По следам преступления

***

      За окном разгорался новый день, но в кабинете Маринетт было довольно темно: шторы плотно задёрнуты, и только люстра освещала комнату. Лука устроился на диване, а Адриан сидел в кресле перед столом Маринетт, сложив руки, и говорил. Рассказывал он преимущественно о своём прошлом: то, чего никто никогда не слышал. Даже Маринетт не знала всего о нём — пожалуй, она почти не знала прошлого Адриана, он ничего не говорил о своей семье даже десять лет назад. Но она выросла из того, чтобы осуждать его или обижаться. Ведь и у неё тоже было что скрывать.        — Я родился почти три сотни лет назад, — так начал свой рассказ Адриан, и уже от одного этого факта волосы могли встать дыбом. — Мои родители были известными в стране аристократами: у отца, Габриэля Агреста — фабрика по производству дорогой одежды, мать — третья дочь королевы Англии, Эмили Агрест, в девичестве Грэм де Ванили. У неё была сестра-близнец, Амели. У тёти почти одновременно со мной родился сын, мой кузен, Феликс. У нас была обычная по тем меркам семья и жизнь, раз в год мы ездили друг к другу в гости. Я должен был занять место отца в управлении компанией, потому что был единственным наследником. Образование я получал дома, но у меня были прекрасные учителя. Родители искали мне невесту, — он бросил быстрый взгляд на Маринетт; по понятным причинам она нахмурилась, но ничем более не выдала вспыхнувшей внутри ревности. — Хотя что-то подобное меня тогда совсем не интересовало. Меня больше привлекали дела отцовской фабрики, и я ушёл с головой в дела: отец постепенно всё больше и больше поручал мне различных дел, связанных с управлением. Это был вопрос времени, когда он передаст мне все права. Но… Не сложилось.       Адриан тяжело вздохнул. Он пытался собраться с мыслями: Маринетт видела, как судорожно он переплетал пальцы, то так, то сяк меняя их положение. Она не могла винить его в чём-то. Трудно было вспомнить произошедшее три сотни лет назад, особенно если оно было столь… травматичным.        — Это произошло летом, когда мы всей семьёй собрались праздновать двойной день рождения: мамы и её сестры. На наше поместье напали вампиры. Целая стая голодных кровожадных монстров, которым нужна была только кровь. — Он в волнении провёл ладонью по волосам; прошлое слишком чётко вставало у Адриана перед глазами, и это не могло не разрывать его душу, или что там у него от неё осталось. — Гостей съехалось на тот момент… порядком. В том числе вся наша семья, наши друзья. Была и Хлоя, — Адриан снова посмотрел на Маринетт. — Да, та самая, которую знала и ты. Её хотели выдать замуж за меня. Мы были с ней друзьями детства и знали друг друга настолько, что прекрасно понимали, что супруги из нас точно не выйдут. А если и выйдут, то мы разведёмся на следующий же день.        — Что случилось, когда на вас напали… эти твари? — неожиданно подал голос Лука.       Маринетт с облегчением обнаружила, что сейчас её напарник смотрел на Адриана не враждебно — скорее с любопытством. Как ни крути, их ситуации… были во многом схожи. Вот только Луке и Кагами посчастливилось выбраться живыми из той западни год назад. Агрестам же и их друзьям повезло меньше.        — Они уничтожили практически всех, — прошептал Адриан и спрятал лицо в ладонях: кровавые сцены прошлого порой преследовали его и во снах. — Я не знаю, как я смог выжить. Я помню только, как проснулся от того, что кто-то кричал. Я успел накинуть халат, выскочить в коридор, а там… Хлоя уже была ранена и пыталась предупредить меня, чтобы я убегал. Конечно же, я не мог оставить её одну: она была мне как сестра. Но я не успел: одна из тварей бросилась на меня из-за поворота. Это была дикая, ужасная боль, — он судорожно вздохнул. — Я не помню, сколько провёл в отключке. Я думал, что всё — это конец. Что я умер, и мой путь на этой земле окончен. Но если бы всё было так просто…       Маринетт с замиранием сердца следила за ним. Что было бы лучше для несчастного парня: уйти на тот свет или стать бессмертным созданием, жаждущим крови? Но тогда бы они не смогли встретиться, Маринетт никогда не узнала бы Адриана. Не узнала бы, что такое любовь, что такое счастье. Даже на один-единственный миг.       Ей так не хотелось думать об этом, ужасно не хотелось.        — Когда я открыл глаза, то подумал, что это точно не рай. Скорее какой-то ад, — через какое-то время Адриан снова заговорил; голос его звучал глухо. — Ничего практически не изменилось: всё тот же коридор, та же кровь везде. Только криков не было. Как я смутно помнил, мне разодрали почти весь бок, но когда я взглянул на себя после того, как очнулся, увидел только огромный уродливый шрам.       Он перевёл взгляд на Маринетт. Она почти незаметно кивнула: даже спустя десять лет Маринетт помнила об этом шраме, потому что видела его, даже трогала. Но тогда Адриан отшутился аварией и упавшей в обрыв каретой. И Маринетт поверила ему, хотя и не сразу. Что ж, ну хоть что-то теперь начинает проясняться, и то хорошо.        — Хлои поблизости не было — я нашёл её в соседней комнате. Удивительно, но и она была жива — если можно так назвать наше состояние, — хоть и на грани нервного срыва. Мы вместе пытались отыскать выживших, но… никого так и не нашли. Только Феликса на первом этаже поместья, в полубессознательном состоянии. Остальных то ли сожрали... То ли они ушли вместе с другими, обратившись в подобных им монстров.        — Как же вы поняли… что с вами произошло? — затаив дыхание, спросила Маринетт.        — Везде же была кровь, — пожал плечами Адриан. — Мы… не могли устоять перед соблазном напиться ею. Это жажда, когда ты ужасно голоден, она движет тобой, заставляет совершать безрассудные поступки. Но тогда… был единственный раз, когда я испытал её. После этого, когда я осознал, в кого превратился, я старался держать свой голод в узде. Кровь животных неплохо утоляла жажду, и я на долгие годы скрылся в лесах, стараясь не попадаться на глаза людям. Жил отшельником.        — А что… Хлоя и твой кузен? — нахмурилась Маринетт. — И… что в итоге стало с поместьем? В книгах об этом упоминается совсем немного, только что из-за таинственной болезни все обитатели поместья Агрестов погибли. А всё, что могло рассказать про них, или уничтожено, или забыто, или спрятано…       Адриан с грустной улыбкой покачал головой.        — За три сотни лет люди научились бороться с вампирами и вполне успешно. И вы, — он указал на арбалет Маринетт в углу комнаты, а потом на неё саму и Луку, — полное тому подтверждение. Раньше тема вампиров была под табу. Я… выяснил кое-что, и… — Адриан покачал головой. — Это ведь не спроста вся информация о моей семье уничтожена. Кому-то это было необходимо. Вполне возможно, что на нас ставили эксперимент: что получится, если натравить на обычных людей первоначальных вампиров, и всё такое?        — Как это «первоначальных вампиров»? — подался вперёд Лука, который уже с нескрываемым интересом слушал Адриана. — А ты какой тогда?       — Более… усовершенствованный, наверное? — пожал плечами Адриан. — Я точно сказать не могу, нужны доказательства. Но я точно знаю, что те вампиры, которые напали на нас… не были людьми.        — Так вы и так не люди, — закатил глаза Лука. Глухое раздражение снова отчётливо звучало в его голосе.        — Я не это имею в виду, — терпеливо продолжал объяснять Адриан, словно не слышал выпада Куффена. — Я, Хлоя, Феликс да и многие нынешние вампиры до своего обращения были обычными людьми. У нас была обычная жизнь. А те монстры… они созданы искусственно. Можно сказать, их сшивали из нескольких уже мёртвых людей и с помощью тёмной магии заставляли жить.        — То есть… вампиров создал человек? — ахнула Маринетт и прижала ладони к губам. — Но ведь людям не подвластна тёмная магия, она уничтожает душу, и человек умирает, если пытается пользоваться ею.       Адриан с горькой усмешкой покачал головой.        — Знаешь, после случившегося со мной три сотни лет назад… я всё подвергаю сомнениям. Я не верил в жизнь после смерти, но вот он я, перед тобой. Я не умел поднимать мёртвых в своей обычной жизни, но час назад я заставил Фэй рассказать, что с ней произошло. Всё в этом мире относительно. Ни о чём нельзя с уверенностью сказать, что оно есть так, как есть, и никак иначе.       В комнате воцарилась практически мёртвая тишина. Нарушали её лишь тиканье старых напольных часов, детский смех с улицы да цокот копыт лошадей и стук колёс проезжающих мимо Департамента карет.       Помедлив, Лука всё же спросил у Адриана:       — Как же этот твой… кузен… Феликс — может быть замешан здесь? Он выказывал враждебность к людям?       — Я просто сопоставляю факты, — устало вздохнул Адриан, откинувшись на спинку стула. — Несколько недель назад от знакомых, с которыми иногда пересекался, я узнал, что Феликс собирается переезжать в Париж. Лет пятьдесят назад мы с ним переехали на ПМЖ в Англию, в родовое поместье Грэм де Ванили. Заброшенный такой особняк, но довольно уютный. Однако вскоре Феликс куда-то пропал, а мне одному оставаться там не было никакого смысла. Я снова вернулся во Францию. Мне было уже не привыкать менять имена и личности, дома и города. Но Франция всегда была для меня домом, я родился и вырос в этой прекрасной стране… Здесь же я и умер, а потом воскрес. Первое время я даже ненавидел себя, свою новую сущность. Пытался убить себя, но все попытки проваливались. Только десять лет назад я смог осознать ценность своей долгой не-жизни, — он взглянул на Маринетт, пристально и серьёзно. — Но даже это не пробыло со мной дольше, чем могло бы. Наверное, такие как я, не заслуживаем счастья.       Адриан горько усмехнулся. Внутри Маринетт снова затянулся болезненный холодный комок. Как же она хотела сейчас метнуться к нему, обнять, хоть как-то пожалеть и помочь на какое-то время забыться. Сказать, что всё, что было между ними — не простая случайность или разовая прихоть судьбы, что Адриан заслуживал счастья, как никто другой. Но здесь был Лука, и он слишком пристально наблюдал за ними. Поэтому всё, что оставалось Маринетт — нервно барабанить пальцами по столу и стараться не смотреть на напарника.       — Хлоя, как мне кажется, почти всегда ненавидела эту долгую жизнь, — покачал головой Адриан. — Она мечтала быть актрисой… И её планы и надежды рухнули, потому что вампиры в мгновение ока стали объектами охоты и порицания. Я… даже не удивляюсь. Что я, что Хлоя… Нам обоим не был чужд мир, из которого нас насильно или невольно изгнали. Мы скучали по человеческой жизни, по спокойной жизни обычных людей. А вот Феликс… — он с такой силой стиснул зубы, что желваки заходили на скулах. — Он любил власть, любил чувствовать себя хозяином положения. После обращения… Он довольно быстро свыкся со своей новой сущностью и не гнушался пить кровь людей и даже убивать их.       Адриан вздохнул. Было видно, что ему тяжело говорить о человеке, который когда-то был его семьёй. Но после случившегося… Они отдалились настолько, что вряд ли уже когда-то смогут вернуть былые узы привязанности.       — Это его любимый аромат, — усмехнулся Адриан. — Я сразу узнал по описанию. Acqua di Parma Colomia. Роза, цитрус, лаванда. В составе ещё должны быть нотки жасмина, розмарина и белого мускуса, насколько я помню. Он лично помогал отцу разрабатывать этот аромат. Да и собак он всегда любил. После обращения приручал самых диких, самых свирепых. Феликс никогда никуда не выходил без хотя бы одной собаки. Я уверен: он вернулся в Париж и намерен воплотить в жизнь свой коварный план.       — План?       Лука и Маринетт обеспокоенно переглянулись. Новости были не самыми радужными.       Адриан кивнул.       — Однажды он рассказал мне о своём намерении создать новую расу людей-долгожителей. Идеальных, не боящихся смерти и болезней. И я уверен, что это он стоял за нападением первоначальных вампиров на наш дом триста лет назад.       — Ты знаешь, где он может сейчас находиться? — негромко, но чётко спросила Маринетт.       Пора было возвращаться в рабочее русло и изловить гада, повинного в столь многих и тяжких преступлениях. Или хотя бы для начала отыскать его и доказать вину.       — Я предполагаю. Я мог бы отвести вас туда…       Адриан взглянул на часы. Те показывали половину двенадцатого дня — самое пекло для вампира. Маринетт прекрасно об этом знала, как и то, что сейчас никакая нечисть незаметно не сможет шататься по городу — только подворотнями, скрываясь в тёмных углах.       — Мы отправимся туда в восемь вечера, — решила Маринетт, строго взглянув на парней. — Если это впрямь Феликс, он очень хорошо маскируется — доказательств против него практически нет. Поэтому он не будет скрываться или прятаться. Не будем спугивать птичку раньше времени. Сейчас нам всем нужен отдых. А в восемь соберёмся на прежнем месте и отправимся в путь.       Лука и Адриан, не сговариваясь, кивнули. Куффен приподнялся с дивана, взглянул на Маринетт:       — Разрешите идти, лейтенант?       — Иди, — махнула она рукой. — Я буду в порядке, — опережая вопрос Луки, сказала Маринетт. — Не маленькая уже.       — Ладно, — Лука смерил Адриана нечитаемым взглядом, однако в нём уже не сквозила лютая ненависть, как до этого. — Столько лет жить с знанием, что ты единственный из своей семьи смог выжить… Не представляю.       Адриан молча склонил голову, поджал губы, однако так ничего и не сказал. Впрочем, Луке и не требовался ответ. Он отсалютовал Маринетт и поспешил выйти из кабинета — его дома ждала Кагами.       Когда за Лукой закрылась дверь, Маринетт тоже поднялась с кресла. Нужно было придумать, как довести Адриана по солнечному дню до её дома да ещё так, чтобы он не пострадал. За эти годы она нагляделась на медленно умирающих вампиров на солнце и подозревала, как это мучительно больно.       Нужно было укрыть лишь голову Адриана и его руки. А для этого у Маринетт в заначке есть несколько подходящих вещей.       Она подошла к полкам и потянулась, чтобы снять с неё коробку, но тут слабость из-за потери крови дала о себе знать. Маринетт покачнулась, и только молниеносная реакция Адриана не дала ей упасть навзничь. Его руки подхватили её, он помог Маринетт сесть на диван.       — Вот зачем так скакать, скажи мне, пожалуйста? — покачал головой Адриан и сам принёс ей коробку. — Ты ведь так и не ела ничего после… после того, — смущённо произнёс он. — А потом ещё и в морге труп опрашивала. Так нельзя.       — А что, в морге надо было делать что-то другое, м? — слабо улыбнулась Маринетт.       Она забрала у Адриана коробку, поставила на колени и принялась увлечённо рыться в ней в поисках нужных вещей.       Адриан присел рядом; выглядел он нахохлившимся котёночком.       — Я не понимаю, кто умудрился испортить мою милую невинную принцессу, если она предполагает такие странные варианты?       — Жизнь, мой дорогой, жизнь, — вздохнула Маринетт и вытащила из коробки простые чёрные перчатки и голубой шарф. — В морге прохладно, можно не так сильно вспотеть… — и она лукаво глянула на Адриана.       Он чуть ли не поперхнулся от такого заявления.       — К твоему сведению: вампиры не потеют. Если ты не знала, — важно произнёс Адриан, пока натягивал перчатки; выглядело это немного комично. — У нас почти весь метаболизм не работает. Нет, если, конечно, наесться до отвала, то первые сутки мы будем почти не отличаться от людей и всё такое… Но редко когда можно спокойно и без подозрений поесть.       Маринетт с улыбкой покачала головой. У каждой культуры свои тонкости, как ни крути.       Перчатки Адриану, к слову, подошли практически впору. А когда он взял в руки шарф, его как будто молнией пронзило неведомое чувство.       — Это… это ведь мой шарф, да? — он облизал пересохшие губы и взглянул на Маринетт. — Тот, который ты мне связала на день рождения и который я забыл забрать у тебя в ту ночь?

