Слишком близкие коллеги

      Кабинет математики наполнился напряжением, словно заряд тока, что витает между Павлом и Антоном, готовый разрядиться в любой момент.       Прежде чем Павел успел начать разговор, преподаватели переглянулись, обменявшись скептичным и настороженным взглядами, словно подготавливаясь к неизбежному. Добровольский внезапно для Шастуна решил озвучить свои размышления:       — Меня все интересует...       — У нас с Арсением ничего нет и быть не может, — Шастун грубо перебивает, договорить не дает. Он скользнул взглядом по ладони, задержавшейся на столе рядом с синей папкой, избегая встречи с карими глазами.       Наполняемый стыдом, Антон опустил голову и не решался ее поднять, словно испытывая чувство того, что натворил что-то действительно ужасное.       — Ну... знаешь, любовь — понятие растяжимое... Не мне тебе об этом рассказывать. Никакие законы не должны ограничивать...       — Да не в этом смысле! — кончики ушей ощутимо горят. Почему же Паша интерпретирует их отношения именно так? Он же не глупый, в конце концов! Именно, он не глупый.       Шастун выдыхает, направляется к дверному проему, добавляя:       — Все... сложно.       И выходит. Паша провожает его взглядом, а затем нагоняет. Коридор пустой, они идут медленным шагом.       — Он тебя отшил? — не унимается Добровольский.       — Нет же!.. Хотя, может быть, в каком-то смысле да... — к концу голос становится все тише. Ему неловко. Будто бы Паша действительно застукал их за чем-то неприличным.       Вопрос поставлен отвратно, но в целом, если подумать, то так оно и есть. Павел молчит, обдумывает неоднозначные слова Шастуна, точно пережевывая и пробуя их на вкус... И совсем запутывается. Желваки играют на скулах и он переводит взгляд на помрачневшего парня. На лице Добровольского появилось выражение злой и отчаянной решимости.       — Мне стоит поговорить с ним?       — Нет. Я должен сам с ним все обсудить один на один, — Антон ускоряется, будто воодушевившись чем-то, оставляя Добровольского в раздумьях.       «Все сложно? Поговорить наедине?»       Мужчина горько хмыкнул. Недоговаривают же что-то.       Так и разбежались. Теперь Павел чувствует себя виновато.       К Иванченко, что ли, обратиться? Она-то уж точно выведет этих двоих на чистую воду и пронюхает, что они там все жмутся по углам. Хоть Олеся и преподает астрономию, это не мешает ей раскладывать подружкам на картах таро и делиться, а вернее кичиться знаниями об астрологии направо и налево. На самом деле прислушиваться к ней и вправду стоит (так она сама твердит), как говорится, редко, но метко; просто так своими астрологическими рекомендациями она не разбрасывается, значит, тяжелый случай. Как, собственно, и здесь.       Утреннее бледное солнце всеми силами пытается осветить истоптанное несколькими поколениями учеников лестницу. Антон медленно поднимается по ступенькам облицовочным плиткой, держа в одной руке открытую где-то ближе к середине «Гордость и предубеждение», а второй придерживает ремешок небольшой сумки с нужными для работы вещами, дабы не слетел с плеча. Его взгляд устремлен на страницы произведения, а мысли уносились из головы прочь. Выглядит он ну совсем измученным, скорее даже потерянным, что идет в противовес с его обычно оптимистичном состоянием. Шастун глубоко вздохнул и перелистнул страницу. Поднимается до второго этажа и отрывается от книги только для того, чтобы расстегнуть надоедливую молнию пуховика. Еще рано, в школе практически ни души, именно поэтому Антон не спешит. Для начала он направляется в сторону учительской за классным журналом.       Открыта. В помещении никого. И даже сейчас Шастун не отрывает взгляд от текста, просто наугад ищет свободной рукой журнал.       Спустя полминуты, погруженный в чтение, он не замечает, как в учительской появляется его коллега. И даже не обращает внимание, что ноздри защекотал тонкий аромат кофе и, как ни странно, различных благовоний.       — О, Антон Андреевич, доброе утро! — прозвучал мягкий, но в то же время бодрый голос Олеси Евгеньевны за спиной.       Антон от неожиданности дергается, чуть не выронив книгу. Поворачивает голову назад и видит перед собой широко улыбающуюся преподавательницу астрономии в официальной одежде, что буквально пышет своими свежестью и энергичностью. Обернувшись всем корпусом, он улыбнулся одним уголком рта и потянулся к шее, слегка массируя ее.       — Доброе... Извини, не заметил тебя... — неловко посмеивается учитель.       — Да нормально все, — махнула рукой Олеся. Ее улыбка стала более снисходительной. — Ищешь что?       — Э-э... да, у меня тут... журнал, — Антон обернулся на полки, где буквально пару секунд назад рыскал в поисках того самого журнала. — Девятого «Б»... — добавил он более задумчиво.       