Мечта номер сорок четыре

Знаете, говорят, что детство — беззаботная пора. Ага, конечно. Подержите мое пиво. Тьфу, то есть — мой квас. Пиво мне, к сожалению, нельзя, как нельзя ни другого алкоголя, ни даже нормального кофе. Все же, в детстве есть и некоторые существенные минусы. Конечно, Вадик меня иногда отпаивал ароматным черным топливом любого вменяемого админа, но одна крошечная чашка сильно разбавленного кофе — это ни о чем для сонного мозга. Кроме существенного недостатка кофе, у меня хватало и других проблем. Ни девушек, ни нормального общения… А еще — родственники. Нет, не семья, а именно «родственники». Мамины, папины и бабушкины-дедушкины кумовья, сестры, братья, крестные, тети, дяди… У нас в семье как-то так было принято, что все большие праздники типа дня рождения или Нового Года отмечаются всей огромной компанией. Я этого терпеть не мог. Не столько по причине большого количества народа (привет, моя дорогая социопатия, давно не виделись), сколько из-за их отношения к моей персоне. Они, разумеется, почти все — замечательные люди, хотя и не без некоторых закидонов, но… Нет, я понимаю, что я для них выгляжу как ребенок, а потому и сюсюкаются они со мной, по незнанию, как с ребенком, но до чего же бесят, падлы! Спасение нашлось в институте. Полгода на работе минули как одно мгновение. Мама успела закончить магистратуру, которая длилась не привычные мне полтора, а полноценные два года. Она как раз в июле получила диплом, который тут же отнесла в отдел кадров. Почему так? Потому что, в отличие от моей собственной, ее история пошла примерно в том же ключе с небольшими поправками на те события, в которые вмешивался я. Я же не видел никаких проблем в том, что она, как и в прежнюю мою жизнь, будет вести учебную и научную деятельность. Тем более, что, моими стараниями, с финансами в семье стало куда лучше, все же — я работал, пусть и не полный день. Конечно, первое время в институте к шестилетнему помощнику сисадмина относились не очень серьезно — на границе между скепсисом и снисходительностью. Но за полгода работы от этого не осталось и следа. Технологии были пока еще слишком примитивны, чтобы вызвать у меня какие-то сложности в решении пользовательских проблем, с самими пользователями я общался вежливо, хотя и не без некоторого сарказма там, где это было к месту… В общем, довольно быстро моя малолетняя мордаха стала в институте уважаемой и узнаваемой. Мы с Вадиком даже небольшую брошюру напечатали с самыми основными проблемами, которые пользователи могут решить без нас. Не сказал бы, кстати, что помогло — складывалось ощущение, что некоторые сотрудники даже читать не умеют или же настолько боятся прикасаться к компьютерам, что у них начисто отключаются все направления мысли, кроме «звони админам». Нас с Вадиком даже вызывал на разговор ректор, Виталий Иванович Прядильщиков — мол, что за фигня происходит и что это за шкет копается в дорогущем оборудовании. Надо воздать Вадику должное — он не сплоховал и не ударил в грязь лицом пред гневным лицом начальства. Даже совсем наоборот — разрекламировал меня как гения инженерной мысли. Даже я заслушался этими восхвалениями. Прядильщиков в ходе беседы хмыкал, кидал на меня задумчивые взгляды, задал несколько довольно каверзных вопросов по технике — ему, как ректору, положено было знать хотя бы минимальные основы — затем спросил, не я ли несколько месяцев назад шокировал всех ответами об устройстве кредитных карт. Получив утвердительный ответ, ректор хмыкнул, побеседовал со мной около часа на тему финансовой и информационной безопасности, после чего пошел лично чуть ли не в ноги кланяться к моей маме, чтобы меня и дальше держать при институте в свободные от будущей учебы часы. Как они все это провернули — я не знаю, но уже в январе две тысячи пятого года, через неделю после празднования Нового Года, я заступил в институте на привычную с прошлой жизни позицию инженера информационных систем и кибербезопасности. Платили хорошо. Даже очень хорошо. И не только по меркам шестилетнего пацана, но и вообще по общегородским меркам. Мама в компании бабушек-дедушек даже боялась, как бы большие деньги не испортили ребенка, но тут уже я, при поддержке отца и Вадика, уперся рогом и заявил, что сам все это заработал — сам и распоряжаюсь, не даром я за эти деньги часами торчу в серверной или бегаю по институту от человека к человеку. С отцом, кстати, отношения выровнялись. Правда, не без проблем. Если быть точным, то отлучить его от походов на «бутылек», как у шахтеров называлось принятие на грудь после смены, равно как и от