***

      Десять лет назад       Маринетт не знала, сколько прождала Адриана под проливным дождём. Он обещал забрать её в восемь вечера, но шёл уже второй час, а его всё не было и не было. Однако Маринетт не теряла надежды: он же обещал. А она знала, что Адриан всегда держал слово, если давал его.       Звук шагов заставил её вздрогнуть. Маринетт резко обернулась и с облегчением выдохнула: из-за поворота показался знакомый до боли силуэт.       — Маринетт? — Адриан бросился к ней и тотчас же заключил в объятья. — Господи, прости меня, пожалуйста, я задержался! Почему ты не подождала меня в кафе, как мы договаривались?       — Его закрыли чуть раньше сегодня, — шмыгнула Маринетт носом и, счастливо улыбнувшись, прижалась щекой к его груди. — А я… я не знала, куда мне пойти. Учёба начинается только через неделю, и я одна в этом городе…       Адриан поцеловал её в макушку, укрыл полами своего плаща, стараясь хоть как-то спрятать Маринетт от дождя. Это помогало мало, поэтому он ещё и шарф свой снял, который Маринетт связала на его день рождения, и замотал её шею и голову.       — Пойдём ко мне, — предложил Адриан. — Я смог снять небольшую комнату, тут, буквально в соседнем квартале. Обогреешься, выспишься, а завтра мы найдём тебе общежитие.       — Хорошо, — Маринетт с улыбкой утёрла слёзы. — Никогда не думала, что в наше время так сложно найти учебное заведение, где учили бы на швею. В моём родном городе всё позакрывали, и всё это из-за этих… чудовищ. Вампиров.       Из-за шума дождя она не услышала, как тяжко вздохнул Адриан.       — Здесь ты в безопасности. В Милан не пускают вампиров, здесь строгий контроль, — негромко сказал он. — Идём домой.       Через двадцать минут они были уже у Адриана. Маленькая комнатка с узкой кроватью, шкафом, двумя креслами и маленьким столиком показалась Маринетт ужасно уютной. Не сравниться, конечно, с той, что она оставила в родном городе, но это было уже что-то. Сама Маринетт так ничего и не нашла. Ей постоянно отказывали, ссылаясь на какие-то порой бестолковые причины.       — Иди в ванну и согрейся, там ещё оставалась горячая вода вроде бы, — Адриан указал на небольшую дверь, прятавшуюся за шкафом. — Там есть полотенце и моя футболка.       Но Маринетт так не хотелось его отпускать. Он был единственным лучиком солнца в этом страшном огромном городе, и она не в силах была уйти даже в соседнюю комнату.       — Пойдём со мной, — посиневшими от холода губами попросила она. — Мне так холодно. Согрей меня, пожалуйста.       Адриан с печальной улыбкой посмотрел на неё, подошёл ближе и снова обнял. Маринетт с удовлетворённым вздохом положила голову ему на грудь.       — Я не могу, принцесса, там совсем мало места. Иди, я пока спущусь вниз и закажу что-нибудь горячее для тебя, хорошо?       Он мягко, но настойчиво подтолкнул её к двери в ванной, и Маринетт поневоле пришлось подчиниться. Комнатка действительно оказалась крошечной, а ванна и того меньше. Маринетт подумала, как мог Адриан, при его-то росте, вообще тут поместиться, но волна холода снова окатила её тело, и она поспешила послушаться его совета.       Горячая вода согрела совсем чуть-чуть. Мысли Маринетт до сих пор оставались замороженными. Права была мама, нужно было оставаться дома, выучиться семейному мастерству и печь хлеб, а не гнаться за мечтой стать известной швеёй. Но тогда бы она не встретила Адриана на этом пути, не узнала, что такое любовь.       — Я ни о чём не жалею, — сказала она Адриану чуть позже, когда они перекусили горячими булочками и кофе. — Я буду учиться здесь и я выучусь. Я обязательно найду себе место, чего бы мне это не стоило. Ты ведь будешь со мной? — и Маринетт умоляюще посмотрела на Адриана.       Он мягко улыбнулся, глядя в её широко раскрытые невинные глаза, перетянул к себе в кресло, чтобы устроить на своих коленях.       — Я пойду за тобой куда угодно. Я обещаю, что если мы потеряемся, я всё равно смогу найти тебя.       Той ночью они оба не спали допоздна. Это Маринетт настояла на их близости, и Адриан не мог слишком долго сопротивляться ей. Даже узкая кровать не стала помехой на пути воссоединения двух любящих сердец — это было так неважно по сравнению с огромной силой, толкающих их навстречу друг другу.       Именно в ту ночь Маринетт и увидела безобразный шрам на теле Адриана. Он отшутился аварией, и она ласково целовала безобразные рубцы, которые, по её мнению, совсем не портили его, а наоборот, только прибавляли красоты.       Они любили друг друга всю ночь, не отдавая отчёта своим действиям.       Но утром… всё пошло наперекосяк.       Маринетт проснулась гораздо раньше Адриана. Он крепко спал, слегка повернув к ней голову, и она любовалась им. Но проклятое солнце, которое так некстати заглянуло в комнату сквозь неплотно закрытые шторы, высветило странное очертание его уха, заставило часть кожи, куда попадали лучи, покраснеть.       Она поняла, что Адриан — вампир, только спустя десять минут. Леденящий душу ужас накрыл её в тот же миг, а паника затмила все разумные мысли. Месяцы, проведённые в любви и, казалось, доверии, перекрыли давящее ощущение страха и вспыхнувшей сердечной боли.       И Маринетт ушла. Не просто ушла — сбежала. Одевалась так быстро, как никогда до этого, хватала первое, что попадалось под руку — и даже шарф, его голубой тёплый шарф, который она подарила ему на день рождения.       Адриан всё же догнал её, спустя пару часов. Это произошло на вокзале, когда Маринетт уже собиралась сесть на первый попавшийся поезд — она уже купила билеты.       — Маринетт! — обрадованно закричал Адриан, заметив её в толпе.       Но она, обернувшись, лишь в ужасе поспешила прочь.       Не понимая, что могло произойти, Адриан бросился за ней, расталкивая людей локтями. Он успел в последнюю секунду ухватить её за руку, прежде чем Маринетт скрылась в недрах вагона.       — Нет! — задыхаясь от слёз, выкрикнула она и попыталась вырвать руку. — Отпусти меня!       — Что случилось, Маринетт?! — он умоляюще смотрел на неё, а Маринетт хотела провалиться сквозь землю. — Я проснулся, а тебя не было… Что случилось? Я… я сделал тебе ночью больно? Но ты… ты ведь сама этого захотела! Я бы не…       — Не в этом дело! — истерично выпалила она; жаль, что никто из мимо проходящих людей не обращал на них никакого внимания: подумаешь, ссора двух влюблённых. — Ты соврал мне! Ты не сказал мне, кто ты! Ты… Ты… Ты обманывал меня! Всё это время! Я думала, что ты любишь меня! А на самом деле, тебе нужно было только моё… моя…       Маринетт громко всхлипнула и замолчала, не в силах озвучить то, что так и вертелось на языке.       Лицо Адриана сначала стало мертвенно бледным, потом помрачнело. Похоже, он догадался, что именно узнала Маринетт. Или просто сопоставил дрожь её тела и затравленный взгляд, которым она смотрела на его рот, где хоть и не выделялись, но всё же были спрятаны клыки.       — Я говорил тебе правду, — тихо сказал он, отпуская её руку. — Я люблю тебя. И… всегда буду любить. Я… хотел сказать тебе, кто я. Просто… чуть позже. Но, похоже, тебе важнее только наличие или отсутствие клыков…       С каждым словом голос Адриана становился всё тише и тише. Сердце Маринетт невольно ёкнуло — оно всё равно стремилось к нему, но она усилием воли усмирила этот порыв.       — Я не… — она тяжело сглотнула. — Ты соврал мне. Ты… Мне нужно время, чтобы всё обдумать… Я… Не ищи меня. Прошу, не ходи за мной. Не ищи меня!       Адриан хотел сказать что-то ей, но не успел. Гудок паровоза перекрыл все слова, и поезд, покачнувшись, неспешно тронулся вперёд. Маринетт стояла на ступеньках и еле удержалась от падения, схватившись за поручни; по её щекам всё ещё текли слёзы.       — Я всё равно найду тебя, — уверенно сказал Адриан, следуя за поездом, пока тот медленно катился, набирая скорость. — Я найду тебя, и мы поговорим. Я клянусь.       Маринетт ничего не ответила ему. Боль и чувство вины, ощущение собственных слишком поспешных действий: он ведь ни разу даже не выказал намерения выпить её кровь — всё это накатилось на неё подобно смертоносному вихрю, но отступать было уже слишком поздно. Поезд уносил её в другую жизнь, оставляя позади Адриана, его страшное прошлое, их любовь и её потускневшие и ставшие в один миг ненужными мечты…