Олеся, взмахнув темными волнистыми волосами, подошла к полкам и стала перебирать все журналы. За долю секунды она нашла нужный и протянула коллеге.       — О, спасибо...       — Да не за что, — сказала она, обойдя Антона.       Иванченко подошла к окну и не с первого раза приоткрыла форточку, дабы впустить в помещение немного прохладного воздуха. Действительно, здесь было так душно, а Шастун и не заметил со своей Джейн Остен.       — Ты прямо в облаках витаешь, — подметила учительница, оперевшись задом о стол и скрестив руки на груди. — Весь побитый. Хотя, что я? Литераторы.       Она в шутку закатила глаза, приподняв уголок губ. Затем щурит глаза с небольшими стрелками, подведенные черной подводкой и склоняет голову в сторону, пытаясь разглядеть название книги в руке Антона.       — «Гордость и предубеждение»? Ого, ничего себе.       Шастун почему-то стыдливо прячет ее за спину и смущенно улыбается.       — Э-э... да. Есть такое... Что-то не так? Ты так отреагировала...       — Все так, просто мужчины обычно не понимают «Гордость и предубеждение». Но ты литератор, как никак, — с излишним пафосом пожимает плечами Олеся.       — Я читаю ее, наверное, второй или третий раз, — сказал Антон, вытаскивая из-за спины книгу и оглядывая обложку так, словно видит ее в первый раз.       — Похвально, — девушка сдержано кивает. Да уж, а пару минут назад искрила пылкостью.       Они поговорили несколько минут на повседневные темы, не углубляясь в личное, но эта беззаботная болтовня была нарушена появлением одного мрачного некого Арсения Сергеевича. Как снег в мае. Олеся и Антон одновременно умолкают и также одновременно поворачивают головы в его сторону. Арсений без лишних слов подходит к полке журналами, возле которой пару минут назад терся Антон, и принимается искать нужный ему.       Шастун на мгновение даже перестает дышать. Арсений ощущает на себе любопытные взгляды и решает ответить на них. Точнее сказать, на один из них.       Взгляды Антона и Арсения пересеклись, напряжение резко повисло в воздухе и росло с каждой секундой. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, будто завороженные. В тишине комнаты все больше ощущалась борьба непонятных эмоций. Казалось, что между ними вспыхнул молчаливый диалог, полный невысказанных слов и противоречивых чувств, но из-за постороннего человека в помещении вылить все, что накопилось никто не решался.       Брови Арсения склонились к переносице сильнее, а губы сжались в тонкую линию. Антон приподнял бровь в немом вопросе, будто бы Попов обязательно его понял, будто бы между ними возникла ментальная связь, будто бы они читают друг друга. Олеся многозначительно глядела то на одного, то на второго, пытаясь понять этот глазной шифр. Буквально говорят глазами! «Что ты на меня так смотришь? Чем опять недоволен?» «Тобой». «Когда вообще доволен-то мной был? Жалобную книгу, может, дать?» «Вы здесь так мило ворковали, пока я не пришел. Я, кажется, здесь лишний, да? Не стану более мешать вам». «Чего?..»       Антон сглатывает, Арсений бросает на него последний взгляд с нездоровым блеском перед тем, как выйти из учительской и скрыться в коридоре.        Что это еще за взгляд такой? Шастуновское трепетное сердце забилось сильнее обычного, Попов-козел не хочет объясниться? Не уж то... приревновал? Да быть не может... Или может?       В голубых глазах явно промелькнули некие нотки ревности, которые их обладатель упорно скрывал, что аж решил смыться побыстрее, дабы не заподозрили ни в чем.       Да ладно же, он так гадливо окинул Олесю взглядом, что у нее аж по спине табун мурашек пробежал. Нет, два. Да все пять.       Истеричный от осознания смех почти бы вырвался наружу, если бы Антон не вспомнил, что находится в учительской не один.       Поэтому лишь тяжело вздыхает, покачивая головой.       В мыслях слезно надеется, что ему почудилось. И что Арсений тоже ему причудился и его здесь в помине не было.       — Так, ребятки, а теперь переведите с вашего «мужского». Пострелял глазками и пошел во свояси. Что это он?       Надежды улетучиваются также быстро, как и здравый смысл.       — Это... Да не важно. Не бери в голову, — отмахнулся Антон.       Олеся дернула головой и приняла выражение лица, а-ля «ну нихуя себе», положив руки на талию.       — И что это за «не бери в голову»? У вас что-то случилось? Что-то я сомневаюсь, что вы играли в гляделки.       — Да он... баран просто, — буркнул Антон.       Иванченко удивленно похлопала наращенными ресницами. Она уже было собралась что-то сказать, но Шастун ее перебил и поспешил ретироваться из учительской, еще раз попросив не обращать на это внимание.       Да как тут не обращать? Уже вся школа давным-давно в курсе об их сложных взаимоотношениях. Олеся, скорее всего, не исключение.       