Мечта номер сорок четыре

Первый раз в первый класс… Мать его так и этак. Теперь точно вспоминаю, какую именно часть пребывания в школе ненавидел больше всего. Линейка в честь первого сентября. Это просто пиздец какой-то. Квадратный двор, больше похожий на плац небольшой воинской части. Толпа детей и подростков в возрасте от шести до восемнадцати годиков, да еще родители, да еще у некоторых братья-сестры, да еще бабушки-дедушки. Рекорд побил мой будущий одноклассник, Ванька Отхожий. Его сопровождал чуть ли не целый табор из мамы, папы, обоих бабушек с дедушками, старший брат-выпускник и родная тетка по какой-то там линии. Ванька жался к родственникам и старался, на всякий случай, не отходить от них дальше, чем на три метра. Он таким и останется, в общем и целом, до самого конца школы — трусливым и безвольным домашним цветком, который не выживает вне тепличных условий дольше необходимого минимума. Правда химик он гениальный, только он сам еще этого не знает, равно как не знает и того, что уже к выпускному он откроет новый способ получения дейтерия, за который его уже к третьему курсу универа — а именно тогда он доведет до ума свой метод — номинируют на нобелевскую премию. Правда, получить ее Ванька не сможет — не доживет, его самолет в Стокгольм взорвется буквально через полчаса после взлета. Вообще, для меня стало очень большим шоком снова встретиться с некоторыми старыми знакомыми. Кто-то в будущем окажется на самых высоких вершинах общества, кто-то будет прозябать на нищенскую зарплату, да и вообще до двадцати пяти не доживет каждый третий в классе. Кто-то погибнет в горячих точках, кто-то попадет в аварию, вон тот парень с параллели, Руслан, переведется к нам только в шестом классе, а уже в десятом подсядет на амфетамин и сдохнет от ломки через неделю после выпускного. Грустно, конечно, но я — не герой-спаситель, не Нео, не Довакин и даже не Гарри Поттер, который будет превозмогать трудности, спасая всех и вся — спасалки не хватит. Попробую, конечно, предупредить, но если меня не послушают — настаивать не буду. Если человек хочет жить — медицина тут бессильна. Шум стоял невообразимый. Кто-то искал родителей, кто-то — одноклассников, чтобы похвастаться проведенным летом. Тут и там доносились крики назначенных в новые классные руководители учителей, выискивавших своих подопечных. Правда, этим они еще больше пугали первоклассников, которым сейчас хотелось вовсе не идти учиться, а очень даже убежать либо домой, либо во двор к друзьям, поскорее избавившись и от неудобных костюмов, и от туфель, и от жутких звуков, доносящихся из хрипящих колонок у входа в школу. Вообще, это должно было быть что-то праздничное типа «Первоклашка-первоклассник», но устроенная через жопу акустика во дворе превращала безобидную, в общем-то, песенку, в нечто страшное. Впрочем, нам ли жаловаться — в соседней школе, расположенной буквально через дорогу, вообще, похоже, в роли исполнителя был кто-то из первоклассников. Я смотрел на происходящее вокруг с абсолютным спокойствием. Крепись, Александр, тебе в этом дурдоме еще одиннадцать лет учиться. Вообще, конечно, пока еще двенадцать, но еще во время нашего обучения время обучения снизят до одиннадцати классов. Так что крепись. Все эти мелкокалиберные шибздики только временно маленькие, скоро они вырастут и смогут стать относительно нормальными собеседниками. Правда, как еще дожить до этого момента… Но придется выкручиваться. Как именно? Не знаю, как. Но как-то придется перестраивать сознание. Одно спасение — работа, где ко мне все уже относятся как ко взрослому. Ну, почти все — некоторые новые ассистенты на кафедрах все еще считают, что малолетний консультант — это местная шуточка для несведущих. Наконец, нас всех разыскала наша обожаемая Людмила Викторовна. Классная руководительница и не менее классная тетка, за которой мы ближайшие