Очень плохой день

У Джейме Ланнистера был плохой день. По правде, он считал таковыми их все, едва ли не с рождения, но об этом мало того что другим знать было не положено, так и ему думать возбранялось. Им же самим и возбранялось. Потому как стоило только позволить себе задуматься, допустить слабину — и осознать… Нет, ничем хорошим это бы не закончилось. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось прежде. Ни когда он наконец позволил себе осознать настоящую природу своих чувств к собственной сестре. Ни когда увидел во всей ясности, что планирует Эйерис, Безумный король, которого он клялся защищать, и что, единственное, он, Джейме, может… должен сделать, чтобы это предотвратить. Ни когда внезапно и неотвратимо понял, что жизнь Брана Старка означает смерть Серсеи и их детей. Слава всем богам, в которых он никогда не верил, что это ему повторять не пришлось. Хоть такое… благородство? малодушие? и оставило их без какого-либо шанса на повтор всей безумной затеи, если бы вдруг понадобилось. Нет калеки Брана Старка — не будет Трехглазого Ворона, по крайней мере в его теле. Нет Трехглазого Ворона — нет путешествия во времени. Нет возможности отмотать все назад снова — нет и права на ошибку, даже самую мелкую. Просто и понятно. И невыносимо. Так, будто тяжесть всего мира обрушилась на плечи — вместе с пониманием, что избавление от нее настолько далеко, что и не углядеть. Не дожить. Но и права сдохнуть тоже нет. Понимание этого едва не лишало его способности даже просто дышать в некоторые дни. Нет, ни одно из его осознаний никогда не приносило ему ничего, кроме кошмаров и удушающего чувства вины. О которых думать тоже было нельзя, в противном случае он не смог бы даже делать вид, что сохраняет ясность рассудка и способность хоть как-то функционировать. О Семеро, если бы только люди знали, какого калеку, даже с его двумя на данный момент наличествующими руками, отправили в прошлое для их спасения! Впрочем, Бран наверняка знал. И Сандор. Бриенна знала бы тоже, если бы осталась жива. Знала — и без колебаний отправилась бы с ним. Но Бриенны не было. Бриенны, заменявшей ему совесть, волю к жизни, путеводную звезду и весь гребаный мир в придачу. В разные времена по отдельности, а порой и все вместе. Бриенны, которая знала, но все равно умудрялась видеть в нем что-то достойное. Жизни и даже любви, как бы нелепо это ни звучало. Которая, зная, все еще способна была верить. Ему, в него и вместо него тоже. Вторым лучшим выбором стал Клиган. Искореженный внутри больше, чем снаружи, такой же смехотворный кандидат на роль героя-спасителя человечества, как и сам Джейме, и точно так же не верящий ни во что и ни в кого, даже в самого себя, он тем не менее обладал исключительным упорством, сравнимым разве что с настойчивостью охотничьей собаки, идущей по следу. Долгое время Джейме казалось, что еще и таким же счастливым звериным умением жить одним днем, строго в настоящем, не мучая себя призраками прошлого или страхами будущего. Но всего парочка проведенных в тесном сотрудничестве месяцев показали, как сильно он ошибался. У вызывающего лишь страх и ненависть Пса, которого любой во всех Семи Королевствах без колебаний назвал бы просто бездушным и бездумным орудием в руках его всеми ненавидимых хозяев, были полные сундуки своих скелетов. Скелетов, выползающих по ночам, а иногда и днем, преследующих и мучающих, шепчущих и насмехающихся. Таких же неумолимых, как и его собственные. И пусть порой казалось, что Сандор лучше умеет их контролировать, теперь, спустя дни, и недели, и месяцы, Джейме твердо знал, что это не так. Знал, что они оба ни хрена не умеют — только скрывать ото всех эту постыдную правду. А потому Пес мог рычать сколько его душе угодно, ничего это изменить не могло. Джейме скривил губы в невольной улыбке, вспомнив, как всего несколько часов назад, до того, как они разделились в городе, отправившись каждый в свой, выбранный на сегодня для разведки гадюшник, тот именно это и делал — громко, настойчиво и почти убедительно. И покидать крепость им, дескать, вовсе не обязательно вместе, и после встречаться лишнее, да и вообще, Джейме надоел ему хуже сварливой жены — от той хоть в бордель или на войну сбежать можно. Последнее заставило Джейме рассмеяться. Сандор, конечно же, его веселья не разделил, что, впрочем, не удивило — он понятия не имел о том, как на Джейме в последнее время посматривали его так называемые братья из Королевской гвардии. И что при этом, скорее всего, думали, учитывая, что не