Выбегает из учительской так быстро, как только может, оставив Олесю одну. Идет быстрым шагом в свой кабинет, прикрыв рот ладонью.       — Баран? Да он же рыбы по знаку зодиака, — невозмутимо, приставив руку к подбородку, произнесла Иванченко. Затем вернулась к своим делам.       Вот именно, баран овен здесь вообще-то Шастун.       Сердце все еще стучит как бешенное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди и убежать вслед за Арсением. Ребра ужасно щемит. Что сейчас-то не так? Почему комок мышц в груди никак не уймется? Он же просто посмотрел на него! Мысленно возвращаясь в момент этих гляделок, Антон, кажется, каждый раз подвергает себя настоящей пытке, ведь размышлять об Арсении в последнее время — все равно что на гвоздях стоять.       Коридор все больше наполняется людьми, Антон старается отбросить все ненужные мысли, чтобы хотя бы сделать вид, что он не выглядит как баклан.       Выглядит-не выглядит, но ощущает себя им точно.       Время внутри школы пролетало с молниеносной скоростью. Неделя почти закончилась, а выходные уже приближались.       — Ты когда себе степлер купишь? — беззлобно, даже больше снисходительно спрашивает Павел Алексеевич, подкидывая тот самый красный степлер в руке, а второй уперевшись о стол.       — Извини, это правда был последний раз, — отвечает Арсений Сергеевич, виновато сгорбившись.       Ему и правда неловко за свою забывчивость. Уже который раз он таскает у Добровольского этот несчастный степлер? Да не только его, если вспомнить... Например, скрепки. Да, пару раз точно было. А что насчет бумаги для принтера? Бумага. Ну серьезно. И не сосчитать сколько раз Паша его так выручал.       — А, кстати, — Арсений заинтересованно вытянул голову, когда Паша полез искать что-то в ящиках под столом. — вот файлики, ты просил, — мужчина протягивает файлы для документов с легкой улыбкой.       — О... так мне не срочно надо было. Да и необязательно, — сказал Арсений, все же принимая их.       — Это такое «спасибо»?       — Кхм, — смущенно пробормотал Попов. — может быть.       Павел покровительственно оглядывает Арсения, сложив руки на груди. Да... никто не может устоять перед Павлом, даже Арсений. Посмотрите-ка, не язвит, не ругается как обычно. К слову, что случается, то всегда приходит именно к Добровольскому.       Почему-то не подумав, Паша выдает:       — Как там Шастун?       Вот же... Кто за язык дергал? Какой в жопу Шастун? Прекрасно знает, что у них там и все равно спросил. Паша прикусывает внутреннюю сторону щеки, мысленно ругает себя за неделикатность и пытается натянуть на лицо маску невинности и непосредственности. Хотя бы подобие ее.       — Что?       И это «что» означает не то, что математик переспрашивает, потому что не расслышал, нет, он все слышал, понял, переварил; этот вопрос означает скорее недоумение, мол, почему именно у меня интересуешься, есть же другие кандидаты. Даже брови фирменно выгнул. Ну вот, вернулся обычный Арсений.       Добровольский сжимает челюсть и сильнее кусает щеку. Еще чуть и точно прокусит.       — Ну... как он там поживает? — Попов глупо поморгал, смотря на Пашу как на последнего полудурка. Паша внутренне настраивается на то, что дальнейший разговор, скорее всего, будет непростым и даже как-то быстро взял себя в руки. Чтобы обороняться от бешенного Попова в случае чего. — Я с ним не так часто общаюсь как ты, поэтому и спрашиваю.       Да что он несет?       И что он под этим «общаюсь» имел в виду? Эти двое что, на лучших подружек похожи?       — А, ну... не знаю, — буркнул Арсений, отведя взгляд.       — Не знаешь? У вас опять холодная война?       Кому как не Паше знать?! Все своими глазами видел же.       — Нет. Ну... мы просто не общаемся.       Вдаваться в подробности не хочет. Тяжело говорить об этом. Он ясно дал это понять.       Поэтому Павел решает немного сместить тему в сторону, поддразнить.       — И ты расстроен? — уголки губ поднялись вверх.       — Я такого не говорил, — сурово вымолвил Попов. Не говорил же? Правда? А вот грудь все равно отчего-то неприятно давит.       — По глазам вижу, — улыбка Павла становится шире и все больше схожа на лисью. Прищур еще такой хитрый, аж бесит.       — Все, хватит. Уж больно много чести про него говорить, — Арсений тут же заметно засуетился и нахмурил брови, что означало, что ему явно некомфортно.       — Ну, как скажешь.       Доставать его дальше нет смысла. Паша и так до этого все клешнями из него вытаскивал. И походу вытащил все, что было. Глубоко вздохнув, над головой у него загорается лампочка и он продолжил на свой страх и риск:       — А, еще забыл тебе сказать, — Арсений вернул безразличный взгляд на старшего коллегу. — У меня для тебя чудесная новость — ты едешь в Петрозаводск вместе с восьмым «А» и восьмым «Б».       