разной прочей гадости, стоило мне трех серьезных разговоров с ним на очень повышенных тонах, без всяких скидок на возраст и авторитет. Мало того, дед по папиной линии, тоже всю жизнь, проработавший на шахте, поддерживал не меня, а прежнюю линию поведения отца — мол, как все нормальные мужики. Так что ругаться приходилось еще и с ним, и с отцом. Иногда даже одновременно. На полном серьезе, матов и проклятий прозвучала не одна сотня, ругались всерьез, били кулаками по столу, рычали друг на друга… Сам удивляюсь, что ни разу до драки не дошло. Приходилось давить на самые больные точки, которые я знал в их личностях, срываться на такой мат, которого даже они, работяги с многолетним стажем, никогда не слышали, доводя этим до истерики остальных членов семьи. Приходилось кричать, приходилось самому искать для отца альтернативные места проведения досуга, привлекать к различным штукам… В общем, фактически пришлось поменяться местами — во всех нормальных семьях отцы привлекают сыновей к разным активностям, а у нас получилось наоборот. Впрочем, окончательно отца, в отличие от деда, в моей правоте относительно стиля жизни убедили даже не разговоры и не разные активности, а, как ни странно, деньги. Фраза «когда будешь сам зарабатывать — тогда и будешь умничать», которой меня иногда затыкали прежде, сработала в обратном направлении, когда я в конце первого рабочего месяца принес домой больше денег, чем они с мамой вместе взятые. Дед сдался еще до этого, а вот отец покряхтел, попыхтел, попытался что-то сказать, но его прежние аргументы разбились о суровую действительность. Какая-никакая честь у него к тому моменту еще оставалась, а потому, дабы не позориться тем, что шестилетний сопляк получает больше, мой баламутный папаша взялся-таки за мозги. Не до конца, конечно, но прогресс был налицо. У меня даже появилась небольшая надежда, что они не разойдутся с мамой, как было в моей прошлой жизни. Как бы там ни было, время шло. За полгода слухи о гениальном ребенке слегка расползлись по всему городу, хотя знали о моей личности, конечно, всего восемьдесят шесть человек — персонал института, семья и пара самых близких друзей, с которыми мы не то, что пуд — состав соли сожрали на троих. Вместе с вагонами, тепловозом и машинистами. Да и сам я к особой известности не стремился, ученым-инопланетянином себя не выставлял, к президенту с предсказаниями будущего не рвался, власть захватывать не планировал, называть себя публично путешественником во времени не спешил, а потому был для всех возможных заинтересованных сторон, начиная от контрразведки и заканчивая психбольницей, как Неуловимый Джо — нафиг не нужен. Да и зачем мне все эти продвижения человечества в Светлое Будущее (обязательно с большой буквы), если можно тихо и почти незаметно быть на гребне волны, оперативно реагируя на обстановку, обеспечивать комфорт себе и своей семье — и не париться особенно? Вообще, я решил, что институт — отличное прикрытие. Выход в сеть, хотя и по очень медленному DSL-каналу. Медленно, но зато почти безлимитная связь с большим миром, откуда можно тащить любую необходимую информацию в практически любых количествах. А ведь есть еще большая библиотека самого института, есть возможность общаться в сети с такими же гиканами-задротами, как мы с Вадиком… В принципе, я был прав — любой, кто посмотрит в мою историю поиска (если сможет ее восстановить, конечно) убедится, что на тематических форумах учетка некоего CyberF0x пользуется огромным уважением. Кстати, вопросов с нее задавалось не меньше, чем давалось толковых ответов — я всеми силами пытался находить различия между прежней моей жизнью и тем, что происходило вокруг, но пока не находил никаких, кроме тех, которые устроил сам. Единственное, что омрачало мою жизнь — осознание того, что уже скоро придется, не смотря на всю гениальность, возвращаться в школу. К сожалению, экстернат в нашу провинцию завезли не в полном объеме. Нет, можно было, разумеется, договориться с директором какой-нибудь школы о самостоятельном обучении при условии сдачи контрольных или еще о чем-то таком, но у меня был другой план. Если понадобится — мне ничего не будет стоить перепрыгнуть через класс, а то и два, да и вообще — сдавать выпускные хоть сейчас, но я решил действовать иначе и, все же, походить в школу. Во-первых, экстернат у нас не очень поощрялся сам по себе — спасибо разномастным старперам в департаменте образования. Во-вторых… Ну, получу я экзаменационные в восемь лет — а дальше что? Я — не Теплякова, у меня нет цели поступить в какой-то универ в девять лет и дальше