Точка невозврата

— Анэ*, не кричи… ты напугаешь малышку, — Джун сидел на циновке, обнимая колени жены и положив на них голову. Анна кормила ребёнка, держа девочку у груди. Она сидела на диване, покачивая Субин, и смотрела на мужа с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. — Я не мог оставить его там… парень нуждался в помощи. Неужели ты сама поступила бы иначе? — Джун с любовью взглянул на жену. — Никогда в это не поверю! — Ты притащил в дом бандита, Джун! Он — якудза, и свои теперь ищут его по всему городу. Даже объявления не побоялись развесить, — спихнув голову мужа со своих колен, Анна медленно поднялась, и понесла уснувшего ребёнка к колыбели. Уложив Субин в кроватку, женщина поправила растрепавшиеся волосы, и вернулась на диван, забравшись на него с ногами. Она накинула на себя покрывало и устало сомкнула веки, когда голова коснулась подушки. — Я абсолютно уверена, что он причастен к тому громкому убийству… Ведь именно в тот день ты его и нашёл, верно? Джун молча кивнул. — Он — убийца! И я остаюсь с ним одна, пока ты на работе, — Анна оторвалась от подушки и села, кутаясь в плед. Она не смотрела мужу в глаза, испытывая стыд за свой страх. Страх, который взял над ней верх, притупив все остальные чувства. — Милая, разве он проявил к тебе неуважение? Он помешал тебе, или что-то испортил? — Да нет же… Он почти всё время молчит, и старается не попадаться на глаза… — Ну, вот видишь, — Джун улыбнулся, — Не паникуй… — Ты меня не слышишь, Джун… — Анна повысила голос, и тревожно обернулась к детской кроватке. Но малышка по-прежнему спала, и, снова перейдя на громкий шёпот, женщина продолжила: — А если его найдут? Здесь, в нашем доме? — она обратила взгляд на мужа. — Нас не оставят в живых. Ты понимаешь это? Всё время сидевший на кровати в своей комнате, Харуки слышал разговор, доносившийся сквозь закрытые двери. Не выдержав, он вскочил с места и направился к супругам. Завидев парня, Джун поднялся с пола; Анна же, напротив, ещё плотнее вжалась в диван и смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Помедлив, Харуки опустился на колени. — Простите меня… Я понимаю, что подвергаю опасности вашу семью. Я уйду… я должен был сделать это раньше… сегодня же ночью уйду… Джун заставил Харуки подняться, и усадил его на диван, рядом с женой. Закрыв лицо руками, Анна тихо проговорила: — Ты всё слышал…господи… — Я не подслушивал, просто стены здесь тонкие. Вы правы, Анна…я засиделся тут. — И куда же ты пойдёшь? Тебя найдут, и сразу… — оба супруга сказали это одновременно, и замолчали, боясь договорить. — Они не убьют меня, — Харуки усмехнулся. — Как ты можешь быть уверен? — Я слишком ценен для них. Много знаю и много умею. Не бойтесь. Я не подставлю вас. Главное — незаметно выбраться из этого района. Парень сцепил руки в замок, и сидел, наклонившись вперёд. Он был благодарен за участие и понимание, которое проявили к нему эти люди. Джун вызывал в нём восхищение своим лёгким нравом и добротой; Анна же с недавних пор его сторонилась, поглощённая ежедневными хлопотами с ребёнком и по хозяйству. Ещё находясь в роддоме, она узнала от мужа о «госте», но, видимо, Джун утаил кое-что ради спокойствия жены. Поэтому, увидев татуировки на теле Харуки, Анна пришла в ужас. И поначалу вполне дружелюбное её отношение сменилось замкнутостью. Она старалась не оставаться с Харуки наедине, что, в общем-то, было довольно сложно осуществить в небольшом доме. С настороженностью она принимала помощь парня: тот не сидел сложа руки — мог помыть пол и приготовить еду. Единственное, чего он никогда не делал — не выходил из дома, не давая ни малейшего шанса быть замеченным во дворе даже случайным прохожим. Его исчезновение сначала никто не воспринял всерьёз. Пропасть на пару-тройку дней после дела, чтобы оттянуться и получить разрядку считалось