Говорит с настолько невозмутимым и гордым видом, насколько вообще совесть может позволить сейчас. Мысленно приготовился запрягать Ляйсан Альбертовну заказывать розовый гробик на колесиках и прощаться с ней и детьми.       Пару секунд математик пребывает в ступоре. Куда-куда? С кем-с кем? Он, должно быть, ослышался.       — Что? Какой еще Петрозаводск?..       — Ну город такой в России. Столица Карелии. Поражаешь, Арсений, я думал, ты образованный человек.       — Да не выделывайся. Я не собираюсь ехать ни в какой Петрозаводск. Почему не ты едешь? Там твой класс вообще-то.       Вот так радость. Вообще-то такое обговаривают заранее, а не ставят перед фактом. И на что Павел надеялся?       Но все же, он не собирается так просто сдаваться.       — По семейным обстоятельствам.       Павел Добровольский вроде ясного ума человек, так сказать, бывший кавээнщик, а такую дешевую отмазку придумал.       — Ты теперь как школьники? — ухмылка тронула губы математика. О, о! Улыбается! Зеленый свет! Зеленый свет!       — Нет, Арсений, там реально по семейным. Кое-что случилось и я должен присутствовать, — и эта легкая ухмылка пропадает с лица Попова также быстро, как и появилась. — Я же не просто так настаиваю. Хотя мог и просто так, да. К тому же, какая разница, ты все равно согласен.       Да... пиздабольства у Паши не занимать. Как дышит.       — Нет, остановись, — протянул мужчина, вытянув перед собой руку. Вот и зеленый свет погас... — Тормозни. Я согласие ни на что не давал и не дам. Мне жаль тебя, конечно, но попроси кого-нибудь другого.       Павел разочаровано вздыхает, а затем достает телефон из кармана и показывает фотографию, где он и Шастун в кабинете математика.       Кадык Арсения еле заметно дергается. Он и забыл про этот чудо-компромат.       — А это тебя переубедит? Или, может, тебе напомнить, кто работал твоим почтовым голубем для Шастуна некий промежуток времени, м? Каким надо быть извращенцем, чтобы хранить подобные фотографии своих коллег?!       Сказал бы Арсений, если бы это не использовалось против него. Теперь понятно для чего это.       Неприятный холодок проходится по коже, забираясь под девственно-белую глаженную рубашку. И это даже не из-за сквозняка, заполонивший кабинет русского языка. Мужчина старается сохранить надменный вид, будто его это никак не трогает, ни в коем разе, вот ни капельки. Поджимает губы, затем спокойно говорит, скрестив руки на груди:       — Это шантаж?       — Нет, ты что, всего лишь просьба, невыполнение которой грозит распространением этой милой фотокарточки.       Это невинное лицо... Нет, самодовольное.       — Какой Вы ужасный человек, Павел. Не ожидал от Вас такой подставы, — холодно процедил Арсений.       — Да ладно, еще спасибо мне скажешь.       Конечно, Паша никуда бы это не отправил и никому бы не показал. Ну не в его стиле добиваться власти таким безжалостным способом. Явно же математик не хочет, чтобы это увидели. Стесняется.       — Но так нельзя!       — М?       — Говорить, делать все, что тебе заблагорассудится и решать за других.       — Что значит «решать»? Ты ведь уже согласен.       Да и веских причин отказываться у него нет.       — Паша!       — Давай, дуй отсюда. Дел невпроворот.       Мужчина разворачивает Арсения и толкает к выходу из кабинета, пока тот яростно протестует. Выгоняет за школьную дверь, почти закрывает перед носом, но Арсений успевает вставить в проем собственную ногу. Смотрит на него убийственно. Растерзать готов голыми руками. Тут уже обаяние Добровольского не поможет. Ало, Ляйсан?..       — Фотография, Арсений. Да что с этой фотографией не так, что Попов так сильно не хочет, чтобы ее видели? Они же там не милуются в самом деле. Не то чтобы Арсений думал о таком, представляя Шастуна... Да и стыд же наверняка не единственная причина.       Язык к гортани прилип. Попов открывает рот и хмурит брови в немой злости, но убирает ногу от двери. И сделать ничего не может. Как легко им манипулировать. Неужто действительно думает, что Павел покажет ее всем? Да делать ему больше нечего. Но пока Арсений так думает — им можно крутить, вертеть как захочешь. Гадство.       На самом деле, Арсений очень наивный, раз поверил в отмазку под названием «семейные обстоятельства».       Но ехать в Петрозаводск со своими оболтусами как-то не хочется, потеряет еще, да и... есть много разных причин, почему Паша заставил ехать именно Арсения, поэтому он и прибегает к таким мерам. Тем более, пусть Попов не переживает — он там будет не один. Не соскучится.       Ничего не остается — Арсений принимает свою участь и просто уходит. Ладно, может быть, будет весело.       Стоп, он же...       Не спросил с кем едет. Ира. 10:03 На работе щас?