три-четыре года будем ходить, как цыплята за наседкой. И держать она нас будет в ежовых рукавицах, даром, что ей уже далеко за полтинник. Она будет вести у нас все занятия, кроме физкультуры, английского, музыки и информатики. Да и ходить по кабинетам мы не будем — у младших классов свои кабинеты, где они занимаются в стабильной, привычной обстановке. И серверной здесь своей, в которой будет гордо стоять одна полупустая стойка, пока еще нет. И мастерские еще в ремонте, станки привезут только через полгода. И даже Аркаши — куста конопли, который спрячется среди папоротников в небольшой школьной теплице — еще нет. И что вы мне прикажете делать в этой школе? — Первый «А»! Дети! Все сюда! Не теряйтесь! О, похоже, за некоторыми своими размышлизмами я немного так пропустил момент, когда нас пересчитали и попросили построиться парами. Надо, наверное, отвыкать уходить в себя — могут неправильно понять. Мне-то без разницы, но все равно — не очень вежливо получается. Особенно по отношению к первой учительнице, которую я и во взрослой жизни уважать не перестал. Так вышло, что я остался без пары — в классе нас было нечетное количество. И Людмила Викторовна, посчитав меня, видимо, или самым напуганным, или самым скромным, обратилась ко мне: — Мальчик, а ты давай со мной, если хочешь. — Нет, спасибо, — поспешил я отмазаться от такого счастья. — Я лучше сзади пойду, посмотрю, чтобы никто не потерялся. А то вдруг кто перепугается или свернет не туда… Мы, конечно, только до восьмого кабинета, но вдруг… Сказать, что наша классная руководительница была обескуражена подобным комментарием — ничего не сказать. Ну да, конечно, такую сознательность никак нельзя ожидать от первоклассника. — А откуда ты знаешь, что мы идем именно в восьмой кабинет? Оу… А вот это уже нехорошо. О кабинетах никто из ребят заранее не знал, да и утвердили окончательно эти классные кабинеты только пару дней назад. Что бы ответить такого, чтобы поубедительнее? Впрочем, долго думать не было времени, а потому я просто пожал плечами. Не ответил — значит, не соврал. — Ну, не хочешь — не говори, — добродушно улыбнулась Людмила Викторовна. — Но ты смотри как угадал… Молодец! Как тебя зовут? — Саша. — Ну, смотри, Саша… Ты сам вызвался. Взялся за гуж — не говори, что не дюж… Боже, как хочется попросить ее оставить эти сюсюканья для остальных. На меня не работают эти детские штучки, не работает похвала за мелочи, не работает особое отношение, не работает уверение в том, что мне поручена архиважная задача — вообще почти ничего не работает. Но, увы, нельзя так поступить. Первоклассники не знают такого понятия, как манипулятивная психология. Даже гении не знают — уровень понимания не тот, это с возрастом приходит. — Справлюсь. Еще бы я не справился. Я неформально руководил полудесятком эникейщиков в свое время, а больших раздолбаев найти очень и очень трудно. Эти детишки-первоклассники, построенные в пары — это просто эталон дисциплины и пристойного поведения, по сравнению с моими прежними подчиненными. По крайней мере, первоклассники не пытаются сушить рыбу в серверной, не выражаются фразами, в которых из приличных слов — только предлоги и союзы, а еще — не курят рядом с кислородными баллонами. И неважно, что кислородные баллоны делали в комнате IT-отдела. Разумеется, до кабинета номер восемь, что расположился на первом этаже школы как раз рядом с медпунктом и библиотекой, мы дошли спокойно и без приключений. Неподалеку расположились еще туалеты, переход вдоль теплицы к мастерским, на втором этаже, почти прямо над нами — кабинет информатики. Идеальное место для первоклассников, как мне кажется. Особенно — для таких вот странных первоклассников, как я. Людмила Викторовна запустила нас всех, снова пересчитала всех, будто цыплят по осени — и, наконец, предложила всем рассаживаться. — Ребята, только давайте те, кто