нормальным. Но Харуки не было уже больше месяца. Весь клан гудел, не понимая, что произошло: один из главных как сквозь землю провалился. Похищение исключили, так как требований о выкупе не последовало ни через неделю, ни через две. С каждым днём оябун становился всё нетерпимее и озлобленнее, понимая, что если жив — Харуки по собственному желанию уже не вернётся. А он жив, потому что тело не было найдено. Стажёры перевернули весь город вплоть до последнего камня, но не нашли и следа. Побег из клана сам по себе был сурово наказуем, а уж такое долгое отсутствие приравнивалось к предательству. По мнению большинства Харуки просто переметнулся к конкурентам. А это значит, что провокаций можно ожидать в любой момент. И Харуки было решено просто убрать, — не давая возможности оправдаться, невзирая на обстоятельства. Любому, кто заметил бы его первым, дали на это убийство «зелёный свет». Ничего этого Харуки пока не знал, но в упорстве своих бывших подельников не сомневался — они сделают всё, чтобы найти его и наказать. Боли парень не боялся, его страшило то, что случай в доме Ямамото может повториться. Быть снова причастным к подобному кошмару Харуки не хотел. Пусть даже ценой собственной жизни. Собственной, ничьей больше. Ни тени подозрения не должно пасть на Джуна и его близких. Какая ирония судьбы! Его присутствие в этой семье небезопасно для них, но, с другой стороны, — никто не смог бы защитить их лучше, чем он сам. Его размышления прервал уверенный голос Джуна: — Не для того я привёл тебя в свою семью, чтобы избавиться при первой же возможности. Мы взрослые люди, сейчас сядем и решим как поступить. На низком столике появились чайные чашки и печенье; скоро к ним присоединился пузатый чайник, и три темноволосые головы склонились над столом. Разложив карту, эти трое принялись обсуждать все возможные варианты выхода из ситуации, жестикулируя и громко перешёптываясь, чтобы не разбудить Субин. Примерно через неделю после этого немногочисленного собрания Джун вышел из дома и помог Анне, держащей на руках малышку, сесть в только что подъехавшее такси. Засунув в багажник два увесистых чемодана, он сам сел на переднее сиденье и скомандовал: — В аэропорт! В этот же день, только гораздо позже, в опустившихся на город сумерках, такси подобрало за несколько кварталов от дома Джуна молодого человека. Одет он был в тёмные джинсы и неприметную куртку, капюшон которой скрывал лицо. За спиной пассажира болтался полупустой рюкзак. Таксист отвёз парня в порт. Харуки был спокоен. Его не пугала перспектива провести в дороге больше двух суток — маршрут был продуман до мелочей. Несколько пересадок — паромы, автобусы, поезда… Зато вероятность, что его выследят, исключалась практически полностью. Он радовался, что Джун отправился в Сеул вместе с Анной и Субин, а не увязался за ним, как настаивал изначально. Всё-таки, 100% гарантии безопасности не было. Из-за своего роста Харуки было трудно затеряться в толпе — ему приходилось теперь сильно сутулиться и ходить на полусогнутых, и всё равно он был на голову выше окружающих… " Вот уж никак не думал, что захочу быть коротким. Но сейчас это было бы очень кстати», — Харуки пробирался сквозь толпу на палубе парома, на котором предстояло провести ночь. Он довольно кивнул, увидев свободный матрац в дальнем и самом тёмном углу большого помещения, которое было предназначено для ночующих пассажиров. Харуки быстро прошёл к выбранному месту и бросил на матрац свой рюкзак. Взглянув на часы, он прикинул, что сможет неплохо выспаться за то время, что паром будет в пути. Устроившись на полу и подложив рюкзак под голову, как подушку, он украдкой, не снимая капюшона, наблюдал за людьми, которые уже засыпали и теми, кто только входил и осматривался, выискивая местечко. Убедившись, что всё спокойно, Харуки накрылся с головой и уснул.