жить за счет поднятых скандалов. Вообще, как минимум до шестнадцати пытаться поступать в универ бессмысленно — со студентами просто не сойдемся. Ни поболтать о чем-то, ни убедить их в том, что я старше их всех, ни в поездку, ни на тусовку с девочками, ни на пьянку не возьмут в силу возраста… В-третьих, у меня на школьные годы был некоторый план. Надо было познакомиться с нужными людьми, подтянуть некоторые дисциплины — например, математику, у меня с ней была просто беда, начиная класса с девятого, да и вообще попытаться исправить некоторые косяки прошлой жизни. Например, ни в коем случае не говорить Ване Шевчуку, что мы в школьной теплице вырастили куст конопли — заложит, паразит, а потом растение сопрут… Мне не жалко, да и куст не мой был, но сам факт. Особенно остро осознание и вся неотвратимость будущего школьного образования ударили по мне в июле две тысячи пятого года. За месяц до начала учебного года, и как раз через месяц после получения мамой магистерского диплома, мне следовало определиться и отдать документы в ту или иную школу. Естественно, родители, стоило мне заикнуться о первом городском лицее, выбор одобрили, хотя и слегка посетовали, что в лицее, судя по слухам, денег «на шторы» надо сдавать несколько больше, чем в остальных школах. Я пожал плечами, предложил, если что, оплатить все самостоятельно. Родные похихикали, но ни возражать, ни поддерживать последнее мое решение не стали. А вот дальше… Как оказалось, при поступлении в лицей следовало пройти своеобразное «собеседование» с кем-то из учителей, на основании чего уже делался вывод — потянет ребенок обучение или нет. И нет, не в плане финансов, а в плане обучения. В нашей школе программа была более сложной, чем в основной части городских школ, какая-то экспериментальная система обучения, уже не помню точно названия. По плану, на выходе из лицея мы должны были обладать знаниями на уровне первого курса некоторых государственных университетов. По факту же выходило то, что выходило… В любом случае, я помнил, чего от нас будут ожидать, а потому не опасался беседы. Почти…

***

— Валентина Ивановна, к вам можно? — Эм-м-м, — директор моей будущей школы оторвала взгляд от записей, с удивлением уставилась на меня. — Молодой человек, а вы кто? — Кандидат на поступление в вашу школу, разумеется, — улыбаясь во все двадцать пять (черт бы побрал молочные зубы!), ответил я. — А где… — Валентина Ивановна сглотнула. — Где ваши родители или… — Оу, не переживайте. Они ждут в приемной. Я думал, вы предпочитаете сначала поговорить с кандидатом. Вообще-то, я так не думал — я знал, что Валентина Ивановна все равно выпихнет всех, кроме, собственно, будущего ученика, из своего кабинета и будет вести разговоры с ним. Официально, так, конечно, нельзя поступать, но у главы всея лицея был железный аргумент — «В школе ребенок будет учиться без родителей, так что пусть сразу привыкает». Ну, и заодно, конечно, она тихонько выпытывала у детей о семье — о достатке, о ситуации в семье, не было ли законченных психов, сидельцев, не подвергался ли ребенок насилию в той или иной форме… В общем, умная была тетка и директор из нее был — золото, за школу она стояла горой. Я искренне жалел, когда в четырнадцатом году ее настойчиво «попросили» освободить пост для другого, более сговорчивого человека. В любом случае, естественный порядок разговора был нарушен, а потому Валентина Ивановна несколько растерялась. Впрочем, надо отдать ей должное — пришла в себя директор довольно быстро. — В самом деле… Ну что же, тогда — прошу, присаживайтесь. Я кивнул, присел на предложенное место, приготовился к разговору. — Значит, хотите учиться здесь? — Ну, не прямо здесь, конечно, — улыбнулся я. — Все же, кабинет директора — это не учебный класс… Но в этой школе — точно хочу. Валентина Ивановна улыбнулась, кивнула — и начала идти по стандартному опроснику. Умение читать, писать хотя бы печатными буквами, считать до определенного уровня. Плюс общая проверка эрудиции в духе «назови нескольких животных и растений», «как ты думаешь, почему опадают листья?», «ходишь ли на какие-нибудь кружки?», затем — пара простеньких логических задачек в духе загадки про волка, козу и капусту. Ну и, собственно, на этом все. Как мне показалось, я ответил достаточно хорошо, чтобы не казаться обычным ребенком, но и не выдать своего реального возраста. Правда, похоже, с уровнем объяснений и общей самостоятельностью я все равно перестарался — Валентина Ивановна смотрела с некоторым подозрением. Она, все же, учитель с двадцатилетним стажем, через нее прошли сотни детей, а