Разорванные узы

      Дазай напевал, откинувшись на диване. Наблюдая, как Тсуна разбирается с большими стопками бумаг на столе, Дазай был бесконечно рад, что не он оказался в таком положении.       Вчера, после звонка Чуи, Дазай ушел в свою комнату до ужина.       Собравшись с мыслями, он прибыл в обеденный зал и увидел, что приготовлен большой пир. Тсуна приветствовал его слишком яркой улыбкой. Тсуна был в восторге от того, что смог снова поужинать с ним после стольких лет.       Дазай все еще чувствовал себя сытым после вчерашнего ужина.       Обычно он ел не так много, но Тсуна продолжал настаивать, что он съедал недостаточно, так что в итоге он съел почти в три раза больше обычной порции.       Громкий хлопок раздался где-то внизу, вырвав Дазая из мыслей.       Тсуна, казалось, вполне привык к этому, выглядя довольно уставшим от того, что происходило.       Дазай наклонил голову, удивленно и слегка любопытствуя.       В конце коридора послышалась серия громких шагов.       Тсуна начал перекладывать бумаги на пол, под стол, предположительно, чтобы защитить их от опрокидывания или повреждения.       Дазай просто слегка приподнялся, повернувшись к двери в ожидании.       С громким хлопком дверь распахнулась, сопровождаемая криком «Тунец!», раздавшимся совсем рядом.       Дазай чувствовал, как его гнев закипает под кожей, сначала горячий, а затем становящийся холодным, как лед, в его венах.       Его лицо изменилось, сформировав то, что могло бы сойти за улыбку, если бы вы приняли его за демона.       Разорвать Иемицу на мелкие кусочки было милосердием, в конце концов, он был Демоном вудеркиндом, и прямо сейчас он действительно хотел заставить Иемицу страдать.       Больше не человек изменился, способность заставила холодную пустоту, которая сидела в его груди, выйти наружу, пытаясь полностью поглотить его.       Его пламя казалось холоднее, чем когда-либо за последние годы.       Тсуна будто вздрогнул от внезапного изменения температуры в комнате, взглянув на Осаму, который излучал леденящую ауру.       Реборн вошел вслед за Иемицу, полностью остановившись и уставившись на Дазая, как только он вошел в комнату.       Иемицу, каким-то образом игнорируя холодную атмосферу, продолжал приближаться к Тсуне.       — Тунец? Что случилось? — Иемицу нахмурился, поскольку Тсуна даже не взглянул на него.       Повернувшись лицом к тому, на что смотрел Тсуна, Иемицу почувствовал, как в нем закипает отвращение, когда он посмотрел на монстра, с которым он должен был позволить Тсуне и Нане жить много лет назад.       По крайней мере, ему удалось избавиться от этого существа достаточно быстро, было бы плохо, если бы оно помешало наследованию Тунца, а похищение было довольно легко организовать.       Иемицу хмуро посмотрел на Дазая.       — Ты чудовище. Сумел выползти оттуда, где тебя бросили нанятые мной похитители, да? Что, по-твоему, ты делаешь, подбираясь так близко к моему драгоценному Тунцу?       Реборн чуть ли не пробил лицо рукой от продолжающегося раздражения Иемицу по отношению к Дазаю. Последний и так был достаточно опасен, даже когда не злился, но прямо сейчас Реборн не хотел утруждать себя мыслями об этом. Все волосы встали дыбом, и он испытал искушение просто уйти и позволить Иемицу разобраться с гневом Дазая, учитывая, что он, казалось, был жертвой, на которую было направленно интенсивное намерение убивать наполнявшее воздух.       Дазай не ответил, его лицо стало пустым.       — Что, ты хочешь наследовать вместо моего Тунца? Ты так же плох, как и твоя мать-шлюха. По крайней мере, у нее хватило здравого смысла признать, что ты грязное чудовище. Она обращалась с тобой так, как ты того и заслуживал. Запирала в клетке, морила голодом, избивала. Честно говоря, если бы это зависело от меня, ты был бы мертв с того момента, как проявил это демоническое пламя.       Дазай шагнул вперед, его движения были плавными, но он казался почти трупом, в теле не было той живой энергии, которая была у людей, когда они двигались.       Хибари прищурился. Он почувствовал, как по спине потек пот. Даже такой идиот, как он, мог сказать, что существо перед ним было чем-то ужасающим, сверхъестественным ужасом прямо из ада.       Дазай выпустил пламя на свободу, уже не человеческое, превратив его в леденящую кровь мерзость, высасывающую всю жизнь из воздуха.       Растения, стоявшие в углу комнаты, сморщились, засохли.       Пламя распространилось, тонким слоем покрывая всю комнату, основная его часть сосредоточилась вокруг Дазая.       Вскоре оно начало концентрироваться на Иемицу, заставляя его все больше бледнеть.       Он почувствовал, как задрожали руки, сердце ускорилось, пытаясь доставить больше кислорода к медленно отказывающим органам. Колени подогнулись.       Ему казалось, что он смотрит смерти в глаза.       — О-Осаму? — Тсуне удалось выдавить, слегка дрожа.       Пламя, густо висевшее в воздухе, казалось, замерло, а затем отступило. Реборн чувствовал, как огромное пламя концентрируется в Дазае, плотно сжимаясь в шар, пока его почти невозможно было обнаружить.       Губы Дазая искривились в грубоватом подобии улыбки, и он повернулся к двери.       — Я, пожалуй, пойду. Может, тебе стоит поговорить с ним, Тсуна.       Не переставая улыбаться, Дазай вышел, пройдя мимо Реборна в коридор.       Тсуна повернулся к Иемицу. Он организовал похищение Осаму? Он сверкнул глазами. Им нужно было поговорить, ясно.       Реборн чуть не вздрогнул, когда Дазай прошел мимо него. Затяжной холод смерти, витавший в воздухе, по общему признанию, нервировал его больше, чем ему бы хотелось.       Он прищурился, глядя на Иемицу. Обвинения против него были более чем обличительными.       Похоже, Иемицу снова облажался.