***

Джун нервно расхаживал по перрону, ожидая прибытия поезда. Он не должен был находиться здесь, но сидеть дома оказалось выше его сил. Ему нужно было убедиться в том, что парень благополучно добрался до места. Харуки шагнул из вагона, и, не глядя по сторонам, двинулся к выходу в город. — Не оборачивайся, — кто-то мягко взял его за локоть. Парень напрягся и замер. — Это я, Джун. Иди следом за мной. Джун опередил парня и, ловко лавируя в потоке спешащих людей, быстро вывел его на стоянку. Усевшись в машину, они выехали с территории вокзала. Оказавшись на трассе, оба вздохнули с облегчением. Джун рассмеялся: — Ну, наконец-то! Я извёлся весь, пока ждал тебя. Анна не спала, переживала — всё ли получится так, как мы задумали… — Ты ведь не должен был меня встречать, Джун. — Харуки укоризненно смотрел на мужчину в водительском кресле. — Ну, не удержался… Это ж пытка — двое суток в неведении. Как прошло? — Всё нормально. Либо обо мне забыли, — что маловероятно; либо мы настолько хорошо всё спланировали, что оставили их с носом. Спасибо, Джун. — Да я-то причём? Это ты молодец — такой верзила, и умудрился не попасться своим дружкам на глаза. Магия какая-то… — Я никогда не забуду того, что вы с Анной для меня сделали, — Харуки тронул Джуна за плечо. — И буду благодарен за это, пока жив. — Не знаю, не знаю… Тебе ещё предстоит познакомиться с ДжиЁн. — Оторвав взгляд от дороги, Джун хитро посмотрел на Харуки. — Та ещё заноза. Не раз пожалеешь, что связался с нашей семейкой. — Джун снова рассмеялся. — Ей же 12 всего? — Харуки удивлённо уставился на Джуна. — Точно… Но вредности, как у соседской тётушки, поверь. Впрочем, что я тебя пугаю? Может быть, вы хорошо поладите, — кто знает? Машина свернула с оживлённой трассы на боковую дорогу, и через несколько минут остановилась в переулке. — Постоим на всякий случай, подождём. — Джун заглушил мотор. Они сидели и тихо разговаривали в полной темноте. А уже час спустя, чистый и сытый, Харуки спал в доме Джуна.

***

Девочка проснулась очень рано и прокралась в комнату. Она сидела на стуле тихо, как мышка, и пристально разглядывала спящего на кровати мужчину. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, и девочка бесшумно подошла поближе, чтобы рассмотреть красочные рисунки на теле незнакомца. Она настолько увлеклась, что протянула руку и провела пальчиком по чёрному узору, который ей особенно приглянулся. Спящий слегка повёл рукой и девочка отпрянула. — ДжиЁн? Дверь в комнату приоткрылась, и Анна, сделав страшное лицо, поманила дочь. — Быстро иди сюда! Зачем ты вошла? — шёпот доносился уже из коридора. Подождав с минуту, Харуки открыл глаза и улыбнулся. Он не спал с того самого момента, как девочка, крадучись, вошла сюда; и сам наблюдал за ней сквозь ресницы, боясь пошевелиться. Дёрнулся лишь, когда ДжиЁн коснулась его руки — он с детства боялся щекотки. — Он что, всегда будет теперь у нас жить? — ДжиЁн сидела на высоком табурете за кухонным столом и болтала ногами. Анна металась по кухне, собирая дочери завтрак. — Разве тебе никогда не хотелось иметь старшего брата? Который защищал бы, и оберегал? Перед девочкой на столе появилась тарелка каши и стакан молока. Анна села напротив дочери и заглянула ей в глаза. ДжиЁн казалась совершенно безразличной, но это впечатление было обманчивым — Анна хорошо знала и чувствовала свою дочь. — Брат? Он же огромный… Даже больше папы. И на нём рисунки. Зачем эти рисунки, мам? — ДжиЁн ковырялась в тарелке, и выстраивала в уме длинную цепочку вопросов, на которые непременно хотела получить исчерпывающие ответы. Анна глубоко вдохнула. Конечно же, в таком возрасте знать всю правду ребёнку ни к чему, но и просто отмахнуться не получится… — Мне показалось, что тебе понравились мои татуировки, — Харуки, улыбаясь, вошёл в кухню. Он уже умылся, и был одет в свободные домашние штаны и футболку с длинными рукавами. Приблизившись к ДжиЁн, которая сидела, широко раскрыв рот и глаза, поражённая появлением такого великана, он протянул ей руку: — Я — Харуки, маленькая принцесса. — Д…Джи… Ён, — заикаясь, девочка положила свою маленькую ручку на его раскрытую ладонь. — Надеюсь, что мы станем друзьями… Потому что только друзьям я рассказываю, что значат рисунки на моей коже. Сейчас у Харуки была возможность хорошо рассмотреть девочку, и он отметил, что та сильно похожа на мать, и, вероятно, лет через 5-6 разобьёт не одно мужское сердце своей красотой. — ДжиЁн, в школу опоздаешь! — Возглас матери вывел девочку из оцепенения, она отняла свою руку и, спрыгнув со стула, выбежала из кухни. — Я же не испугал её? — Харуки озадаченно взглянул на Анну. — Нет, что ты… Её сложно чем-то испугать. Она… как бы это… довольно нелюдимая. Ей нужно привыкнуть к тебе. Не всё сразу. Анна убрала со стола тарелку ДжиЁн, поставила её в мойку и, повернулась к Харуки: — Я буду очень рада, если вы подружитесь. Правда.