потому она точно знает, какое поведение ребенка не вписывается ни в один шаблон. Мда, неловко получилось… Первый этап был, разумеется, пройден, родители подписали все необходимые бумаги — и почти сразу получили на руки целый список всякой дребедени, которая могла бы понадобиться на уроках и которую следовало купить. Пластилины, краски, фломастеры для уроков рисования, тетрадей целая куча… Правда, больше всего меня лично удивило предложение шить форму у одной конкретной швеи — я так подозреваю, той, которая «заряжала откаты» директору с каждого заказа. Естественно, следовать предложению я не собирался — в прошлой жизни родители пошили у «рекомендованной» швеи, костюм меньше семестра продержался, качество материала было просто ужасным. В общем, началась занимательная эпопея с подготовкой к школе. Мы были не одни такие, был самый сезон всякой школьной торговли, так что за формой и канцелярией очереди были страшные. Впрочем, меня лично это не смущало. В первый месяц нам все равно большая часть барахла из списка не понадобится, а потому ту же гуашь можно докупить уже в середине сентября, не выстаивая километровую очередь. А вот форма…

***

— Саш, ну посмотри. Этот, вроде, ничего… — Ни за что! — я отодвинул в сторону предложенный образец. — Британский крой — не для меня. Слишком приталенные и узкие брюки. — Согласна, — подхватила мое решение швея, с которой я был знаком в прошлой жизни и которая делала мне когда-то давно в будущем замечательные классические костюмы, которые сделали бы честь всяким «Армани», «Прада» и другим непомерно раздутым брендам. — В самом деле, выглядит не очень. Кажется, что это лосины, а не брюки. — А может, что-то американское? Плечи не приподняты, достаточно удлинен, чтобы не пришлось менять через полгода из-за быстрого роста. — И свобода движения большая, — подыграла мне швея. — Детям в школе будет как раз удобно. Это же дети — и побегать на перемене, и, если что, сидеть удобно… — Ну, ладно… Ладно… — сдалась мама. — Если ты так хочешь, Саша… Только потом не возмущайся. — Есть не возмущаться! — хихикнул я. — Значит, все же, американский крой? — Определенно, — кивнул я. — И к этому всему — темно-красный галстук. Максимально длинный и максимально тонкий. — Саш, но в школе же форменный. — Пусть повесятся на этой лопате… Надо будет — надену его раз или два на какие-то официальные мероприятия, но в остальное время — нет уж… Спасибо, мам, но у меня все еще осталось чувство стиля. Швея сняла с меня мерку, записала в свой блокнотик, сделала несколько примечаний — и направила нас с мамой курить бамбук на целую неделю. Ровно столько времени ей было нужно, чтобы справиться с не слишком срочным заказом. Я вздохнул. Да уж… А ведь это мы еще легко отделались. Хорошо, что контакт со швеей был налажен, а у нее самой было свободное время, иначе пришлось бы толкаться по магазинам, чего я бы точно не выдержал. Вообще, закопайте, пожалуйста, в раскаленном песке того, кто решил, что классический костюм — это удачное решение для школьной формы. Не спорю, бонус к дисциплине и некоторой «взрослости» у костюмов есть, но он столь незначителен, что почти нигде не виден. А взамен? Стесняет движения, ранней осенью и поздней весной в нем слишком жарко, посреди зимы — слишком холодно… Почему нельзя было принять стандартом школьной формы какие-нибудь джинсы с водолазкой? Ну правда же удобнее… Был, конечно, еще один аргумент — мол, костюмы усредняют внешний вид, а потому ребята из не слишком обеспеченных семей не будут чувствовать себя неловко среди ребят побогаче. Я этот аргумент никогда не понимал и не принимал. Серьезно? Вы хотите сказать, что костюм, пошитый на заказ у хорошего портного или костюм от «Армани» будут смотреться точно так же, как костюм с рынка, пошитый где-то в подвалах Турции? Да ни в жизнь. Даже наоборот — подобное еще больше бросается в глаза. Но против системы, к сожалению, вот так, сходу, не пойдешь, а потому пришлось смириться. — Ну, что? Теперь — домой? — А? — я вынырнул из своих мыслей. — А! Да, конечно. Я сегодня выходной, так что… — Кто бы сказал год назад — не поверила бы, что… — Что я буду работать в шестилетнем возрасте, что буду сам все делать на уровне со взрослыми и вообще буду умнее большей части людей в этом городе? — хмыкнул я. — Поверь, мам, я знаю. Я иногда сам себе не верю… — Боюсь представить, что начнется в школе. — Учеба, общение, немного конфликтов, разделение на угнетателей и угнетенных, — быстро перечислил я. — А дальше… Дальше уже кому как повезет… Так сказать — счастье для всех. Даром. И никто не уйдет обиженным.