знать, сколько ночей он проводит не в своих покоях в Белой башне и даже не где-нибудь в городе, у любовницы или в борделе, а в комнате Сандора Клигана, мог еще разве что глухой. Да и тому уже наверняка на пальцах объяснили. Как и то, чем они там, по мнению развратного большинства, занимались. Добавляя при этом, что не зря, дескать, никогда не был Цареубийца ранее замечен в нарушении обязательного для носящих белый плащ обета целомудрия. Никогда с женщиной. Хотя… И к лучшему, что Сандору такое объяснение некоторых взглядов и шепотков за спиной и в голову прийти не могло — что-то подсказывало Джейме, что даже миссия по спасению мира не защитила бы его тогда от долгой и мучительной смерти. Он и сам, мягко говоря, оторопел, когда в первый раз сложил вместе разрозненные признаки: те самые взгляды, а еще намеки и шутки, которые звучали слишком похоже на замаскированные обвинения, особенно от Серсеи. Оторопел, взъярился и… остыл. В конце концов, о нем чего только не говорили. Одной ложью больше, одной меньше… Отрицать — только масла в огонь подольешь. Менять свое поведение он тоже не собирался, потому что никакие слухи, даже вкупе со всем показным или реальным раздражением его недружелюбного спутника, не могли отменить одного простого и неприглядного факта — они нужны друг другу. Каждому из них жизненно необходим кто-то, кто знает. Да и, как ни странно, избегать когда-то столь влекущих объятий Серсеи с таким, пусть и неозвученным, но подразумевающимся объяснением стало значительно проще. Вместо ревности она теперь испытывала к нему лишь отвращение, смешанное с изрядной порцией снисходительного презрения. Иногда это все еще причиняло боль. Но редко. Совсем редко. Не то чтобы она с детства не считала, что родиться мальчиком следовало именно ей. Или не то чтобы не смотрела на него ровно так же после того, как он вернулся в Королевскую Гавань только с одной рукой. А ее упреки переносить было намного легче, чем полные надежды призывы, — он все еще, даже все это время спустя, не был способен причинить ей боль. По крайней мере без последствий в виде приступов крайне дурного настроения и ненависти к себе. Вот как сегодня. Сегодня ей почему-то вздумалось попытаться возродить былую страсть, затем, после неизбежного отказа, закатить безобразную сцену и, наконец, подать ему на десерт порцию обвинений в предательстве и обмане. Джейме знал ее всю жизнь, знал лучше, чем кто-либо другой и чем кого-либо другого, и, соответственно, не ослепленный любовью до состояния летучей мыши, вполне мог понять, когда ей что-то от него нужно. Но даже это понимание ничего не меняло — каждое ее слово вонзалось прямо в душу, круша и калеча то немногое, что там еще оставалось относительно целого. Особенно когда он неосторожно позволил себе задуматься над некоторыми ее словами и осознать, что Серсея не остановится. Что она уже на пути осуществления своих планов, глупых, эгоистичных планов, которые в прожитом ими прошлом-будущем приведут и к ее смерти в том числе. Что ее смерть — это лишь вопрос времени. Времени, зависящего от целесообразности. Сотни тысяч смертей раньше — или сотни тысяч смертей позже. Вот и весь выбор, который у него есть. Да, из его осознаний никогда ничего хорошего не выходило. Вдобавок ко всему он понятия не имел, что делать с нынешним. Точнее, он знал… Знал, но не мог себе даже представить этого. Не то, что сделать. Еще и очередная попытка найти место, где с наибольшей вероятностью и наименьшими последствиями можно было бы отправить к Неведомому Мизинца, завершилась ничем. Снова. И все, что ему оставалось, — напиваться дешевым вином (просто потому, что дорогого в такой дыре было днем с огнем не сыскать) и ждать Сандора. Надеясь, что у того вечер прошел более продуктивно. И что они наконец сдвинутся с мертвой точки, на которой топтались уже кучу времени. Жаль, что с надеждой и прочими подобными глупостями у Джейме всегда было не очень. Как и у его невольного компаньона, так что на него рассчитывать тоже не стоило. Именно в такие минуты Джейме особенно не хватало Бриенны с ее наивной чистотой и неистребимой верой в лучшее. Бриенны, которая никогда уже не будет знать. Знать его — и все равно быть рядом. Джейме поспешно выпнул из головы очередное лишнее осознание и, поймав за руку подавальщицу в грязном переднике, сказал ей принести еще вина. Два, нет, три кувшина. Сегодня у него был очень, очень плохой день, и это следовало запить. И ни в коем случае не думать о том, что завтрашний обещал быть ничуть не лучше.

