещения, Рамарен сразу углубился в ту часть здания, что обычно была скрыта от посторонних глаз. Жилая часть божьей обители представляла собой длинный довольно широкий коридор, освещенный множеством факелов с ровными стенами и холодным полом. Сейчас, днём, когда большая часть братии была на работах, почти все факелы потухли, лишь несколько штук разгоняли мрак, наполняя воздух запахом горящего масла. По обеим сторонам коридора часто встречались тяжёлые двери, некоторые из них были закрыты на засов, но ни одна не была заперта так, что её совершенно нельзя было открыть.       Целеустремлённо и терпеливо Рам заглядывал за каждую дверь, ища одну единственную, которая ему была нужна. Людей здесь почти не было, все они были либо на службе, либо на работах, лишь раз или два Феникс заставал кого-то в кельях, но всегда успевал закрыть дверь раньше, чем был обнаружен.       Через некоторое время ему наконец улыбнулась удача. За очередной дверью парень обнаружил типовую для этого храма келью юной послушницы. Всё убранство здесь составляла маленькая книжная полка, сундук, стол со стулом да узкая кровать у окна. Дэбби сидела на кровати и неотрывно смотрела в окно, с её стороны был виден лишь кусочек двора да скошенный угол неба. Вот на него-то девушка и смотрела, когда до слуха её донёсся лёгкий скрип двери, а потом шорох приближающихся шагов.       — Привет, — Рам замер у кровати подруги, не зная, что ещё сказать. Он был растерян, сейчас же день, почему Дэбби всё ещё в постели?       — Рамарен, — послушница радостно повернулась на знакомый голос и вдруг закашлялась, прикрыв рот кулаком. — Я так рада, что ты пришёл.       Голос её звучал хрипло, а сама девушка была очень бледной, словно посеревшей, казалось, даже веснушки побелели.       — Я тоже рад тебя видеть, — Рам сел на краешек кровати рядом с подругой. — Что с тобой случилось?       Дэбби откинулась на подушку и слабо улыбнулась.       — Ничего страшного, — она снова устало кашлянула. — Я просто умудрилась простудиться. Через неделю поправлюсь.       Юноша нахмурился, в словах подруги он услышал что-то… что-то искусственное, словно она что-то недоговорила или не вполне была уверенна в своих словах. Впервые за то время, что они были знакомы, Дэбби молчала, а ведь после разлуки им обычно было, что сказать друг другу. Рамарен, поддавшись импульсу, осторожно взял руку подруги и едва не выпустил её, такой горячей была девичья ладонь.       — Рам, — жалобно позвала послушница, — расскажи что-нибудь. Так скучно лежать здесь одной. Там осень, наверное, начинается…       — Почти незаметно, — ответил юноша, придвигаясь к подруге поближе. Каким-то шестым чувством он понял, что сейчас как никогда нужен этой смешной девчушке, а ведь он так мало может сделать. — Жёлтых листьев на ветках почти нет, а в саду у вас я видел какие-то мохнатые цветы, они похожи на разлохмаченные звёзды или… ну наверное если ёжика покрасить в розовый или пурпурный похоже получится.       Сравнения и образность давались с трудом, но Феникс старался изо всех сил, напрягал память и воображение, чтобы максимально точно передать картину происходящего. Впрочем, кажется сравнение цветов с крашенными ежами пришлось подруге по душе, она засмеялась, но смех её быстро перешёл в захлёбывающийся влажный кашель.       — Это дубки, — сказала послушница, крепче сжимая ладонь Рама. — Последние цветы. Скоро будет осенний праздник, мы к нему собираем букеты из жёлтых листьев, а вместе с ними ставим на стол эти цветы.       — Понятно, — невольно улыбнулся Рамарен. — Наверное это очень красиво.       — Ещё бы, — счастливая улыбка Дэбби была ему наградой. — Я попрошу мастера Бальда, чтобы он позволил тебе присутствовать на празднике. Приходи обязательно, — девушка вздохнула, по телу её пробежала крупная дрожь. — А что там ещё происходит?       — В городе рынок забит овощами, так что прилавки от них напоминают разноцветные горы, — негромко продолжил Феникс, вспоминая, что мельком успел увидеть по пути. — На нашей крыше какие-то люди устанавливают новый флагшток. Помнишь, как старый рухнул? — девчушка улыбнулась, показывая, что помнит. — А помнишь, ты меня учила различать голоса птиц? — кажется нащупал Рам нужную ниточку. — Я сегодня, когда искал тебя в роще, попытался, но, как и тогда сумел узнать только ворон, да воробьёв. Жаль кукушки не услышал, только её для ровного счёта не хватало.       — Сейчас осень, — слабо сказала Дэбби. — Все кукушки превратились в ястребов.       — Что, правда? — не поверил Рамарен, сейчас по лицу подруги сложно было судить, шутит она или говорит серьёзно.       — Так говорят, я не знаю.       Девушка замолчала, прикрыв глаза, и Рам продолжил.       — А по небу плывут облака, — говорил он, постепенно сам увлекаясь рассказом. — Такие… пушистые, густые. В них сложно летать, они душные и холодные, но наверное, если правильно подойти к делу, на них очень мягко лежать. А солнышко погрустнело без тебя, стало не такое яркое и жаркое, так что нам теперь бесполезно караулить у озера, дриады наверняка впали в спячку.       И ещё долго Рамарен рассказывал всякие глупости, мешая то, что видел с тем, что когда-то рассказывала ему сама Дэбби. Говорил Феникс тихо, ровно, чувствуя, как его негромкий голос постепенно убаюкивает девушку, и та погружается в сон. Уже давно закончил Рам говорить, послушница спала, а он всё сидел рядом с ней, боясь вот просто встать и уйти. Странное и неприятное чувство владело им, которое просто не давало юноше оставить свою подругу одну. И юноша не мог объяснить, что же с ним происходит.       От тяжёлых раздумий Рамарена отвлёк тихий скрип двери и осторожный оклик. Обернувшись, он увидел священника, аккуратно заглядывающего в келью. На лице его не было удивления, похоже мужчина уже не в первый раз заглядывал сюда, но всё не решался прервать разговор. Сейчас же он настойчиво манил гостя за собой.       Рам осторожно встал и тихо вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.       — Ты ведь Рамарен, — ласково улыбнулся священник, немолодой уже мужчина в длинной белой мантии, на шее его висел медальон в форме ладони, символ Аэ, а седеющие волосы, вопреки были коротко обрезаны, словно после болезни. — Она говорила о тебе.       — Да? — Рам в удивлении посмотрел на жреца.       Это был первый раз, когда Феникс видел мастера Бальда, наставника Дебби, вблизи. Ранее крылатый лишь наблюдал за священником со стороны, когда не был занят чем-то более важным или интересным. Так было нечасто.       Вряд ли этот человек не догадывался, с кем имеет дело, всё же, именно он помогал своей ученице выбрать имя для странного гостя. Тем не менее, Рамарен сомневался, что мастер Бальд полностью осознавал, что за создание подружилось с одной из послушниц… либо же он просто был на редкость бесстрашным мужчиной.       — Да, — кивнул священник, беря юношу за плечо и увлекая за собой. — Она говорила, что ты её хороший друг. А ещё очень волновалась, что ты её не найдёшь и перестанешь приходить, — он тепло улыбнулся совсем растерявшемуся Рамарену. — Признаться, поначалу я сильно беспокоился за Дебби, боялся, что её наивная душа распахнулась перед недобрым человеком. Но теперь вижу, что ошибся. Приходи сюда почаще, сын мой, я всегда буду рад встрече.       Крылатый задумчиво склонил голову к плечу. Он… не понимал этого человека.       Каким бы неопытным в общении Рам ни был, он уже успел узнать, что люди, в большинстве своем, боятся неизведанного и непонятного, а Чёрный Феникс как раз таковым и являлся. Так что же, священник врёт? Или того, что это «непонятное» является другом его ученицы, делает его своим?       — Хорошо, — тем не менее, не стал спорить Рамарен. — Я могу прийти к ней ещё? — он и так собирался, разрешение священника Фениксу было совершенно не нужно. Лишь в последний момент юноша вспомнил, что у подруги могут быть неприятности из-за чужака.       — Разумеется, — кивнул мужчина. — Главное, приходи днём, — он улыбнулся, заметив недоумение собеседника. — Я на всякий случай говорю. Всё же, Дебора ещё дитя, а детям по ночам следует спать.       Чёрный Феникс чуть нахмурился, не сразу сообразив, о какой такой Деборе речь.       «Дэбби — сокращение…» — запоздало сообразил он. — «Интересно, почему она сразу так не представилась?»       — Тогда я приду завтра, — сказал Рамарен и, чуть улыбнувшись, добавил. — Так и быть, днём.       На следующий день Рам сбежал из Лабиринта ни свет ни заря, пока никому не пришло в голову искать его. Юноша боялся, что как раз сегодня он вдруг понадобится Господину и будет вынужден оставить подругу одну, и это как раз в тот день, когда он придумал замечательный сюрприз.       На душе было приятно, когда он нёсся по коридорам Купели, выбирая направление к Пределу, который мог дать Фениксу то, что он искал: огромный луг, залитый солнцем и усыпанный жёлтыми солнышками цветов, как золотыми монетами.       Юноша спешил, зная, что в храме поднимаются с первыми петухами, а то и раньше, а так хотелось успеть к пробуждению. Но как бы Рамарен не торопился, а следовало быть внимательным, со всем тщанием он выбирал из предоставленного ему многотравья самые свежие и яркие цветы, обрывая стебельки возле самой земли.       И лишь когда осознал, что больше удержать не в силах, Феникс пошёл обратно, разумеется тоже через Лабиринт. Там его уже вовсю разыскивал Гарольд, собираясь передать что-то от Доулла, но был так поражён видом Чёрного Феникса с букетом наперевес, что не сразу сумел открыть рот, а Рам к тому времени уже унёсся прочь по коридору. Одноглазый подождёт.       К утренней побудке Рамарен безбожно опоздал. Во дворе и самом храме было оживлённо, и жрецы, послушники и какие-то невесть как сюда забредшие миряне провожали странного юношу удивлёнными взглядами, поражаясь его, мягко говоря, несвоевременной ноше. Но никто не помешал. Возможно, мастер Бальд предупредил братьев и сестёр, а может просто Фениксу повезло.       Вот и знакомая келья. Дэбби ещё спала. Жар спал, и сон её был спокоен. Рамарен повертел головой в поисках вазы, но не нашёл ничего что даже отдалённо могло бы за неё сойти. Ничего не оставалось, кроме как осторожно положить букет на подушку рядом с головой подруги. Охапка жёлтых солнечных цветов немного рассыпалась, защекотала нос и щёку девушки пушистыми головками, а в воздухе разлился пьянящий сладкий аромат лета.       Послушница улыбнулась во сне и бережно накрыла букет ладонью.       — Это даже мило, — зашелестел над ухом голос Эграсхилла. — Я видел, что она тебе нравится, но не думал, что настолько. Так заморочиться не каждый ловелас сможет.       — Не знаю, о чём ты, — тихо отозвался Феникс.       — Да-да, я помню, — меч преобразился и, оттолкнувшись от спины юноши, спрыгнул на пол. — Только, тебе не кажется это странным, хозяин? Почему тебя так легко пропустили?       Рамарен удивлённо посмотрел на дракона.       — А почему должны были помешать? — спросил он. — Меня тут знают. И мастер Бальд вчера позволил приходить хоть каждый день.       — Да-а-а, — с сомнением протянул Чёрный. — Вот только, кто этот мастер Бальд? Он настоятель?       Феникс нахмурился, не понимая, зачем вообще этот допрос. Какая вообще разница, настоятель этот мастер Бальд или нет?       — Нет, — наконец сказал Рам. — Зачем тебе?       — Затем, — ответил дракон, — что ты тут чужак. А это храм Аэ. Даже нет. Это обитель Ордена Зари!       — И что? — Рамарен всё ещё не желал понимать беспокойство дракона. — Да, Орден Зари знает про Купель. Но у них и без меня проблем хватает.       Эграсхилл закатил глаза и прикрыл морду пятернёй.       — Давай так, Хозяин, я почти уверен, что кроме этой девочки, ты ни с кем тут не подружился. Тебя знают в лицо и то не все. А ещё эта девочка, очень милая и хорошая, наверняка не держала ваши беседы в тайне, и я только гадать могу, что ты ей успел рассказать… вряд ли что-то конкретное, но поверь, этого достаточно, чтобы понять — ты не просто какой-то залётный парень из Дикоземья. Я уж молчу, что ты тут появляешься когда хочешь, МИНУЯ ПОРТАЛ! А он тут один. В крепости!       — Проще говоря, я выгляжу ненадёжным, подозрительным и опасным, — согласился Рам. — Но тогда почему мне никто и слова об этом не сказал раньше?       — Вот именно! — тихо зашипел Чёрный Меч. — Мне тоже интересно. Как будто… они знают, кто ты такой и не хотят лишних проблем.       Феникс фыркнул и прикрыл рот ладонью, чтобы не разбудить подругу смехом.       — Ну так они знают, — подтвердил он подозрения дракончика. — Дэбби, когда искала для меня имя, советовалась со своим учителем. Хватит искать тени в темноте, Эграсхилл.       Дракон с минуту просто пялился на собеседника и беззвучно открывал рот, будто не мог найти слов.       — Прости… она… ЧТО сделала? — наконец спросил меч. — Нашла тебе… имя?       — Ну да, — Рам кивнул.       — И ты его… принял? — уточнил Эгр.       — Не увидел причины отказываться, — пожал плечами Феникс. — Не смотри на меня так. Я знаю, что это может значить, мне это не повредит.       — Ты… — дракон вздохнул и мотнул головой. — Ты совершенно безответственное и нелогичное создание, Хозяин. И от старости с таким подходом ты не умрёшь! Принять имя от первого встречного! Боги! Даже если это не Истинное Имя, эта девочка теперь связана с тобой! Ты действительно думаешь, что это тебе не повредит?!       Крылатый хотел осечь разбушевавшееся оружие, но не успел. Со стороны кровати послышалась возня, Дэбби зашевелилась и, ещё не до конца понимая, что происходит, села, оглядывая комнату. Оставленный на подушке букет рассыпался по простыни и оставил лёгкий жёлтый след на её щеке.       — Рамарен? — чуть сипло спросила послушница. — Привет. Мне показалось, что ты с кем-то говорил…       — Доброе утро, — улыбнулся крылатый. — Не показалось.       Дракон, уже дёрнувшийся было к юноше, чтобы спрятаться, возмущённо чихнул и с вызовом уставился на Дэбби, которая только сейчас смогла его рассмотреть в сумраке кельи.       — Знакомься, Дэбби, это Эграсхилл, — представил Чёрный Феникс, усмехаясь. — Он мой меч.       — Только не надо придумывать мне новое имя, — буркнул чешуйчатый. — Не приму.       — Хорошая девочка, — первым нарушил молчание Эграсхилл, когда странная парочка покинула Тень. — Светлая. Таких мало.       Рамарен коротко улыбнулся, соглашаясь с драконом, но ничего не ответил. На душе было тепло, но как-то мутно, словно он упустил что-то важное, но никак не мог понять, что именно. Это чувство, не то чтобы совсем уж не давало покоя, однако не позволяло окончательно расслабиться. И сколько бы Феникс ни перебирал события этого дня, сознание напрочь отказывалось давать подсказку.       — Послушай, Хозяин, — окликнул меч, вновь превращаясь в дракона, прямо как был, у Рама на спине, — у меня созрел вопрос.       Чернокрылый поморщился и ладонью отодвинул беспардонную чешуйчатую морду, которую ящер буквально сунул ему в лицо, изогнув шею.       — Ты так и продолжишь звать меня хозяином? — спросил он, но уже без былого раздражения. — Неужели смирился?       — Не то чтобы, — Эграсхилл, оттолкнувшись от плеч юноши, спрыгнул на землю рядом. — Просто не слишком верю, что теперь получится от тебя отвязаться.       Рамарен хмыкнул и покачал головой. Не то что он был безумно счастлив от такой перспективы, однако за прошедший месяц успел если не смирится с присутствием болтливого и злобного меча, то как-то к нему привыкнуть. Так что избавляться от отцовского подарочка теперь хотелось не так сильно, как раньше.       — Так что у тебя там созрело? Говори уж, — предложил Рам, останавливаясь.       — А? А! Я про ту девочку. Дэбби, да? — заговорил Эгр. — Скажи, ты как, сильно расстроишься, когда её не станет?       — Что ты имеешь в виду? — Рамарен и сам не заметил, как сильно похолодел его голос, а в глазах словно заметались колючие радужные молнии.       А вот от Чёрного Меча это не укрылось, и он поспешил успокоить:       — Тихо ты! Не собираюсь я ей вредить! Я о другом говорю, — убедившись, что Феникс, всё ещё недовольный вопросом, готов его слушать, Чёрный продолжил. — Я о том, что она человек. А ты — Феникс. Даже если не учитывать такие мелочи как твою принадлежность к Купели и Хаосу, вы очень быстро… расстанетесь. Либо когда Дэбби вырастет и станет нормальной взрослой, либо когда она просто умрёт. А это произойдет очень скоро.       Чёрный Феникс недовольно поджал губы. Думать об этом было… неприятно. Даже нет, больно… обидно… Ведь так называются эти чувства? На то, чтобы подобрать слова ушло некоторое время, и все же Рам ответил:       — Честно? Я не хочу об этом думать.       — Ха! — дракон оскалился. С трудом можно было назвать выщеренные мелкие зубы улыбкой. — Нет, это, конечно, тоже тактика. Но всё же, попробуй представить. Что будет, если она вдруг исчезнет из твоей жизни?       — Не хочу, — Рам мотнул головой. — Мне нравится Дэбби. С ней интересно и спокойно. И если никто не попытается ей навредить, то почему она должна исчезнуть?       — Например, потому что выросла… к примеру, — осторожно сказал дракон. — Послушай, не смотри так на меня, я не собираюсь вредить ей. Просто не хочу, чтобы ты наделал глупостей, когда твоей подружки не станет по той или иной причине. Или когда она перестанет быть такой как сейчас.       — Почему её взросление должно нас разлучить? — Рамарен всё ещё не понимал, к чему этот вопрос, тем более, что пока что ничего не предвещало скорой разлуки.       — Потому что когда человек взрослеет, он становится другим, — терпеливо объяснил крылатый. — А ты — Феникс. Ты либо не изменишься вовсе, либо твоё взросление будет другим и в другую сторону. Ничего не поделать — плата за бессмертие.       Чернокрылый сложил руки на груди, хмуро глядя на собеседника. Ему не нравился этот разговор и ещё больше не нравилось чувство, будто дракон старательно к чему-то ведёт.       — Ох… — чешуйчатый со вздохом потёр лапой морду, будто пытаясь унять головную боль. — В общем… ладно… ладно… давай так. Хозяин, пообещай, что если случится что-то, что не зависит от тебя, ты остановишься и послушаешь, что я говорю. Послушаешь, обдумаешь и только потом будешь что-то делать. Я очень не хочу, чтобы ты случайно начал очередной мировой катаклизм только из-за того, что не знаком с феноменом взросления, смерти и судьбы.       — Ладно, — после небольшой паузы сказал Рамарен.       Он оглянулся в сторону крепости, сейчас полностью скрытой за лесом. Где-то там, в сумрачной келье лежала его подруга. Крылатый надеялся, что после их с Эграсхиллом визита Дэбби стало повеселее. На ум пришла мысль, что, наверное, можно поискать какое-то лекарство, чтобы девочка быстрее поправилась. Знать бы только, отчего лечить. Надо будет спросить у мастера Бальда при следующей встрече, а пока:       — Это из-за болезни Дэбби? — вдруг спросил Феникс. — Я слышал, люди иногда умирают от них. Поэтому ты спрашиваешь?       — Ага, — не стал юлить дракон. — Люди хрупкие и легко ломаются, а запах от твоей подружки шел нехороший.       — Мы можем помочь? — коротко спросил крылатый.       Эграсхилл сухо и трескуче рассмеялся.       — Смешной. Да. Способов много, но не все они приемлемы для человека. Ты можешь поискать какое-нибудь укрепляющее или исцеляющее средство, а можешь превратить её в нежить. Всё зависит от настроения.       — Давай без нежити, — поморщился Рам. — Рассказывай.