Шаст. 10:51 Да, но у меня перерыв. Что такое?

Ира. 10:52 Смотри       Кузнецова присылает селфи, где она, улыбающаяся во все зубы, лежит на кровати и смотрит фильм на ноутбуке, поедая какое-то пирожное. Кадр на экране навел Антона на мысль, что она, вероятнее всего, смотрит Интерстеллар. Что это ее внезапно на фантастику потянуло? Рядом с собой она демонстративно посадила большую мягкую игрушку черного котика.       Антон устало выдыхает, рассматривая фотографию, и подпирает щеку свободной рукой. Как хорошо, что он сейчас уже один в кабинете.       Рабочий стол весь завален тетрадями и всяким хламом еще с позапрошлого урока, но разобрать это все как-то руки не доходят. Ира. 10:52 А ты мог бы быть здесь с нами..

Шаст. 10:52 Вот же выходная паскудина.

Ира. 10:52 Завидуй

Шаст. 10:53 Спасибо, что сообщила, что у тебя выходной. Я теперь еще больше домой хочу. >:(

Ира. 10:53 Емае, хоть я и не видела, что ты делаешь на работе, но, наверное, тебе тяжело Сильно устал?

Шаст. 10:53 Да не то чтобы. Просто какая-то тоска зеленая. Да и я, возможно, преувеличиваю.

      Ира молчит полминуты. Ничего не пишет. Антон уже было подумал, что у нее резко появились дела.       Досмотреть Интерстеллар?..       Да и что может быть важнее скучающего Антона на работе? Ира. 10:54 ...ты вообще гулять выходишь там?

Шаст. 10:54 Нет?

Ира. 10:54 Пиздец Ты умрешь

Шаст. 10:54 Благодарю за пожелание.

Ира. 10:54 Да я серьезно Дом-работа-дом-работа не прикольно

Шаст. 10:55 Да понятно, ну а что делать?

Ира. 10:55 Старайся больше отдыхать хотя бы, всех денег мира не заработаешь Что там насчет Карелии? Едешь же?

Шаст. 10:55 Да, пока все в силе.

Ира. 10:55 С этим... как его... Пашей, ты мне рассказывал

Шаст. 10:55 Ага.

Ира. 10:55 Жду фотки!! Чтоб довольный как слон на них был

Шаст. 10:55 Да хорошо)

      — Антон! Антошенька!       По открытой двери кабинета стучит запыхавшийся Павел Алексеевич, да еще и настолько громко, что Шастун аж подскакивает на стуле от испуга. По привычке выключает телефон, затем скептически оглядывает Пашу. Легок на помине.       Антон что, в фанфике, чтобы после упоминания человека он появлялся невесть откуда? Даже не вслух! Вспомнишь лучик — вот и солнышко, как говорится.       Буквально солнышко — светится от счастья, словно уже получил премию равную его годовой зарплате. И чему он так рад?       — В чем дело?       — Ты же не забыл, что мы едем в Карелию с классами в феврале?       — Не забыл... — неуверенно протянул Шастун. К чему он клонит вообще?       — Так вот, — Добровольский подходит ближе и опирается рукой о стол, смотря прямо на Антона. — я не еду.       Да ну нет! Он что, еще каким-то образом переписки Антона читает? Он не удивится, если это будет так.       — Что-то ты не выглядишь расстроенным. А как же я? Я что, буду...       — Эй-эй-эй. Слишком много слов. Давай по порядку, — Шастун медленно, но тем не менее неуверенно кивнул, как бы говоря, что внимательно слушает. — Все хорошо, поездка не отменена. Конкретно я не еду. Так... получилось.       — Угу, ясно.       Даже спрашивать не будет.       — Кое-кто другой с тобой едет. Я уже договорился.       — Кто? Дима?       — Нет.       — Сережа?       — Нет...       — Оксана?..       — Да нет.       Шастун молчит, принимая задумчивое выражение лица. Паша уже было надеялся, что тот сам догадался. Но в миг на лице Антона отражается ужас в перемешку с ахуем. Он хватает Павла за рукав пиджака и спрашивает:       — Стас, что ли?..       — Да успокойся, нет же! Уже всех перебрал.       — Да говори уже.       — Арсений, очевидно, — Павел импровизированно махнул рукой воздухе а-ля как можно было не сложить два плюс два.       Теперь лицо Антона отражает буквально ничего. Добровольский уже испугался, что сломал его. Парень отпускает чужой рукав.       — С Арсением?.. — тихо протараторил Антон с кривой улыбкой. Жуть какая. Его заклинило? У этих двух что, триггер на имена друг друга? — Я не поеду.       Шастун развернулся на кресле к окну и сложил руки на груди. Это еще что за новости?       — В смысле не поедешь? — возмущается Паша, развернув Шастуна к себе лицом за спинку кресла. — Меня он там морально уничтожил, пока я договаривался, а ты не едешь?       Антон сверлит его недовольным взглядом. Даже злятся почти одинаково.       — Мне за тебя порадоваться еще, что ты остался жив после разговора с ним? Не поеду.       «Навязчивое чувство, что согласился не просто так. Шантажировал его, что ли?»       — Да почему? Что за детское упрямство?       Не упрямство. Как вообще с Арсением куда-то ехать после того, что между ними было? Да они глотки друг другу перегрызут!       В этом и заключался всем план-капкан Паши? Оставить их вместе? Отдать на произвол судьбы? Что ж, тогда он действительно удачно захлопнулся. Антон не может сказать «нет», а Арсения шантажируют. Чудесно.       Додумался же оставить овцу и волка наедине.       — Да ладно тебе. Все будет нормально, — но прозвучало это неуверенно, скорее, как вопрос. — Какая разница вообще с кем ехать?       «Большая».       — Паш, ты... вот вообще не думаешь.       Кто угодно, только не Арсений. Он уже готов ехать со Стасом. Может, уволиться уже? Оборвать все связи, вернуться в Воронеж и залечь на дно? Нет, это на крайний случай.       Сердце не перестанет интенсивно биться, даже если он больше не будет его видеть.       Брови Павла слегка поднялись, а рассеянная улыбка исчезла, уступив место выражению непонимания.       — А? Это к чему сейчас?       — Неважно, — парень измученно выдыхает. — Выбора, как я понимаю, у меня нет?       Добровольский отрицательно машет головой, поджав губы в каком-то своем сожалении.       — Там урок скоро, пойду-ка я.       Антон провожает эту наглую рожу с хмурым выражением лица, даже не скрывая то, что явно недоволен такой самодеятельностью коллеги. Все-таки едет с ним Антон, а не Паша, можно было как-то посоветоваться, что ли.       Отвлекает от мыслей Антона вибрация на телефоне. Он тут же берет его в руки. Ира. 10:55 Наверное, сейчас в Карелии намного холоднее, чем в Питере Аккуратно там, короче Вечером созвонимся? Ты че там

