гайд по идеальному самоубийству.

это самое чувство, когда вскипает кровь. и нет страха и/или жалости.

— пелле, отпусти меня, перестань.

      нет страха от евро. нет жалости от пелле. и каждый выписанный удар наполнен исключительно жгучей ненавистью. жженной и пахнущей горелыми волосами. ненависть воняет в радиусе пятьсот километров от драки.       кулаки водородными бомбами падают на лицо. нет страха от евро. он всё больше впитывает эту горькую неприязнь, когда харкается кровью.       только шипит сквозь зубы «мудак». нет жалости от пелле. мертвец смотрит ему в глаза и глотает их расплавленную сталь. снова удар — теперь один из глаз похож на гнилую вишню. пер оправдывает себя: «ну пока не убил». когда убьет — наверняка придумает другое оправдание.       евронимус избегающе жмется в угол комнаты и сплевывает розоватый сгусток на пол.       такое впечатление, что боль от рук пелле ревматическая. как будто идет изнутри, и вызвана какой-то из миллиарда классификаций болезней сердечно-сосудистой системы.       швед сжимает руку на шее, получая полную собственность.       тем не менее, даже в собственности его, норвежец отвратителен настолько, раздражает настолько, что хочется из раза в раз, хотя бы по определенным календарным дням — разбивать кулаки о его лицо, или хотя бы причинить боль любым доступным способом. пелле хочет — пелле берет и делает. он по крайней мере искренний.       пелле, как типичная выскочка, всем затирает, что ненавидит выскочек, и подразумевает только одну, — с кровоподтеком у рта и под носом, скалящуюся сквозь боль выскочку — эйстейн. ебаное горе, ебаное несчастье.       мертвец бросается, удар за ударом, физиономия ошета завтра будет исписана синяками, похожими на космос. да ладно, нихуя они не похожи на космос. космос черный холодный и промозглый, с белыми вкраплениями звезд. синяки ошета — нефтяные пятна в океане. ошет — испачканный нефтью пляж.       а пер очень хочет нормально искупаться. поэтому уничтожает и топит подчистую.       в нем идет отсчет водородной бомбы — взрыв, — пинок носком ботинка в живот, так, что евро предательски падает на пол, и его скручивает. все органы внутри в троекратной панике, тошнота закупоривает глотку, и он вот-вот изольется рвотой (возможно кровавой) на пол. вот-вот изгадит пол и обувь шведа.       джинсы вымазаны в собственной слюне и крови, яркое пятно впитывается и придает ему ещё более забитый вид. но ошет себя забитым не считает. просто в этом бое он проиграл или проебался, если вам угодно.

— я тебя ненавижу, ингве.

      норвежец хрипит, хватаясь за чужую щиколотку, пытается выпрыгнуть из порочного круга. ему грубо заезжают в челюсть, а он, как забитое, — но тем не менее хищное животное, — пытается сбить с ног. скованный болью и собственной злостью. мертвец злее.       он спотыкается, и евро почти получает власть, но пер лишь целиком опускается на корточки. его руки сцепляются на шее, поднимают эйстейна, прижимая зажатое и согнувшееся от агонии тело к стене.       ингве смотрит на свое раковое воспаление. раковое воспаление скалится ему в ответ окровавленными зубами. улыбается же всё равно. он всё равно знает, что отыграется. ха-ха.

ты получаешь власть только потому что я дал её тебе.

      весь болит, а всё равно плюется бордовой слюной, попадая на худую бледную щеку.

— ублюдок.

      евронимус хватает плечи олина, ему голову кружит от кислородного голодания.

— хочу придушить тебя нахуй, как котенка.

      сквозь зажатые зубы швед разливается гнилостными угрозами. наблюдает глаза напротив, ни капли не спуганные.       кулак заставляет челюсть громко хрустнуть, а ладонь на горле стискивается и тянется виселичной петлей. завтра наверняка останутся следы. громадные гематомы, которые со временем останутся желтеющими синяками.       евронимус сравнивает удары с сексом (фрикциями, если вам угодно), боль — с оргазмом. пелле сравнивает чужую боль со своим оргазмом.       у ингве сосет под ложечкой почему-то. наверное голод. да, точно голод. в голову приходит оторвать кусок от бедра евронимуса. перебор. нет, фантазии не кончаются, он просто их не осуществляет.       евро до сих пор дышит. почему-то до сих пор дышит. его джинсы измазаны собственным алым плевком, да и похер. на шее проступает синева, глаза исступленно закатываются, а пальцами он судорожно пытается разжать чужие.       эйстейн в нашем материальном мире распадается на пустоту и ничего. руки шведа его сдавливают до состояния песчинки, кадык вот-вот вылезет через затылок, сознание покидает его. и его будят.       нет-нет, это не было сном. ему лишь выписывают сочную пощечину, возвратив в реальность и отпустив шею, а он пошатывается, сгибаясь и повторно сплевывая. кажется, это был зуб. да, это был зуб.       мертвец не даст ему абстрагироваться от боли. он заставит поверить в реальность происходящего, заставит почувствовать всплеск эмоций, напитать им свое тело и в полной красе наполнить себя этим. он растворится в моменте как в щелоке.       олин смотрит на свое творение свысока, надменно. ему стоит приложить минимальные усилия, чтобы толкнуть его, чтобы тело с грохотом, обреченно упало на пол.

— уеб-

— да пошел ты нахуй, пелле! выметайся к чертям из комнаты!

      под охрипшие, агонические ругательства, перебитый ими же ингве выходит, хлопая дверью. да, вот так резко. он не поговорит, и вопрос не останется решенным. инфантильность, можно сказать. нет, они просто не нуждаются в решении. зачем что-то решать, если можно набить друг другу ёбла и довести до потери сознания и помутнения рассудка?       они не хотят наладить отношения друг с другом, не хотят ничего исправлять. взаимоненависть для них — самый оптимальный вариант. подходящий по всем критериям вариант. такая любовь.       он пойдет отмывать кулаки и лить на разбитые костяшки воду, возможно будет царапать их бритвой после, в который раз срезая слои эпидермиса и дермы.       и пер знает, что евро сделает с ним то же самое — остается только догадываться, когда. возможно он напомнит об этом завтра, возможно через месяц, возможно в следующем году.       у них такая игра. догонять друг друга в момент наибольшей слабости, пользоваться ей и ломать. такой вот двойственный бойцовский клуб.       только бой кончается в тот момент, когда бьющий посчитает, что нужно закончить.       по очереди передают друг другу власть, позволяя всплески. и их устраивает. им, может быть, даже нравится.

щелк, новый цикл ожидания со стороны шведа. ему осталось только достичь дна до следующего щелчка.

— i didn’t mean to hurt u, i’m so sorry.