Очень плохой день

Джейме был в бешенстве. В полном и абсолютном, таком, что впору хватать меч и идти крушить направо и налево все — и всех — что под руку подвернется. Единственное, что его останавливало, — у него была цель, настоящая, был тот, кто заслуживал получить полный, нередуцированный бессмысленными выплесками объем его гнева. Где-то здесь, в этой проклятой всеми богами крепости, бродила одна шелудивая шавка, мнящая себя хитрым и коварным Псом. И Джейме намеревался очень подробно и доходчиво объяснить дурной псине всю глубину этого заблуждения. Будто мало ему было этой идиотской охоты, на которую он, помня предыдущую реальность, всеми правдами и неправдами обязан был попасть! И попал ведь. И даже спас одного борова, пьяного в хлам, но все равно лезущего вперед, от второго борова, который хотя бы честным животным был и даже заслуживал некоторой жалости, по мнению Джейме. Ну уж по крайней мере гораздо больше, чем первый, он же король благословенных Семи Королевств. И если бы не эти самые Семь Королевств и миллионы населяющего их неблагодарного сброда, нуждающегося в спасении, Джейме бы с большим удовольствием позволил кабану сделать свое дело, а то и пропорол бы жирное брюхо Роберта сам. Но он стиснул зубы и сделал то, что сделать было нужно. Как и всегда. И даже стерпел равно стойко что возмущенные вопли горе-охотника, оравшего в пьяном угаре об украденной добыче, что конфузливую, сквозь зубы процеженную благодарность от него же, но уже протрезвевшего. Единственным утешением стало то, что Роберт ненавидел его ничуть не меньше, хоть и чисто инстинктивно по большей части, и быть обязанным ему своим здоровьем, а то и жизнью хотел примерно так же, как и танцевать голышом на ступенях септы Бейлора. И вот, когда он, с чувством выполненного долга и никак не проходящим мерзким привкусом во рту от него же, въехал наконец во внутренний двор Красной Крепости, мечтая о заслуженном свидании с кувшином-другим Дорнийского красного, первое же, что он увидел, отправило все его мечты вместе с остатками настроения на самое дно Седьмого пекла. Высокая фигура в легкой броне, с копной торчащих во все стороны светлых волос над широкоскулым веснусчатым лицом с чересчур большим, сжатым сейчас в нервную линию ртом. И ясные, как безоблачное летнее небо, глаза… Скользнувшие по нему без тени узнавания. Бриенна. Бриенна, которая не знает. Джейме догадывался, что будет тяжело — видеть ее, но не ее, видеть и знать все, чего она не знает, чего она знать уже никогда не будет, чем она… они уже никогда не будут… Да, он догадывался, даже был уверен, просто никогда не думал, что тяжело будет настолько. А точнее, малодушно позволил себе надеяться, что здесь, в этом новом сейчас, они никогда — как бы ни хотелось — не встретятся. В конце концов, не то чтобы он всерьез рассчитывал пережить всю эту эскападу или неизбежную войну с Иными — второй раз. Ему и первого хватило, спасибо большое, учитывая, что именно это — его идиотская живучесть — и стало отправной точкой для текущего положения дел. Вот что ему мешало благоразумно и — главное — своевременно сдохнуть? Он даже знал — что, а точнее, кто. Пес. Которому, видимо, его собачьи инстинкты велели во что бы то ни стало кого-нибудь спасать и охранять, даже несмотря на то, что он сам скорее откусил бы себе язык, чем признал нечто подобное. По крайней мере именно такое объяснение (с изрядной порцией ругательств вкупе) пришло Джейме в голову, когда он впервые заметил странную закономерность: стоило смерти дохнуть ему в лицо своим гнилостным (в самом прямом и ощутимом смысле) дыханием или взглянуть в глаза своими, льдисто-синими, как рядом оказывался Пес. Расправлялся с угрозой и снова исчезал в очередной безнадежной мясорубке, которыми были все их последние битвы. Молча. И будто бы совсем невзначай. Вот шел себе мимо, смотрит — человека убивают, дай, думает, помогу… Ага, Пес, невзначай, по доброте душевной прям… Пару раз Джейме даже ощущал порыв озвучить все те цветистые эпитеты, которые приходили ему на ум в такие моменты. Но Бриенны не стало совсем недавно, и говорить было… не то чтобы тяжело, скорее незачем. Бессмысленное, лишнее напряжение связок и мышц. А потому он