Шаст. 10:59 Ира, это пиздец. Я еду в Карелию с Арсением, вместо Паши.

Ира. 10:59 ЧЕ АХВХАХХВАЗАХ ДА НУ НАХУЙ УРА, МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ У МОИХ ЛЮБИМОК

Шаст. 10:59 Вышла вон. Ну тебя в манду, все, давай, у меня урок.

      Шастун откладывает телефон и утомленно потирает руками лицо.       «Ладно, может, оно и к лучшему. Может, все будет не так плохо».       Неделя проходит бесследно, оставляя после себя только редкие обрывки воспоминаний. Дни все больше походили на дни сурка: монотонные, однообразные, словно повторение в цикле. Даже погода за окном все та же: мороз, да снегопад. Ничего нового и криминального.       Арсений, кажется, снова стал ощущать себя в недалеком прошлом, где от его личной жизни было только одно название и в ней ничего не происходило. Как черт из табакерки в сентябре школе появился Шастун и все рисуется у него под носом. Хоть и не в буквальном смысле. Но нельзя сказать, что вся жизнь Арсения крутится вокруг него, просто... Антон вносит много ярких красок в его серые будни. Попову на самом деле чуждо такое понятие как «тосковать», однако Антон все же вызывает в нем некое схожее чувство. Грубо говоря. До передергивания всего тела вызывает. Отвратительно осознавать это.       Ну вот, опять непрошенные мысли о нем проникают в голову.       Уставший, он возвращается домой со школы. Количество и качество сна все уменьшаются, а работы почему-то становится все больше. Даже время на поесть банально не остается.       Арсений заходит за порог и закрывает за собой дверь. В темноте прихожей коленом ударяется об острый угол обувного шкафа. Чертыхается и шипит от нарастающей боли, но терпит. Определенно в том месте в скором времени образуется небольшой синяк. Сам виноват. Голова забита не тем.       Он включает наконец-то свет и снимает пальто. Первым делом, не раздеваясь, идет на кухню. В холодильнике ничего съестного нет — мышь повесилась. Да даже ее нет. Однако все же находит, чем перекусить.       Была бы мать здесь — точно не допустила бы такого. Да и в квартире давно пора прибрать, иначе она превратится в свинарник в конечном счете. Арсений, доедая холодную пасту с сыром, прикидывает, когда ему начать заниматься домашними делами. В конце концов, нормальную еду приготовить, а не давиться трехдневными макаронами. С такой штукой как «время» он никогда не дружил. Эх, почему в сутках только двадцать четыре часа...       Впрочем, о матери...       Идея позвонить ей все маячит в голове вот уже несколько дней. Да вот осуществить ее он как-то не торопиться. Или вернее сказать... не особо желает?       Отношения Арсения с матерью не отличались особой теплотой и отзывчивостью, а уж с отцом тем более. Если мать хотя бы пыталась как-то выйти на контакт с сыном, то отец всю сознательную жизнь Арсения был отстранен и держался на эмоциональной дистанции. Более того, не разрешал матери сюсюкаться и потакать ребенку в детстве. Мол, должен вырасти сильный мужик с характером, а не амеба.       Арсений ставит грязную посуду в раковину и все-таки берет в руки телефон, чтобы набрать номер матери, чувствуя перед ней... что-то вроде долга? Она же его родила и прокормила, как-никак. Он уходит в гостиную и плюхается на диван, откидываясь на его бархатную спинку. Сверлит взглядом заветные цифры номера, да позвонить никак не может. Начинает искать отговорки, но все же отбрасывает все ненужные мысли и звонит.       — Ало, мам.       — Ало? Арсений?       Отличное начало разговора. Наверняка она рада его слышать.       Женщина молчит, ждет чего-то. Арсений здоровается первый, а затем и она, но как-то неуверенно. Как-то зашуганно.       Однако в ту же минуту взяла на себя смелость спросить про его дела.       — Все нормально, — непринужденно отвечает ей Арсений, будто бы действительно так и есть.       — Ты давно не звонил, да?       Как бы Арсений не старался, ну не может он услышать в этом предложении хоть капельку сожаления или подобие грусти. Ну никак не может. Тон материнского голоса нейтральный, даже больше безразличный. Будто бы вообще все равно, и спросила она это для галочки.       Брюнет закатывает глаза.       «Могла бы и сама позвонить», — думает он, но вслух не воспроизводит, вовремя сдерживая порыв.       — Действительно.       Разговор никак не клеится — все больше катиться в пизду. Настолько сухие вопросы с ответами, что аж блевать тянет. Уже хочется положить трубку и забыть к чертям этот номер. Арсений бесшумно выдыхает и решает спасти этот увлекательный диалог.       — Вы там как? Что отец?       — Да вот, недавно разговаривали про тебя.       Предположительно находящееся в груди сердце слегка защемило и забилось чаще от неизвестно откуда-то взявшегося плохого предчувствия. К горлу подкатил ком, который не давал возможности сглотнуть слюну. Арсений стал ощущать, как покалывают кончики пальцев, словно несильный электрический ток проходится по ним.       Мужчина тяжело вздохнул, понимая, к чему все ведет. Ну вот знал же, не стоило вообще развивать диалог дальше. Жива, здорова — и этого достаточно.       — Может, кто появился? Ты же ничего не говоришь. Даже от родной матери все скрываешь.       Да кто у Арсения-то появиться может? Кошачья дочь, если только. С улицы подобрал. Знакомьтесь, Лилит.       Пальцы свободной руки сами потянулись к открытой для повреждений шее. Кончиками ногтей Арсений начал неосознанно раздирать нежную тонкую кожу в районе ключиц и чуть выше, оставляя бордовые следы в виде царапинок.       Ну не любит он вот это все. Тема отношений не его.       — Тебе кто-нибудь из коллег нравится?       — Мам...       — Из женщин... само собой, — добавила она как что-то очевидное.       — Давай не будем, — и брюнет даже не просит, не умоляет, а четко обозначает границы дозволенного.       — Ну что? Ты как на своем мальчике в двадцать четыре года зациклился, так...       — Прекрати.       — Я просто не хочу повторений... Знаешь, что отец бы сделал, если бы узна...       — Я знаю. Мам, ты каждый наш разговор будешь поднимать эту тему? Никто из коллег не нравится. Вот вообще никто. Все. Довольна? — буквально через секунду математик прикусил язык, пожалел, что не сдержался и нагрубил, так еще и перебил несколько раз, но извиняться и раскаиваться перед ней не спешил.       В телефонной трубке воцарила тишина. Такая давящая и жгучая. И женщину понять тоже можно. Она всего лишь навсего хочет, чтобы еe сын был счастлив. Наверное?.. Но действительно ли нужно строить собственное счастье исключительно на отношениях с кем-то, отдавая им приоритет? Как будто он не сможет прожить всю свою жизнь в гордом одиночестве, не подпуская людей ближе на метр...       Если мать к этому относится еще более-менее нейтрально, то отец сотрет в порошок на месте, если узнает. Хранить эту тайну становится все сложнее с каждым годом. Мать уже смирилась, что внуков у нее никогда не будет. Почти смирилась, если правильно сказать. Еще питает надежду, что сын одумается, перебесится.       — Давай договоримся больше не говорить про это? Никогда. Не лезь в это, пожалуйста.       — Я тебя услышала, — отчужденно ответила мать. — На этом все? — чуть позже добавила она.       — Да, — холодно бросил Попов. Хотелось больше узнать про отца: как его здоровье, как он сам, но на продолжение диалога с матерью уже не осталось сил.       — Тогда пока.       — Пока.       Женщина сбрасывает первой. Еще пару секунд Арсений разглядывает экран собственного телефона, пока не отключает и не откладывает его куда подальше.       Вот и мило поболтали.       После разговора он все еще чувствовал себя отвратительно. Чувство, как ни странно, имело схожесть с похмельем. Та же тошнота, волной подкатывающая к гортани, то же горькое послевкусие во рту и то же нарастающее давление висках. Однако это было намного хуже.       Еще пару секунд он залипает в одну точку, после чего его от этого занятия отвлекает тихое мяуканье животного. Арсений поворачивает голову в сторону кошки: она села рядом с ним на диване, с любопытством поглядывая на хозяина. Губы Арсения тронула легкая улыбка.       — Пришла ко мне. И давно ты здесь? — мужчина в ту же секунду тянется рукой к голове Лилит, чтобы почесать за ушком.       Улыбка пропадает с лица. Она же не ответит.       Но довольное мурчание развивает волну тревоги. Кошка подбирается ближе и устраивается у бедра Арсения.       Он снова улыбается.       — С чего такая щедрость на нежности?       В голову резко вонзается осознание, что при поездке в Карелию он не учел только один момент — на кого оставить Лилит? Она же еще маленькая, хоть и вымахала. Три дня не так много, но Арсений все же не станет оставлять ее одну.       И кому звонить? Кому писать? Кого просить?!       У него только один вариант...       — Сережа? Можешь говорить?       — Могу. Что такое? Ты мне никогда не звонишь... — проносится на том конце провода. Ответил даже почти сразу.       Что правда, то правда. Арсений остерегается звонков, больше предпочитает писать.       — Я уеду кое-куда девятого февраля. Меня в городе вообще не будет, — мужчина выдерживает паузу, опустив взгляд на кошку. — Приеду только одиннадцатого вечером. Мне не на кого оставить Лилит. Сможешь присмотреть за ней, пока меня не будет?       — Я польщен, что ты именно меня об этом просишь, — шутливым тоном произнес Сережа. Хоть Арсений его и не видит, но в интонации отчетливо слышит эту ехидную улыбку. Он качает головой.       — У меня вариантов больше нет.       — Жук.       — В общем, я так понял, ты сможешь. Уж с кормлением и сменой воды ты должен справиться.       — Да ты не волнуйся только. Я знаю, что такое кошка.       — Головой за нее отвечаешь.       — И это я тоже знаю.       Поговорив еще немного, Арсений удостоверился, что Лилит к его приезду останется живой и полной энергии.       — Ключи запасные дам. Только не обчисть квартиру, умоляю.       — Как раз это и собирался сделать.       — Все, если что, пиши.       — Ага, давай.       Арсений угукает ему на прощание и сбрасывает вызов. Переводит взгляд на Лилит и опять начинает поглаживать ее по песчаного цвета шерстке.       — Если с тобой что-то случится, то он не только головы лишится.