самые большие по росту — назад. А то это будет не по-товарищески, если те, кто поменьше, не смогут за вами ничего увидеть. Долго упрашивать не пришлось. Вот она, моя заветная камчатка. Средний ряд, место слева. Некоторые вещи, похоже, не меняются во всех мирах. На столе ручка, карандаш, тетрадь. Учебники все равно на первых занятиях не понадобятся, так что доставать их нет смысла. Придется ждать и делать вид, что мне совершенно не скучно. — У тебя не занято? Я поднял взгляд, в памяти само по себе появилось полноценное краткое досье, прямо как в «Семнадцати мгновениях весны». Марина Точилина. Характер мягкий. С одноклассниками много не общалась, друзей в моей прошлой жизни особо не имела. После школы, будучи полькой по бабушке, свалила в Катовице, где я через пять лет после нее получал третье высшее. Склад ума не предрасположен к точным наукам. Увлечения — танцы, сочинение стихов, коллекционирует атрибутику «Звездных Войн»… Стоп, отбой! Еще не коллекционирует, это увлечение у нее появится только в старших классах. В будущем станет стричь немалые деньги на всяких ведических практиках типа «очищение энергетического поля с помощью янтаря и камней» и прочей психосоматике. — Конечно, присаживайся. Марина приземлилась рядом, принялась скоренько доставать все, что могла вместить ее воистину огромная школьная сумка. Знаете… Если проводить аналогии с Поттерианой, то Марина — это хренова Гермиона. И не только в плане начитанности, к сожалению, но и в плане дотошности и нетерпимости к нарушениям правил. Конечно, уже к средней школе она исправилась и даже пыталась как-то социализироваться, но было поздно — репутация уже была наработана, да и компании друзей более-менее стабилизировались. — Дорогие ребята! — завела вступительную речь наша классная руководительница. — Вы теперь уже совсем взрослые. А взрослые много знают, правда ведь? — Неправда, — проворчал я. Должно было прозвучать еле слышно, но в тишине класса прозвучало громоподобно. Мое выражение вызвало неподдельное любопытство у Людмилы Викторовны. — Прости, что? — Неправда, — повторил я, поднимаясь с места. — Многие взрослые — на редкость глупые люди. На самом деле, мне хотелось сказать иначе: что люди — охрененно тупые дегенераты в подавляющем большинстве случаев, которые тратят время на всякую ерунду вместо того, чтобы нормально существовать, но не стал травмировать нежную психику детей в классе. Им еще только предстоит познать весь этот невероятно красивый и слаженный хтонический пиздец, который представляет из себя жизненный цикл человека. Будет и боль, и слезы, и радость, и печаль, и все прочие чувства. Никто без подарка от судьбы не останется… — И почему ты так думаешь? Людмила Викторовна не знала, что ей выпало сомнительное удовольствие учить липового «гения». Что же… Пора ее немного шокировать собственной легендой. Чем быстрее она очухается от шока — тем лучше для меня же. Может быть, она даже позволит мне заниматься своими делами или помогать ей в чем-то… Любой исход будет лучше скучания на уроках для первого класса. Скрываться сверх меры не имеет смысла, наша классный руководитель — прожженный педагог, через нее прошли сотни детей, а потому фальшь в поведении она расколет на раз. Лучше уже сразу снять основные вопросы. Я подошел к доске, взял в руки мел, скоренько нарисовал треугольник, разделил его на слои. Это, конечно, не полное деление по Маслоу, но основные уровни — те же. — Вы, конечно же, знаете о пирамиде Маслоу? Классная руководитель, сильно удивившись, кивнула. Я продолжил речь: — Самые нужные, простые потребности — еда, питье, жилищные условия, прочие естественные нужды. Над ними — безопасность. И только над ними — признание, познание и творчество, — я нарисовал стрелочку, указывающую на линию между безопасностью и познанием. — Мы сейчас находимся здесь. Но только потому, что все, что