промолчал, лишь отплатил той же монетой при первом же удобном случае. И напоровшись на полный ярости взгляд, в котором благодарность не разглядел бы даже самый наивный идеалист, почувствовал что-то, кроме… Что-то. Вообще. Впервые за довольно долгое время. Злить Пса (ну, больше обычного) оказалось на удивление приятно и весело. Да, глупейшая, достойная несмышленого ребенка забава, но какая, ради всех богов, Старых и Новых, могла быть уже разница, когда весь мир летел в Седьмое пекло со скоростью и рвением взбесившейся лошади? Так завязалась их игра. «Не дай умереть этому придурку, по крайней мере раньше времени». Конечно, никто это не называл так. Конечно, никто из них никогда бы и не признался, что что-то такое вообще существует. Ну ладно, Джейме, скорее всего, рискнул бы — в момент особо острого приступа желания самоубиться. Вот только — странное дело — таких становилось все меньше и меньше. Он шипел и плевался, твердя себе, что нет ничего странного в простой и законной преданности вассала своему сюзерену. Даже если по факту он таковым давно уже не являлся. И Псу ничего не помешало послать, грубо, откровенно и доходчиво, своего настоящего сюзерена, как Джейме рассказали вездесущие доброхоты. Он до остервенения злился на самого себя, презрительно кривя губы и называя жалким, смешным, нелепой пародией на рыцаря, цепляющейся за любое подобие человеческого отношения, как ребенок или, еще хуже, восторженная девица. Ничто, однако, несмотря на все его усилия, не могло изменить тот факт, что если хоть кому-то было не все равно, сдохнет он или выживет, то это что-то да значило для него. Самую малость. Даже в условиях конца света. А скорее — особенно в них. Постыдный факт, постыдная слабость… Единственное, что он мог сделать, — отвечать тем же, заставляя уже Пса беситься от бессильной злости. Джейме и сам при всем желании не смог бы сказать, когда игра перестала быть игрой. Когда это самое эфемерное «не все равно» превратилось в очень даже реальное, ощутимое и веское. По крайней мере для него. Может быть, именно поэтому он предложил, а точнее, потребовал себе в компаньоны в этой безумной затее именно Сандора. Может быть — все еще назло. Но ни разу с тех пор он об этом не пожалел. До сегодня. Нет, Джейме, конечно, догадывался, что за пьяные выходки и бессовестное манипулирование позже он еще получит, но не думал, что Клиган опустится до такого. Видать, зацепило его и впрямь серьезно. Наверное, не стоило все же вынуждать его пусть и косвенно, но признать, что между ними существует что-то большее, чем деловые обязательства двух попутчиков во времени тире спасителей мира. Мысленно отмотав фразу обратно, Джейме недовольно поморщился — звучало двусмысленно и нелепо даже у него в голове. А уж если примерно так же подумал Сандор, да еще и услышал, не приведи Семеро, в недобрую пору хоть часть из курсирующих по Крепости слухов… Впрочем, нет, тогда Джейме наверняка пришлось бы уже отмахиваться мечом от озверевшего Пса, а не выносить его злобные взгляды и ребяческую месть. Всего лишь. Правда, видимо, совсем уж лишним было способствовать тому, что Сандор теперь обязан тренировать целую стаю диких северян. Но это казалось такой хорошей идеей на тот момент… А больше даже — после, когда на его недоуменный вопрос Сандор объяснил, чем же ему на самом деле так не угодили злополучные старковские вассалы (ну, потому что другие, конечно, могли считать Пса Клигана просто неуправляемым кровожадным психом, но Джейме-то знал лучше). В изложении Сандора звучало все примерно так: «Иногда волки превращаются в крыс». Из такого исчерпывающего ответа Джейме сделал вывод, что среди пострадавшей троицы был кто-то, предавший Старков в прошлом, будущем или где-то между. Он бы, конечно, с удовольствием задал парочку уточняющих вопросов, чтобы хоть что-нибудь понимать по-настоящему, но — какой сюрприз! — задавать их оказалось некому, так как Сандор, наградив его очередным убийственным взглядом, умчался прочь, будто за ним сам Неведомый гнался. И не тот, который лошадь. И вот теперь — это. Каким наивным нужно быть, чтобы посчитать, что он может лишить Пса свободы действий и тот не отплатит ничем, покорно втиснув голову в ошейник? Джейме едва