***

Проснувшись, Джейме первым делом пожалел о том, что ему вчера пришла в голову такая замечательная мысль, как запивать свои горести отвратительного качества пойлом, лишь по наглости хозяина той питейной помойки, в которой он это делал, называемым вином. Затем он пожалел обо всем прошедшем дне, своем участии в нем и о том, что вообще встал утром с постели. Когда дело дошло до сожалений о том, что он в принципе родился и не сдох во младенчестве, откуда-то с пола донесся хрипящий даже больше обычного, но все равно отлично знакомый голос: — И сколько ты еще будешь там вздыхать как безусый молокосос, которому впервые девка отказала? Спи и дай поспать мне. А нет, так выметайся на хер — я хоть вспомню, как чувствуется под задницей настоящая кровать. Моя собственная, заметь. За этим последовал такой многострадальный, исполненный тоски и вынужденного смирения вздох, что Джейме, сопоставив его с только что услышанной тирадой, только чудом сумел не заржать, аки конь. То бишь та самая неблагодарная скотина, которой его, без сомнения, сейчас считал — и не преминул бы назвать — один ворчливый пес. — Соскучился по комфорту — иди сюда и спи, — сказал он в темноту, затем перевернулся на бок, вслепую шаря рядом с кроватью. Где-то здесь, на придвинутом почти вплотную сундуке, всегда стоял… Да! Джейме припал к полному кувшину, в спешке пролив часть воды на себя, сделал пару жадных глотков и блаженно выдохнул. — Не представляешь, как мне жаль разбивать твое сердце, но ты не в моем вкусе. Каждое слово просто-таки сочилось сарказмом, и Джейме не удержался от ухмылки, представляя, как удивился бы Сандор, если бы вдруг обнаружил, что только он сам во всей крепости, наверное, еще так только и думает. Ну и Джейме, который вообще-то знал это точно. А, и еще, может, кто-то совсем далекий от жизни двора, как Нед Старк, например. Впрочем, Старк, скорее всего, даже любовника жены в собственной постели не заметил бы, если бы благочестивая леди Старк только сказала, что его там на самом деле нет. Презрительно фыркнув, он снова откинулся на тощую подушку, мысленно формулируя достаточно колкий, но не оскорбительный ответ. А то не хватало еще вылететь в коридор посреди ночи, ко всему прочему… он на пробу подвигал руками и ногами: да, так и есть — в одних штанах и босым. То-то челяди и страже развлечение бы получилось. Конечно, такое явление окрестили бы банальной любовной размолвкой и быстро забыли, но он все же предпочитал сохранить те несчастные крохи собственного достоинства, которые у него еще — вроде бы, где-то — были. — О Семеро, как же я это переживу? — протянул он с преувеличенным ужасом в голосе, затем снова фыркнул и перешел на серьезный тон: — Что я имел в виду на самом деле, так это что ты можешь перебираться на кровать, а я пойду на твое место. Все равно уже вряд ли усну. — С хера ли тебе тогда тут валяться? Дуй в свою берлогу и там трезвей до конца. Заодно мою воду пить не будешь. — Скряга ты, Клиган… — Меня пиздец как ранит твое мнение… — …но я не шутил, когда сказал, что нам пора наконец начать что-то делать. — Ты еще даже что-то помнишь, пьянь дурная? — Представь себе. В частности, прекрасно помню, что вчерашний вечер закончился не так, как планировалось. Снова. — А, то есть ты не планировал надираться как свинья? Хм, а я-то думал, что пять кувшинов вина на твоем столе именно для этого появились. И не сами собой, кстати. Надо ж было так ошибиться. — Сандор. — Какого хрена тебе от меня надо, Джейме? Я не хуже тебя знаю, что нам, блять, надо уже хоть какую-то хрень сделать. И что? На этот момент я сумел сделать для достижения цели