***

      Настоящее время       — Да, это он, — улыбнувшись, тихонько шепнула Маринетт. — Я… очень бережно хранила его. Доставала каждую ночь, вспоминала о тебе. Мне было так страшно, так страшно, как никогда прежде.       Она осторожно высвободила шарф из ослабевших рук Адриана, сама намотала ему на шею и голову — как и он ей когда-то в тот дождливый промозглый день. Адриан не противился — смотрел на неё во все глаза, словно не мог налюбоваться.       — Расскажи мне, — сглотнув накопившуюся слюну, попросил он и, взяв Маринетт за руку, переплёл их пальцы. — Расскажи мне, как ты… жила все эти годы. Я пытался тебя найти всё это время, но… Швеёй ты так и не стала, как я погляжу.       Горькая усмешка исказила усталые черты лица Маринетт. Она печально покачала головой.       — Зато стала кое-кем другим. Я ведь… Я просто надеялась таким образом… — Маринетт замолчала и зажмурилась. — Впрочем, это неважно. Идём, нужно добраться поскорее до дома. Позже… Я тебе всё расскажу.       Она поднялась на ноги и засуетилась, пытаясь мало-мальски прибраться, чтобы не оставлять разруху на следующий день.       Адриан покорно повиновался. Один лишь факт их долгожданного воссоединения кружил ему от счастья голову, и даже обстоятельства, благодаря которым они встретились, не казались ему слишком уж… мерзкими. Да, всё это было печально и даже очень… Но он наконец-то нашёл её. И теперь точно никуда не отпустит.       Через пятнадцать минут они уже двигались в сторону дома Маринетт. Тут было около получаса ходьбы, но она старалась вести Адриана в тени, чтобы по-максимуму снизить дискомфорт, причиняемый ему солнцем, поэтому путь растянулся. Плюс ко всему Маринетт вспомнила, что должна была зайти в небольшую лавочку недалеко от дома.       Пока они стояли в очереди, Маринетт шепнула Адриану:       — Моя мама наверняка будет дома, отец-то на работе. Но она… знает про тебя и… нас, и… — она заметила, как испуганно побледнел Адриан, поэтому поспешила сжать его ладонь в поддержке: — Всё нормально. Она… не такая, как все остальные. Она всё понимает.       — Всякий раз, как я с тобой встречаюсь, ты заставляешь меня удивляться всё больше и больше, — прошептал Адриан ей в макушку. — В хорошем смысле, моя Леди.       Маринетт смущённо улыбнулась. Всё-таки она скучала ещё и по этим милым прозвищам: Адриан даже просто её имя произносил так, что она готова была растечься умилительной лужицей.       Адриан не смотрел, что забирала Маринетт из лавки — личный заказ, так личный заказ. Хотя он и старался не подавать виду, но всё равно ревность неприятным червячком грызла его изнутри. И только когда они наконец-то оказались в прихожей небольшого домика Дюпен-Чен, Адриан смог отпустить себя и вздохнуть хоть капельку свободнее. Ведь она привела его, кого когда-то считала монстром, туда, где ощущала себя в безопасности. В родной дом. А это о многом говорило.       — Раздевайся, одежду можешь повесить вот тут, — Маринетт, стянув плащ, своим примером показала на вешалку. — Все окна закрыты, солнце не пройдёт, так что не волнуйся. Ты точно в порядке? — она взволнованно оглядела его руки и лицо. — Нигде лучи не попали?       С любопытством оглядываясь, Адриан отрицательно покачал головой. Его интересовало всё, что касалось Маринетт: как она жила, в какой обстановке, удобно ли было ей или надо чем-то помочь. Адриан был готов сделать для неё всё, что угодно. Прямо здесь и сейчас.       — Всё хорошо, — улыбнулся он, но почти сразу же нахмурился, заметив ещё одну пару женской обуви, которая по стилю не очень подходила Маринетт. — А твоя мама…       — Я послала ей сообщение, она в курсе, что мы придём, — успокоила она Адриана и стянула сапоги. — Пойдём на кухню, заварю нам чай. Там и поговорим.       — Твоя мама ведь дома? — озираясь, спросил Адриан, следуя за Маринетт на кухню.       Это была довольно большая, но уютная кухня, с печью, разрисованной всякими чудными узорами; стол стоял у занавешенного наглухо окна, вокруг него с одной стороны мягкий угловой диванчик, с другой — выполненные в таком же стиле уютные стулья. Вся атмосфера этого места была такой спокойной, так напоминала дом, что у Адриана невольно защемило сердце. Или то, что от него осталось.       — Она, наверное, на втором этаже, — Маринетт легонько подтолкнула Адриана к столу. — Садись. Думаю, со вчерашнего вечера осталось ещё немного круассанов. Ты же… любишь ещё круассаны? — она обеспокоенно обернулась к нему.       Адриан с лёгкой улыбкой кивнул. Было приятно, что Маринетт до сих пор помнила об этой, казалось, пустячной мелочи.       — Люблю, — эхом откликнулся он. — Всегда любил.       Маринетт снова порозовела под его пристальным взглядом и засуетилась ещё пуще. Один вид Адриана в чёрной обтягивающей простой водолазке и тёмных облегающих штанах наводил Маринетт на не совсем приличные и отнюдь не детские мысли. Но стоило помнить, что они дома были не одни. А объяснить свою суету приготовлениями к чаепитию — проще простого.       Спустя десять минут всё было готово. Адриан порывался помочь, и ему даже позволили разлить чай по чашкам.       — М-м-м, пахнет как вкусно, — он повёл носом, когда Маринетт сняла с плиты согретые круассаны и поставила перед ним на стол в тарелочке. — Как ни крути, а это — самая лучшая пища, которую можно было придумать.       — Даже вкуснее свежей крови? — не устояла от подколки Маринетт, присаживаясь рядом с Адрианом на диван.       — Ну, знаешь, кровь — это просто то, что нужно для… банального функционирования организма, — пожал плечами Адриан и поспешил откусить приличный кусок от одного довольно пухлого круассанчика. — Типа как кислород для тебя — без него же ты умрёшь. А круассаны… Без них жить можно, но не так весело.       Маринетт поднесла чашку к губам, чтобы спрятать за ней свою улыбку. Она как будто вернулась в прошлое, когда они с Адрианом порой вот так сидели в небольших кафе и обсуждали всё на свете. А ведь тогда Маринетт иногда задумывалась, почему некоторые суждения Адриана напоминали речи древнего старика; но теперь всё это объяснялось очень просто. За триста лет хоть и узнаёшь много нового, однако от первоначальных знаний не так просто отделаться.       — Но смысл жизни ведь не в еде, — сказала она. — По крайней мере, не только в ней.       — Я с этим и не спорю, — улыбнулся ей Адриан.       Поколебавшись, он протянул руку и накрыл свободную ладонь Маринетт, ласково сжал. Зелёные внимательные глаза встретились с взволнованными голубыми.       — Мой смысл…       Он не успел договорить.       Со стороны входа раздался шорох, и дверь приоткрылась, впуская в кухню кого-то небольшого ростика.       Взрослые вздрогнули и обернулись. Маринетт ахнула, а челюсть Адриана едва не познакомилась с полом.       — Мама? У нас гости? — пролепетала, прижимая к груди плюшевого котёнка, маленькая копия Адриана Агреста.