находится ниже, нам дают родители и другие взрослые. И надо сказать, что нам повезло. Потому что большая часть людей находится, — я дорисовал вторую стрелочку на уровне физиологических потребностей, — вот здесь. — Но это же не значит, что они совсем ничего не знают, правильно? — Правильно, — кивнул я. — Вот только знают они то, что необходимо для их маленького дела и жизни… Так что правильнее сказать, что взрослые должны много знать, если хотят жить хорошо. При этом, должны жить хорошо, чтобы была возможность много знать и изучать. — Замкнутый круг… — Скорее, как белки в колесе. Делают много всего, но остаются стоять там, где были, — пожал плечами я. — Так что, дорогие ребята-одноклассники, пользуйтесь случаем. Пока мы с вами здесь учимся — у нас есть шанс не попасть в колесо, а пойти дальше. К мечте… Вот ты, — я указал на Игоря, одного из моих будущих друзей. Ну… Если сойдемся, конечно. — Ты можешь выучить английский в школе так, что сможешь уехать в Америку и стать там знаменитым. А можешь пойти на поводу у лени и стать дворником. Ты, — я указал на другого одноклассника, буквально на ходу вспоминая то, как сложилась его жизнь. Со стороны я, наверное, сейчас напоминал Алису Селезневу из фильма «Гостья из будущего», но меня это мало волновало. — Ты можешь учиться хорошо, стать великим ученым, как Знайка и получить большую славу, а можешь учиться плохо и навсегда оказаться привязанным к заводу или шахте где-то в дальних е… — я с трудом успел поймать себя за язык. — В дальних далях… Там, где даже солнце не светит… И так — с каждым из вас. Учитесь, ребята. Иначе рискуете стать такими, как большая часть взрослых… — А какие они, взрослые? — пропищал Ваня Отхожий со второй парты. — А ты понаблюдай, — улыбнулся я. — Посмотри. И все вы дома и на улице посмотрите. Какие они, взрослые? И скажите мне… Ну, скажем, в понедельник. А я вам расскажу, как стать или как не стать такими, как многие взрослые. Договорились? — Да-а-а! Я с трудом выдержал этот многоголосый вой — все же, своей речью я занял внимание вообще всего класса. Повернувшись к Людмиле Викторовне, я замер и весь обратился во внимание. Я слишком хорошо помню этот взгляд. Удивление, шок, озадаченность, неверие и… одобрение?! О, да… Одобрение. У моей первой учительницы была замечательная особенность оценки людей, которую я перенял и использовал в будущем. Книги. Каждый человек — книга. Кто-то из людей — это сборник сказок. Кто-то — энциклопедия. Кто-то — бульварный роман… Я же, судя по взгляду Людмилы Викторовны, только что взлетел в рейтинге как минимум до уровня «засекреченный архив из бункеров КГБ». Теперь из нее можно веревки вить, она очень ценит таких вот перспективных умников, которые ведут себя необычно, странно или заметно старше своего возраста. — У меня пока все… — Я услышала тебя, — кивнула на парту учительница, намекая, что мне пора занять свое место. — И знаешь… Ты прав, Саша… Прав. И, если ты не против, я бы хотела поговорить с тобой и твоими родителями после уроков. Ах так, да? Значит, сразу обращаем внимание родителей на странность поведения. Ну-ну… Кого-то ждет большой сюрприз — мои домочадцы уже привыкли к моему поведению и поступкам, аналогичным поступкам взрослого человека. Ну, ладно… Не совсем привыкли, иногда мне все еще удается выдать очередной фортель, который ставит родителей в тупик на несколько минут, но, в основном, они уже не реагируют на мои поступки как на нечто экстраординарное. Так что простите, Людмила Викторовна, но сегодня вам вечером придется внепланово открыть ваш домашний коньяк… Почему? А потому, что сейчас будет козырная семерка из рукава. Да-да, именно семерка. Мельчайшая из козырных карт, которыми буквально набиты мои рукава и которая пока еще не сброшена в отбой этой странной незримой партии под названием «жизнь». — Рад бы, но не могу… Мне на работу надо успеть…