ровно столько же, сколько и ты, то есть ни хуя. Давай вместе сядем поплачем над этим. Что ты вчера, видимо, и пытался сделать. — Ну, по крайней мере мне удалось не совершить на этот раз никакого преступления против Старков. — Охренеть достижение. Тем более они тебе и сами что-нибудь припишут. — Уж какое есть. Я до последнего боялся, что мальчишка закинет нас куда-нибудь позже и мне придется жить с этим снова. Не то чтобы, правда, прошлый раз из моей памяти куда-то делся… Но сам факт, а точнее, его отсутствие позволяет нам избежать… — …Прямой конфронтации со Старками еще какое-то время, да. И этого пиздец как мало. Времени так точно. Вот за что он не в последнюю очередь ценил Сандора, так это за его уникальную способность в одно мгновение переходить от раздражения и нарочитой мелочной склочности к собранности и сфокусированности на задаче. Это же было одной из причин, почему они до сих пор не поубивали и даже не покалечили друг друга. — Мы не найдем логово Мизинца в городе, просто шатаясь из борделя в бордель, — заявил Джейме. Из темноты, едва разбавленной приближающимся рассветом, донеслось насмешливое фырканье, но, слава Семерым, ничего больше. Джейме и сам отлично помнил, что это была его идея. — В Крепости его подкараулить тоже не получится. Незаметно, по крайней мере, — продолжил он, возвращаясь к уже обсужденным и забракованным еще в самом начале вариантам. Просто чтобы облегчить собственную совесть тем, что лучшего, чем предложил он, и правда не было. — И я снова повторю, что это не точно. Можно попробовать. Да и если кто и может что узнать, так это евнух, а ему Мизинец… — …Нужен, пока делает то, что Варис считает полезным. — Значит, надо убить сначала его, — лениво, словно предлагая прогуляться на тренировочную площадку, проговорил Сандор. Но прежде, чем Джейме успел хотя бы открыть рот, чтобы объяснить, насколько это идиотская идея, уже продолжил: — Или договориться. Евнух не глуп, ему просто нужна правильная информация. — Да, и я просто-таки вижу его лицо, когда мы начнем ему рассказывать о будущем. Которое уже пережили. — Да на кой хер ему это-то знать? — раздраженно вопросил Сандор после тяжкого вздоха, заменившего, видимо, длинную тираду, в которой он бы высказал Джейме все, что думает о его умственных способностях. — Привезем ему мертвяка, и пусть делает выводы сам. Уверен, он быстро перестроится со всех своих пустых интриг на правильный лад. — Или нет. И все будет еще хуже, потому что он уже будет активно работать против нас. Да и наше доказательство еще поймать надо. За Стеной, между прочим. А ни один из нас не может просто так сорваться с места и ринуться на Север по неизвестно каким делам. Чисто теоретически Джейме, наверное, мог, но его присутствие требовалось здесь, в столице, где прямо сейчас все могло пойти прахом. И тогда уже вряд ли имело бы большое значение, за них Варис или против. Нет, эту лавину следовало остановить в самом начале, а не откапывать потом из-под нее тела, отчаянно надеясь, что хоть кто-то из них еще жив. Конечно, Сандор понимал это тоже, а потому лишь выругался под нос и, уже громче, спросил: — И что ты предлагаешь? — Проследить за ним отсюда и организовать нападение. Где-нибудь, где такое не вызовет особого удивления. — Да, только поводыря надо не забыть прирезать тоже. Видимо, смирившись, что поспать ему больше не дадут, Сандор поднялся и отошел к окну, так что недоуменно хмуриться Джейме пришлось в его спину. Не то чтобы он его до этого хорошо видел — в темноте-то! — но разговаривать с вычерненными на фоне рассветных сумерек силуэтами Джейме совсем не любил. Даже не