***

      Девочке на вид было от силы пять — шесть лет. Длинные золотистого цвета волосы доставали почти до талии, а зелёные глаза смотрели на мир невинно, но в то же время со знакомым прищуром. Одета она была в белую простую ночнушку, которая доставала ей до пят. Чёрная игрушка идеально контрастировала с одеждой.       Маринетт бросила испуганный взгляд на Адриана, который замер и больше напоминал статую, чем чело… вампира, и обратилась к дочери:       — Иди сюда, радость моя. Я-я хочу тебя кое с кем познакомить.       Девочка проворно подбежала к ней и взобралась к Маринетт на колени, при этом не отпуская игрушку. Адриан всё также молчал, во все глаза наблюдая за малышкой, а та в свою очередь с любопытством разглядывала его.       Дверь снова отворилась, и на кухню заглянула Сабин — мать Маринетт.       — Мама же тебе говорила: никаких круассанов перед сно… — начала было она, но осеклась, увидев, что внучка на кухне была не одна.       Сабина бросила короткий взгляд на Маринетт, потом на Адриана. И, судя по её округлившимся глазам, она поняла всё в одно мгновение ока. Поспешно извинившись за беспокойство, Сабин поспешила закрыть дверь с той стороны; Маринетт лишь краем сознания услышала её торопливые удаляющиеся шаги.       — Милая, — дрожащей рукой Маринетт пригладила волосы дочери, чтобы те не сильно топорщились, но не особо в этом преуспела. — Знакомься, это Адриан. Адриан Агрест, я тебе о нём пару раз рассказывала. Адриан, — она смущённо повернулась к нему. — Это…       — Это правда? — воскликнула девочка, перебив мать. — Это правда он?!       Её лицо засияло ярче, чем огоньки на рождественской ёлке. Она в возбуждении задёргала ногами, и Маринетт пришлось поставить её на диван, иначе бы со столом пришлось попрощаться.       — Я знала, я знала, я знала, что ты придёшь! — громко затараторила малышка, бросаясь к до сих пор ошарашенному Адриану. — Я видела тебя во сне! Там был страшный сон, но там был ты и была мама в странном доме, но ты был там, точно! Я видела! Я Эмма! А ты правда мой папа, правда?! Я так рада тебя видеть! Ты тоже из тех, кто гуляет под звёздами?       Адриан, стоит отдать ему должное, вовремя среагировал и успел поймать Эмму, чтобы она, не дай боги, не ударилась обо что-нибудь. Он беспомощно перевёл взгляд с девочки на Маринетт.       Она медленно, но уверенно кивнула. Адриан тяжело сглотнул и снова взглянул в лицо Эмме. Каждая чёрточка словно напоминала ему о чём-то давно забытом, но таком родном, до боли, до безумия, до отчаяния.       — П-приятно п-познакомиться, — выдохнул он.       Эмма рассмеялась и бросилась целовать его щёки. Адриан ощутил, что она плачет, а потом и сам почувствовал, как слёзы текут уже по его лицу. Сидящая рядом Маринетт тоже утирала глаза ладонью.       В душе у Адриана бушевала буря. Наверное, даже почище той, что разразилась сотни лет назад, когда он понял, кем стал, или когда Маринетт оставила его. Миллион вопросов раздирали Адриана. Он боялся поверить, но запах Эммы до боли походил на его собственный, а ещё — на запах Маринетт. Это ни с чем нельзя было спутать. Вампиры обладали потрясающим обонянием. К тому же Адриан вспомнил, где видел черты лица Эммы — точно так же выглядела его мать, Эмили Агрест, на чёрно-белых выцветших фотографиях, которые он успел унести с собой, прежде чем их родовое поместье разграбили жители соседних уездов. Память у вампиров тоже была отменной.       Ошибки быть не могло.       И всё же в стремительном круговороте вопросов один из них Адриану всё же удалось вытащить на поверхность.       Прижимая к груди смеющуюся и одновременно плачущую дочь, он прохрипел, взволнованно глядя на Маринетт:       — Как? Маринетт, как это возможно? Мы ведь… Я… Вампиры же не могут иметь детей. Как?       — Тебе триста лет, но ты слишком долго жил отшельником, — грустно улыбнулась Маринетт. — Сейчас мы, охотники, очень много знаем о вас… Можно сказать, даже больше, чем вы сами.       Она поднялась на ноги и протянула ладонь.       — Идём наверх. Эмма, ты помнишь, что тебе пора спать?       — А папа пойдёт со мной, пойдёт? — заканючила Эмма, глядя на мать своими умоляющими глазками — точь-в-точь отец.       — Мы все пойдём, котёнок, — заверила её Маринетт.       Обрадованная Эмма уже хотела соскользнуть на пол и самой повести отца показывать свою комнату, но Адриан опередил её и поднялся вместе с ней на ноги.       — Показывай дорогу, — кивнул он Маринетт, прижимая к груди ещё одно самое дорогое сердцу создание.       Эмма радостно запищала и принялась рассказывать Адриану обо всём на свете: что она любит, как они живут и какие классные у него уши и клыки. От её «Я тоже хочу такие же» у Адриана похолодело в животе.       Они устроились в комнате Маринетт: её кровать с лихвой вместила всех троих. Эмма свернулась калачиком между родителями и почти сразу засопела — радость при виде отца окончательно утомила её, не спавшую почти двенадцать часов.       Адриан осторожно, словно боялся разбить или как-то навредить, пригладил взъерошенные волосы Эммы. Точно такие же непослушные, как у него самого.       — Когда ты собиралась рассказать мне о ней? — едва слышным шёпотом спросил он.       — Сегодня вот, — неловко улыбнулась Маринетт, устраиваясь напротив Адриана, по другую сторону от Эммы. — Я… собственно, именно по этой причине я и позвала тебя к себе. Подумала, что ты имеешь право знать.       Он обхватил её ладонь, притянул к губам и оставил несколько лёгких поцелуев.       — Она ведь… не совсем человек, я прав? — хриплым голосом осведомился Адриан.       Маринетт кивнула, в волнении облизала пересохшие губы.       — Эмме десять, если хочешь, могу показать свидетельство о рождении. Но на вид ей около пяти, и по умственному развитию она в районе шестилетнего ребёнка. Боюсь, это всё из-за того, что…       — …я передал ей свои порченные гены, — вздохнув, закончил за неё Адриан. — Но… как? Я думал, вампиры не размножаются. Мы же… мёртвые.       — Не совсем, — уклончиво поправила его Маринетт. — Именно из-за Эммы я и пошла в охотники. Я знала, что только у них могу найти необходимую мне информацию. Кто знает вампиров лучше, чем они? Только те, кто на них охотится. Мы должны изучать повадки, поведение, ваши организмы, чтобы знать, куда целиться и как бить. Найти ваши слабые стороны. Но я шла в охотники совсем по другой причине. Видишь ли, Эмма с самого рождения была необычным ребёнком.       Маринетт тяжело вздохнула, переводя дух. Адриан слушал её внимательно, не желая упустить ничего из того, что она собиралась ему рассказать.       — У неё светобоязнь с самого рождения. И чувствительность к солнечным лучам, прямо как у вампиров. Даже небольшое пребывание на солнце вызывает особую… сосудистую реакцию. Аликс называет это солнечными эритемами — то есть, сосудистыми реакциями на повреждающее воздействие ультрафиолетовых лучей. Даже вплоть до ожога первой степени. Поэтому в нашем доме все окна плотно закрыты — если ты не заметил, они все прибиты досками, пусть и раскрашенными под интерьер.       Адриан оглянулся на окно. И впрямь: по всему периметру шторы крепились к стенам незаметными с виду узорными досками.       — Вы практически бессмертны, — продолжала Маринетт, когда Адриан снова вернул ей всё своё внимание. — Аликс считает, что это из-за того, что ваши метаболические процессы почти остановлены. А если и протекают, то очень слабо. Они запускаются, когда вы сыты. Ведь ты наверняка в ту ночь не был голоден, верно? — лукаво улыбнулась она, намекая на памятную ночь десятилетней давности.       — Д-да, я потому и задержался, потому что настолько забыл о времени, когда искал комнату, что всё вот это, — он указал на снова проявившиеся клыки и заострившиеся уши, — начало вылезать. Пришлось искать какой-нибудь двор с овцами, чтобы незаметно приговорить хотя бы одну. Тебе нужна была спокойная ночь и такой же спокойный день.       — Ну, а я подговорила тебя на физическую активность, — смущённо улыбнулась Маринетт, и Адриан залюбовался её румянцем. — Поэтому тебе с трудом хватило той овцы на ночь. А утром я увидела то, что видеть не должна была.       — Я хотел тебе сказать, — поспешно ввернул Адриан. — Просто не хотел так сразу…       Маринетт с улыбкой погладила его по щеке.       — Я знаю, — шепнула она. — Знаю…       Желание поцеловать Адриана пришлось затолкать подальше: Маринетт знала, что задолжала ему кучу объяснений.       — Так вот, о чём это я… — моргнув, пробормотала она, но тут же спохватилась. — Точно. Когда вы сыты и сыты на максимум, все ваши процессы работают, как у людей. Можно сказать, вы почти неотличимы от нас. И там, — Маринетт красноречиво покосилась на место ниже пояса Адриана, — в этот период тоже всё работает, как часы. Если бы ты тогда не был сыт… — она шумно вздохнула. — Эммы бы не было. И одна только мысль об этом меня пугает.       Адриан снова притянул её руку к себе, прижался щекой к мягкой, слегка мозолистой ладони. Он так давно не ощущал себя на своём месте. И неожиданное обретение дочери показало Адриану, что и он имеет на что-то право в этой жизни. Вернее, не-жизни.       — Спасибо тебе, — прошептал он. — Спасибо тебе за Эмму. Но скажи… — Адриан внимательно посмотрел на Маринетт. — Откуда вам всё так хорошо известно?       — Всё благодаря Хлое, — улыбнулась она. — Можно сказать, что это взаимовыгодное сотрудничество. Мы прячем её от лишних глаз, а она помогает нам понять, можно ли излечить таких, как вас.       Адриан едва не поперхнулся и только присутствие Эммы рядом с ними не позволило ему высказать громко всё, что он думает об этом. Однако, он всё равно был на грани очередного шока.       — Нас невозможно вылечить, — произнёс Адриан, когда совладал с собой. — Я изучил столько всего на эту тему…       — Мы знаем, мы это уже поняли, — вздохнула Маринетт. — Зато мы узнали больше о вас и… Это помогает мне с Эммой. Помогает понять её состояние. Ведь благодаря Хлое мы смогли найти лекарство для Эммы. Оно помогает ей сохранять власть над собственным разумом даже в нынешнем возрасте. Ведь она, как ты уже понял, настоящий вампир.       Она ласково погладила Эмму по голове, и малышка что-то сонно пробормотала в ответ. Адриан успел заметить совсем маленькие, но уже довольно заметные клыки в её рту, да и лишь слегка острые ушки отличались от человеческих.       — Ей тоже нужна кровь, — опередила вопрос Адриана Маринетт. — Но не в таких количествах, как, например, тебе. Той фляги и моей крови тебе явно не хватило.       И она осторожно коснулась ладонью его снова заострившихся ушей, провела пальцами по коже под глазами. Адриан догадался, что их зелень наверняка стала сменяться алыми всполохами.       — А Эмме или Хлое хватило бы одной фляги, — сказала Маринетт. — Причём на целых двадцать четыре часа! Дело даже не в росте и в весе. Дело в лекарстве, которое не только помогает сохранять ясность ума, но и слегка влияет на метаболизм. Жаль, что она не может как-то повлиять на умственное и физическое развитие, — вздохнула она.       — Почему? — не удержался от вопроса Адриан.       — Потому что вы бессмертные, балда ты эдакий, — закатив глаза, усмехнулась Маринетт. — Конечно, развитие таких детей тормозится. Думаю, дети-вампиры отстают от сверстников раза в два. Примерно так.       Адриан почувствовал, что у него закружилась голова.       — Погоди-погоди, — выдохнул он. — «Дети»?       — Ну да, — пожала плечами Маринетт, словно это было само собой разумеющееся. — Дочери Хлои, например, скоро будет один годик.       Новости поистине были ошеломительными. Адриан со странной улыбкой покачал головой, словно боялся поверить в происходящее. Столько времени он и подобные ему создания были изгоями, а теперь… Их изучают и даже пытаются помочь.       — Мы не монстры, как и вы тоже, — тихо сказала Маринетт, накрыв ладонь Адриана, лежащую поверх одеяла на спине Эммы, своей. — Да, возможно, мы гоняемся за вами, но только за теми, кто нарушает закон. Тем, кто хочет обычной спокойной жизни, мы наоборот помогаем изо всех сил.       — Ваш Департамент поражает меня всё больше и больше, — покачал головой Адриан. — В других городах и странах… нет такой терпимости.       Прикрыв глаза, он уткнулся носом в макушку Эммы. Девочка пахла молоком, приятным душистым мылом с земляникой и свежей выпечкой. А ещё она пахла Маринетт, пахла ночной росой и… домом. Давно забытое чувство, которое Адриан ощутил ещё десять лет назад, когда встретил Маринетт. И вот, оно снова вернулось к нему.       — Давай отнесём Эмму в её комнату, — тихонько сказала Маринетт, погладив Адриана по голове, слегка касаясь его заострённых ушей. — Тебе нужно поесть как следует.       Адриан кивнул, выпрямился. Но не позволил Маринетт взять Эмму — сам поднял малышку, прижав к груди, как самое величайшее сокровище. Эмма сонно причмокнула, но не проснулась. Только крепче обняла чёрного котёнка.       — Идём, тут недалеко, — Маринетт тоже встала и открыла дверь. — У неё в комнате нет окна, отец заделал его. Дети ведь такие любопытные, могут и нарушить запрет. Хотя Эмма уже, безусловно, многое понимает.       Спальня Эммы была чуть дальше по коридору. Выполненная в светлых и нежных тонах, она совсем не напоминала те мрачные комнаты, в которых, как знал Адриан, приходилось ютиться некоторым представителям его вида. И то только потому, что они ужасно ненавидели солнце и всё, что напоминало им о нём. Несчастные создания.       Маринетт провела его вглубь комнаты, к кровати, и вдвоём они осторожно уложили Эмму в пуховые одеяла. Девочка завозилась, захныкала сквозь сон, но поцелуй в лоб помог успокоиться. Она сжала в кулачке кулон на шее — точно такой же, как и у Маринетт — и умиротворённо засопела.       Пока Маринетт занавешивала полог кровати, Адриан внимательно оглядел комнату. И только сейчас увидел устроившуюся на диване у двери Сабин; спицы в её руках так и мелькали, и из-под рук выходили аккуратные строчки-петельки. Она поняла, что её заметили, и, подняв взгляд на Адриана, поманила его к себе. Тот аккуратно приблизился и сел рядом.       — Я рада, что вы вернулись, — доверительным шёпотом произнесла Сабин. — Маринетт было ужасно плохо без вас, она так горевала. А когда вы появились, она страдала, что ей придётся вынести вам приговор. Похоже, всё разрешилось наилучшим образом?       Адриан неопределённо мотнул головой.       — Не совсем, — осторожно сказал он. — Но мы на полпути к цели.       — Это хорошо, очень хорошо, — довольно кивнула Сабин; как и говорила до этого Маринетт, её, похоже, совсем не волновало, что она сидела сейчас рядом с монстром и запросто вела с ним беседу. — И что дальше? Что вы планируете делать? Когда всё закончите? Вы теперь знаете, что у вас есть дочь, Адриан. Вы… останетесь?       