заметно покачал головой, поражаясь самому себе и одновременно пытаясь натянуть подобающую дворцовую маску. Охотников встречали — преимущественно семья, к коей не посчитала себя нужным причислить Серсея, зато с радостью причислила Санса Старк, за чьей спиной и стояла Бриенна; Десница, щеголяющий еще более кислым выражением длинной физиономии, чем обычно, хоть это и казалось невыполнимым трюком; Мизинец, с его вечной двусмысленной ухмылочкой; и с полдюжины обычных прихлебателей, разбирать которых по лицам и именам Джейме было недосуг. Кем бы они ни были, все они видели всегда только одно — Цареубийцу, клятвопреступника, человека-без-чести. Следовало соответствовать. Даже если он позволил себе было надеяться, что Бриенна больше никогда не увидит его таким. Рядом уже раздавался громогласный рев Роберта: «Нет, ты представляешь, Нед?! Он встал между мной и моей добычей! Ну да-да, может, я и был не совсем в форме… Может, это и было его долгом… Но он украл моего кабана, Нед!», перемежаемый гораздо более тихими, но явно укоризненными ремарками Старка — ворон, отправленный какой-то доброй душой, сиречь любителем сплетен, явно долетел раньше них. По коже, как щупальца кракена, заскользили взгляды. Враждебные, подозрительные, завистливые. Жгучие и омерзительные. Джейме инстинктивно расправил плечи и высоко вскинул голову, чувствуя, как сами собой искривляются в высокомерной усмешке губы. Выхватил из толпы полные отвращения и ненависти глаза — пресвятой Эддард Старк, конечно же, скорбно взирающий с высоты своего морального пьедестала на простых смертных грешников, среди коих Джейме всегда отводилось особое место — в самом низу. Не то чтобы ему было когда-либо не плевать. Ну, может, разве что на какой-то кратчайший миг где-то сразу после того, как он заработал свое говорящее прозвище. Тогда мир качался вокруг в мутно-красной дымке неверия, пронизанной яркими всполохами едва контролируемой паники, и на мгновение Джейме испытал отвратительнейшее ощущение — унизительно острую, почти болезненную вспышку надежды, что вот сейчас, возможно, кто-то снимет с него этот неподъемный, угрожающий раздавить в труху груз. Сейчас… Вот сейчас юный Старк откроет рот и спросит… пусть не оправдает и даже не поймет, но хотя бы будет знать… Не спросил. Лишь одарил первой порцией своего уничижительного осуждения. А Джейме улыбнулся ему, ровно так же, как сейчас, — высокомерно, насмешливо, беспечно. Маскируя коробящую волну стыда, прокатившуюся по позвоночнику, — пусть и не зная того, не поняв ничего своим крошечным, полностью ушедшим на моральность мозгом, лорд Старк стал свидетелем его слабости. Джейме возненавидел его в тот же миг. Теперь от ненависти не осталось ничего — Джейме стал старше, а Эддард Старк умудрился весьма бездарно и очень не вовремя умереть, — но воображаемая шерсть на холке вставала дыбом при каждой встрече, как и прежде. Джейме всегда презирал лицемеров, даже сейчас это не изменилось. И Бриенна, конечно же, попала в заботливые руки Старков снова. Будто мало было предыдущего раза, когда в итоге это стоило ей жизни. Он скользнул взглядом по ее веснушчатому лицу, старательно избегая прямого зрительного контакта. Мог бы и не беспокоиться, впрочем, — ее внимание было намертво приклеено к шуту в богатых одеждах, именуемому при дворе Ренли Баратеоном. Как предсказуемо. И так же бессмысленно-нелепо, как и в первый раз. Но от того не менее неприятно. Спешившись наконец, Джейме молча направился в Белую Башню, игнорируя развернувшийся вокруг балаган. На Сандора, прилежно маячившего за спиной Джоффри, он так и не посмотрел. Не то чтобы он мог всерьез рассчитывать хоть что-то прочитать на этой привычно каменной предательской морде. Да и не то чтобы это было ему важно. Будет еще время и для всяких подлых вражин вроде одного неблагодарного шелудивого Пса. О да, еще как будет… Только клочки шерсти по ветру полетят! Пальцы неосознанно сжались на рукояти меча, а ухмылка перетекла из высокомерно-презрительной в предвкушающе-хитрую. Зароившиеся в голове мысли и близко еще не оформились в план, однако они были кое-чем даже более серьезным — намерением. А Джейме умел быть очень настойчивым, когда действительно того хотел.