***

      Отдохнуть и расслабиться даже в субботу не получилось. Любимые соседи затеяли ремонт с утра пораньше, не дав Арсению доспать законные пару часов. Он вскакивает с постели, только услышав очередной звук надоедливой дрели, и кидается в сторону ванной. Чувство такое не из приятных, будто эта дрель сверлит не стену, а его виски. С двух сторон.       Из зеркала на него смотрит его собственное отражение: недовольно поджатые губы, запутанные волосы, что напоминали больше гнездо и мешки под глазами. Последнее было уже чем-то привычным.       Повозив щеткой по зубам, мужчина умывается, этим самым завершив утренний ритуал. Вскоре он уходит на кухню и с тихим бубнежом стал настраивать кофе-машину, уже грезя о заветном горячем кофе.       Звук уведомления из телефона прервал его ожидание напитка.       И кто будет ему писать в такую рань? Он даже удивился.       Как только Арсений видит отправителя «Шастун», то у него сразу возникает желание выкинуть телефон в окно, но он держится, читает дальше. Шастун. 8:23 Привет, был вчера у завуча, она просила скинуть тебе приказ об экскурсии в Петрозаводске, дабы ты «ознакомился», как она сказала.       Ну естественно, кто если не он? Прямо-таки почувствовал, что Попов не спит.

Арсений. 8:24 спасибо?..

      Да и с чего бы ему вообще... Шастун. 8:24 А, и она сказала, что позже передаст план поездки.

Арсений. 8:24 тебе?

Шастун. 8:24 Ну да, хочешь возьми ты. Я сообщу. Странно ты реагируешь. Почему так удивляешься?

Арсений. 8:25 ты что, едешь со мной?

      Было очевидно с первого сообщения, а до Арсения только что дошло. Невероятно. Шастун. 8:25 Ну да... Ты не знал?

Арсений. 8:25 погоди-погоди...

      Арсений открывает файл с приказом и глаза быстро пробегают с одной строчки на другую.       «...сопровождающие: А. С. Попов, А. А. Шастун.»       Только вдвоем... Шастун. 8:25 Прочти приказ, думаешь, что я вру?

Арсений. 8:26 прочитал уже.

      Возникла минутная тишина, но затем Антон написал: Шастун. 8:27 Ты бы хоть спросил, с кем едешь, что ли...       Ну вот не надо сейчас учить его. С кем же... не бывает.

Арсений. 8:27 забыл, совсем забегался да я и не думал, что мы поедем вдвоем

      Отправляет Арсений, но затем быстро исправляется:

Арсений. 8:27 в смысле как сопровождающие... там, думал, человека четыре, может быть... уже было не так важно, с кем...

      Это какая-то злая шутка судьбы. Ну серьезно. Это уже по-настоящему смехотворно. Он его преследует. Арсений в последние месяцы ощущает себя в сериале «Друзья». Ситком на каждом шагу, куда не глянь. Нашлись тоже школьные версии Росс и Рейчел...       Что ж, Карелия обещает быть богатой на события. Шастун. 8:28 Понятно все с тобой. :)       Это еще что за скобочки, Шастун?!