утешишь себя иллюзией, что собеседник уделяет тебе внимание хотя бы настолько, чтобы смотреть в глаза. — Какого еще поводыря? — пробормотал он, недовольно выпутываясь из одеяла, на поверку оказавшегося его собственным плащом. Затем, в три шага достигнув окна, бесцеремонно влез в поле зрения пялившегося куда-то вдаль Сандора, еще и за плечо схватил, чтоб наверняка, и раздраженно повторил: — Какого еще?.. — Того самого, который должен быть у слепого, — невозмутимо отбрил Пес, кривя рот в издевательской ухмылке. — Ну, ты же почему-то решил, что Мизинец ослепнет в ближайшее время. Неведомый знает, с чего это взбрело тебе в голову, но… — Ты можешь предложить что-то лучше? — Да. Я его просто убью, и дело с концом. Могу прямо посреди Тронного зала. Если уж подставляться, так на кой хер лишние сложности? — Нет. Ты не сможешь объяснить, почему это сделал. Ухмылка на изуродованном лице доросла до того, что у Пса считалось улыбкой. И что окружающие искренне принимали за оскал. Не то чтобы они были так уж неправы, по крайней мере в большинстве случаев. — А я и не буду. Отступив в сторону, Джейме прислонился спиной к холодной каменной стене рядом с окном и с силой провел рукой по лицу, пытаясь разбудить себя окончательно. Для этого разговора ему требовались работающие на максимуме мозги. Или хотя бы вообще работающие для начала… — Нет. Это идиотизм. — Да никого даже не будет интересовать, что и почему, сами все придумают. Даже думать долго не придется — бешеный Пес взбесился окончательно, дурная кровь и прочая херня в том же духе. Никто и глазом не моргнет. А ты уж, думаю, постараешься, чтобы меня отправили на Стену, а не в гости к Неведомому, так что мы одним выстрелом убьем двух зайцев — я окажусь там, где смогу принести хоть какую-то гребаную… — Нет, и даже не думай! Ты все еще служишь дому Ланнистеров, и я, как твой сюзерен, запрещаю тебе! Джейме оттолкнулся от стены и прошагал в другой конец комнаты, стараясь источать уверенность и властность. Увы, сапоги он так и не надел, а шлепанье босыми пятками по полу как-то не очень способствовало источанию чего бы то ни было, кроме разве что нелепой комичности. Наверное, и к лучшему, мелькнуло в голове, когда он зажег свечу и повернулся. От застывшей, словно из камня вырезанной, темной фигуры у окна волнами исходила клокочущая ярость. Он мог ее почувствовать, почти что пощупать, и без проблем услышал в последующем низком рычании: — Хрена с два ты мне сюзерен, кошак облезлый. Забыл, что променял все свои права на… белую тряпку за плечами? Так что можешь идти на хер со всеми своими запретами разом. Джейме не пропустил короткую заминку. Были времена, когда ее бы и в помине не было, а Пес совершенно спокойно сказал бы: «…на пизду своей сестрицы». И Джейме было бы наплевать. Правда, в те времена ему было бы изначально наплевать на всю эту идиотскую затею с убийством Мизинца посреди Тронного зала. С последующим риском потери одной дурной песьей головы. Роберт и в лучшие дни бывал непредсказуем, а уж если Нед Старк, наслушавшись стенаний благочестивой леди Старк о безвременно почившем дорогом друге детства, начал бы шептать ему в уши… Слишком большой риск. А времена давно уже были не те. — Тогда я попрошу тебя как друг. Даже серьезность ситуации не удержала бы Джейме от смеха при взгляде на комично округлившиеся глаза Сандора и его совершенно растерянное (если не сказать — потерянное) выражение лица. Но жить ему все еще хотелось. Да даже не столько хотелось, сколько требовалось, так что приступ неэстетичного ржача пришлось героическим усилием воли подавить. А он еще думал, что не герой…