Она опустила спицы и серьёзно посмотрела на Адриана. Но он глядел сейчас только на Маринетт, на то, как она аккуратно подтыкала одеяло на кровати Эммы.       — Если Маринетт позволит мне это, — тихо ответил он. — Я останусь, если она разрешит. Здесь… моё сердце. И было здесь всегда. Я просто очень долго его искал.       — Мы будем рады вам… тебе, милый мальчик, — Сабин с улыбкой похлопала обескураженного Адриана по руке: он ведь был совсем не в том возрасте, чтобы зваться «мальчиком», и, если честно, это оказалось даже приятно. — Идите, поговорите спокойно с глазу на глаз, вам обоим это нужно. А я пригляжу за Эммой, — сказала она уже подошедшей к ним Маринетт.       Адриан встал, и они вышли из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Маринетт снова отвела его на кухню и усадила за стол, велев немного подождать.       — Я такая балда, — сокрушённо вздохнула она. — Ты ведь уже был голоден, той фляги было недостаточно, как и моей крови. А я тебя круассанами…       — Я ни о чём не жалею, — попытался заверить её Адриан, но Маринетт взмахом руки заставила его замолчать.       — Жди здесь. Я сейчас всё принесу.       Слишком далеко Маринетт не уходила: открыла небольшую дверцу в полу в углу кухни и спустилась в подвал, откуда сразу же повеяло прохладой. Адриан с любопытством вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь, но люк почти сразу же захлопнулся. Видимо, чтобы не остужать кухню. Поэтому пока Маринетт возилась в подвале, Адриан просто рассматривал обстановку ещё раз. Только сейчас до него дошло, что забавные узоры и картинки на печке — наверняка дело рук Эммы. В душе тотчас же поднялась радость: какая у него талантливая дочь!       Но вместе с этим на Адриана тотчас же обрушилось осознание, как много он потерял. Сколько всего упустил и всё потому, что пытался дать Маринетт время. Он же хотел отправиться за ней следом в тот же миг, как только её поезд стал набирать ход — но не смог. Не смог противиться её просьбе, её слезам. Адриан хотел, чтобы она была рада видеть его, когда они наконец-то встретятся, поэтому решил дать ей больше времени. А потом… потерял след. И только недавно смог выйти на него.       Он стиснул голову руками, пытаясь отгородиться от нахлынувшего отчаяния. И всё же несмотря на его промах, Адриан был безумно благодарен Маринетт, что она не скрывала от Эммы правду о нём. Рассказала всё, что знала и могла.       — Адриан? — голос Маринетт ворвался в голову Адриана взволнованной тягучей мелодией. — Тебе не хорошо? Ну-ка, давай, выпей это…       Она оказалась рядом с ним так стремительно, словно это она была вампиром и умела обращаться в летучую мышь, а не он. Но вместо того, чтобы принять чашку крови из рук Маринетт, Адриан обхватил её руками и притянул к себе. Прижал к груди и никуда-никуда не хотел отпускать.       — Адриан, выпей, пожалуйста, тебе это очень надо, — взмолилась она.       Ну и как тут можно было противиться? И Адриан покорно позволил Маринетт напоить его немного холодной куриной кровью.       Она ласково гладила его по голове, нежно ворошила волосы, пока сознание Адриана не прояснилось и пелена голода не схлынула с глаз. Очнувшись, он вздрогнул и с затаённым страхом взглянул на Маринетт.       — Я не… я не покусал тебя? — хрипло спросил он.       Маринетт с улыбкой покачала головой. Отставив кружку в сторону, она поудобнее устроилась на его коленях, снова принялась перебирать спутанные взъерошенные пряди.       — Всё в порядке, — ласково прошептала она, с жадностью рассматривая его лицо, словно пыталась запомнить каждую чёрточку, воскресить в памяти то, что когда-то любила и не переставала любить до сих пор. — Ты просто… просто немного задумался.       — Я тебя не заслуживаю, — выдохнул Адриан и прижался лбом к её лбу, глядя прямо в глаза. — Но скажи… скажи мне, пожалуйста, когда… Когда ты перестала меня ненавидеть?       Лицо Маринетт осветила нежная улыбка. Она прикрыла глаза и, подавшись вперёд, преодолела несколько сантиметров, разделяющих их. Поцелуй хоть и был коротким, но таким трепетным, таким невозможным, что от него щемило сердце — он безумно походил на их первый поцелуй когда-то очень давно.       Адриан поражённо распахнул глаза. Но не успел он ответить, как Маринетт уже отстранилась от него.       — Я никогда не ненавидела тебя, — призналась она. — Да, была жутко обижена, сердилась и очень-очень злилась. Но не ненавидела, — Маринетт улыбнулась ещё шире и обхватило лицо Адриана ладонями. — Я даже пыталась найти тебя первое время, но, видимо, было слишком поздно, и ты ушёл. Я злилась на тебя, что ты не выполнил своё обещание, что не отыскал меня. А ещё я злилась на саму себя, что поступила так глупо и опрометчиво. Ты ведь так много рассказывал о себе, доверял и… просто не хотел пугать меня своей… клыкастой проблемой.       Губы Адриана дрогнули; он не выдержал и рассмеялся. Маринетт тоже не удержалась от улыбки.       — Только ты могла сказать такое! — он поцеловал её в щёку и долго не хотел обрывать контакта с её кожей, а потому лишь тихо шептал: — А ещё? Что было потом?       — А потом, когда я узнала, что беременна, мне было не до приключений, — вздохнула Маринетт, наслаждаясь бесхитростной лаской. — Пришлось думать, как жить дальше. Родители очень помогали мне и не отвернулись от меня, когда я обо всём рассказала им. Я опасалась, что мой ребёнок будет не таким, как остальные, боялась, что его будут обижать и дразнить, и поэтому мы решили переехать. Далеко-далеко, где никто никогда не слышал о нас. Я решила пойти в охотники, потому что только у них могла узнать больше о вампирах, понять, как можно помочь Эмме, — она закрыла глаза и горячо зашептала: — Я очень долго думала над всем этим, про тебя, про нас, про Эмму. Я… правда очень скучала.       Руки Адриана крепче стиснули её талию — он до смерти не хотел отпускать Маринетт. Ни сейчас, ни потом.       Она открыла глаза и внимательно посмотрела на Адриана.       — Все эти годы я продолжала любить тебя, — негромко произнесла Маринетт и почувствовала, как легче ей стало после сказанных слов. Наконец-то. Больше не будет этой убивающей изнутри бомбы. — Я знаю, что поступила плохо. Но я… я всё ещё люблю тебя, — выдохнула и печально улыбнулась.       Адриан боялся даже вздохнуть — не мог поверить, что действительно слышит это. Слышит её признание, даже после всего, через что он заставил пройти её: боль из-за его сущности, страх перед будущим и дикое невыносимое одиночество безысходности…       Их взгляды встретились.       Мгновение — и Адриан уже пылко целовал Маринетт, а она смеялась, зарываясь пальцами в его волосы. Как будто какой груз упал с души каждого из них, обнажая все потаённые уголки, все мысли, какие они боялись себе позволить даже мелькать на границе сознания. Всё это превратилось в ничто перед единым порывом желания их сердец биться — хоть и на разной скорости — вместе.       Поддавшись порыву, Адриан повалил Маринетт на диван. Она хихикала, когда он нежно щекотал её кожу, проникая пальцами под рабочую блузку, — и сама дразнила лёгкими воздушными прикосновениями, лаская его шею.       — Ты в курсе, что дома вообще-то ещё моя мама и наша дочь? — заговорческим шёпотом напомнила ему Маринетт, когда Адриан взялся за шнуровку на её корсете. — Любая из них может прийти сюда в любой момент. Да и папа скоро может вернуться с работы.       Адриан поцеловал её, жадно, пытаясь показать, как сильно он скучал по ней.       — Тогда, — выдохнул он, тяжело дыша, — тогда скажи, где я могу любить тебя, чтобы мы никому не помешали.       — Нам нельзя отвлекаться, — нахмурившись, напомнила Маринетт. — Через, — она бросила взгляд на циферблат на стене, — шесть часов нам нужно быть у старой часовни, чтобы попытаться накрыть Феликса прежде, чем он что-то поймёт. Нам нужно поспать, хоть немного.       Адриан глухо заворчал. Конечно же, он прекрасно понимал, что Маринетт права, и им действительно следовало бы отдохнуть. Но вкусная чаша куриной крови и податливое любимое тело под ним придавали сил и помогали воображению разгуляться не на шутку.       — Я десять лет был без тебя, я не вынесу этой пытки, — тихо рассмеялся он ей в шею.       Маринетт прикусила губу и снова посмотрела на часы. Впрочем, лишние полчаса они могли выкроить себе для небольшой активности перед сном. Может, так даже быстрее получится уснуть. Потому что сейчас у Маринетт сна не было ни в одном глазу.       — Ладно, — уступила она, и Адриан тотчас же выпрямился, жадно глядя на неё. — Ладно, — повторила Маринетт. — Но недолго и… — она бросила взгляд на неплотно прикрытую крышку люка в полу, а потом подцепила ворот водолазки Адриана. — Скажите, месье Агрест, вас когда-нибудь любили в подвале?       — Среди замороженных тушек и прочих продуктов? — усмехнулся Адриан. — Очень романтично.       — Зато будет, чем перекусить, когда вдруг случайно устанешь в процессе, — интригующим тоном проговорила Маринетт, запуская ладонь под ткань водолазки.       Такого безобразия Адриан стерпеть уже больше не смог. Он подхватил Маринетт на руки и, целуя-целуя везде, куда только мог дотянуться, стремительно двинулся к двери в подвал. Стоит отдать должное его вампирским рефлексам: Адриан умудрился и Маринетт не уронить, когда открывал люк в полу, и не споткнуться на лестнице, и даже прикрыть за ними дверь, отрезая подвал от внешнего мира.       Тут было прохладно и темно, только лампочка светила в дальнем углу. Под потолком висели замороженные мясные тушки разных животных, запечатанные охлаждающими заклинаниями.       — Не замёрзнешь? — прошептал Адриан, осторожно опуская Маринетт на небольшой столик неподалёку от входа.       Она притянула его за ворот водолазки, нетерпеливо поцеловала в губы. Если честно, сейчас ей было абсолютно плевать на все неудобства: если рядом Адриан, Маринетт готова на любые безумства.       — Но ты же не дашь мне замёрзнуть? — выдохнула она ему в губы крохотное облачко пара.       Руки скользнули по крепкому телу, беззастенчиво нырнули за пояс штанов. Адриан дёрнул шнуровку на корсете Маринетт, и она с протяжным «р-р-рвак» оборвалась — дала полную свободу на дальнейшие действия.       — Не дам, — пообещал Адриан. — Я недавно магией огня пользоваться научился.       Он пустил вокруг них по кругу несколько маленьких огоньков, которые отпугивали промозглый холод. Это было безумно красиво. Создавало атмосферу интимности, доверчивой близости. Маринетт, ощутив тепло, расслабилась и, двинув плечами, сама сбросила с себя сначала корсет, потом взялась за пуговки на блузке.       — Эй-эй, погоди, — рассмеялся Адриан и принялся сам всё расстёгивать. — Я так давно мечтал об этом, ты не можешь лишить меня и этой радости!       Маринетт широко улыбнулась, чувствуя, как вспыхнули щёки под его внимательным взглядом. Она отвела руки назад, облокотилась об стол, выгибая спину, и грудь её призывно приподнялась навстречу Адриану, когда тот наконец стянул блузку с плеч Маринетт.       — Ты прекрасна, моя Леди, — хрипло прошептал он, наклоняясь к её груди и срывая с уст Маринетт первый за сегодняшний день стон, предназначенный только для него.       Ощущение эйфории накрыло их с головой. Перед радостью встречи и долгожданным воссоединением на миг померкли все тяготы последних событий. Ненадолго, но всё плохое позабылось, отошло на задний план, уступая место неистовому счастью. Тихий шорох снимаемой одежды оголял не только кожу, но и натянутые до предела нервы, томящиеся в ожидании столь необходимых прикосновений и ласк.       — А я ведь с самого начала покрывала тебя, — усмехнулась Маринетт, обнимая Адриана за шею, подаваясь навстречу его дразнящим толчкам. — Как только на тебя пали подозрения, я попыталась спрятать книгу, где упоминался ваш герб. Жаль, что Аликс всё равно умудрилась опередить меня. Хотя… может, и не жаль. Нет, точно не жаль, — выдохнула она, сжимаясь вокруг него ещё сильнее.       Адриан тихо рассмеялся ей в волосы, провёл ладонями по обнажённой спине Маринетт, зарылся пальцами в длинные волосы, предварительно стянув с них резинку. Ощущения были приятные, долгожданные, с привкусом ностальгии.       — Укрываете беглых преступников, мадемуазель?       — Всего лишь хотела сохранить жизнь отцу своей дочери, не более, — лукаво улыбнулась Маринетт.       Она обняла Адриана ногами, скрестив лодыжки на его спине. Темп движений слегка изменился, и Маринетт не сдержала тихого протяжного стона, который эхом прокатился по подвалу. Огоньки отбрасывали причудливые тени, согревали, не давая морозцу расползтись по организму, а ласки только распаляли всё сильнее. Даже несмотря на то, что кожа Адриана всё ещё была немного холодной — тепло медленно, но верно возвращалось с каждой секундой, — Маринетт было невероятно уютно и комфортно в его руках.       — Так вот, как ты меня ценишь, да? — фыркнул Адриан ей в ухо.       Длинные пальцы до приятной боли сжали женские бёдра, оставляя следы. Гортанный рык вырвался из горла Адриана, он почувствовал, как снова изменились уши, как выросли клыки. Небольшой чаши крови всё-таки не хватило.       — Я ценю тебя больше жизни, — прошептала Маринетт и поцеловала его, несмотря на клыки — наоборот, её как будто ещё больше заводили дразнящие касания языком острых зубов. — Давай, укуси меня.       Адриан вздрогнул и слегка отстранился. Даже на миг остановился, непонимающим взором глядя на Маринетт.       — Нет, — покачал головой он. — Тогда был один-единственный раз. Больше такого… не должно повториться. Я не хочу… делать тебе больно.       Закатив глаза, Маринетт резко подалась ему навстречу, и от этого движения Адриан чуть не задохнулся. Она вонзилась своими острыми ноготками ему в плечи, серьёзно заглянула в алые всполохи на дне чёрных зрачков.       — Кое-кто поклялся слушаться меня, — грозно напомнила Маринетт. — Мне заставить тебя исполнять клятву или сам её будешь выполнять?       Губы Адриана исказила лукавая ухмылка. Он притянул Маринетт ближе, наслаждаясь контактом с её коже и, уткнувшись носом в шею, прохрипел:       — Приказывайте, моя Леди, я сделаю для вас всё, что угодно.       — Тогда укуси меня, — снова попросила она, блаженно прикрыв глаза, когда Адриан возобновил тягучие, сводящие с ума движения ей навстречу. — П-прошу тебя...       В этот раз десять раз заставлять не пришлось. Лёгкая боль пронзила шею Маринетт, и она громко застонала — долгожданная головокружительная эйфория снова обрушилась на неё подобно цунами. Кто бы мог подумать, что она, одна из лучших охотников на вампиров, будет сходить с ума от укусов этих самых вампиров? Вернее, только одного из них, разумеется. Того, кто однажды похитил её сердце — и чему Маринетт ни капельки не была против.       Она наконец-то смогла признать, как сильно необходим был ей Адриан. Больше воздуха. Больше, чем кислород.