Распоряжение чувств

Фронт — это то место, где топчутся сердца и страданиями поглощается плоть. Оттуда нельзя выйти тем, кем зашел, ведь со фронта не выпускают никого. Попав туда, остается только один вариант побега: смерть, и только светлая тропинка в ад станет выходом. Аяно Као окинула пустым взглядом заброшенные здания, колодец, увядшую траву и хмурые тучи, что взошли над деревней Сахада. Девочка все еще не могла отойти от осознания, что час назад вырубила рослого мальчишку буквально с одного удара: и откуда в ней взялось столько силы и решительности? Живот предательски забурчал, напоминая, что Аяно не брала и крошки хлеба в рот уже почти неделю. Инстинкты взяли свое. На краю прифронтового поселения было вкрай опасно, но там, скорее всего, были плодотворные поля еды и вода, что стояли выще страха за собственную жизнь (не особо-то Аяно Као за нее и хваталась). Девочка направилась на конец деревни, но пришедши к пункту назначения, полностью разочаровалась в своем логическом мышлении: единственное, что она нашла, были военные укрепления марлийцев и голые, изуродованные взрывами и вечными побоищами поля.       — Ты заблудилась, малышка? — Аяно Као поняла, что стоило б смываться с того места как можно быстрее, но было слишком поздно. Солдаты заметили ее худощавую физиономию еще издалека. — Помочь найти выход? Девочка молча развернулась и хотела было кинуться прочь, как вдруг ее схватили, скрутили вдвое и потянули в солдатскую казарму, грязно смеясь и выкривая что-то пошлое и грязное ей вслед. «Вот я и попалась вновь... — Аяно сглотнула образовавшийся в горле ком и попыталась отключить, заморозить свои чувства, когда в очередной раз подвергалась попытке изнасилования. — Я просто хочу потерять сознание на месте...» Ее черная юбочка была укутана заталанными, а временами голыми дырками со всех сторон, туфли давно стерлись, рубашка порвалась еще тогда, когда Аяно со всей дури мчала прочь от мадам Моди и господина Гимпеля, а лицо обрамила пугающая синева тогда, когда Као потеряла мать. История повторяется: забившаяся под ногтями солдат грязь, уродливые лица, хватка пары грубых мужских рук на теле и раздвинутые в разные стороны ноги. Аяно Као расслабилась, прикрыла потерянные изумрудные глаза, ведь поняла, что сопротивляться десятку вооруженных мужчин бесполезно. Но вдруг что-то страшное, весьма знакомое девочке окутало ее хрупкое тело, внедрило сталь, холод и нехарактерную броню. Зверь, что был скован цепями сознания за прутьями тюрьмы, вырвался наружу и стал другом Аяно. Нечто иродное забилось у нее в груди, попросило, нет, приказало ей бороться, убить всех, расстрелять, отомстить за свое прошлое и заставить извиняться. Военные Марлии так увлеклись видом ее раскрасневшихся половых органов, что и не заметили, когда оголенная девочке успела выхватить у одного солдата автомат коллашникова и, сумашедше рассмеявшись, нацелить его на своих обидчиков. Щелк. Бах. Аяно Као смеялась, стреляла без остановки, упивалась властью над похотливыми военными, радовалась своему бесчувствию и жестокости. Вскоре маленькая нагая девочка осталась одна вокруг троих десятков метрвых тел, обугленных пулевых ран, вспоротых внутренних органов и крови. Посмотрела, и тут в голову ударила боль, Аяно Као повалилась на пол казармы, закрыв лицо руками. Она поняла, что убийца. Не более. Обладательница изурмудных глаз мечтала спасать человечество от болезней и делать научные открытия, но вместо этого она только что просто перечеркнула все свое будущее. Аяно зарыдала во все горло, начала по-волчьи стонать и метаться в отчаянии, пачкаясь в крови лично убитых солдат марлийско-элдийского фронта. Грязь, что была на ее изнеможенном теле, не шла ни в какое сравнение с грязью, что навеки-вечные застряла у нее в душе и стала плавно разъедать ее.       — Комбат, выполнили зачистку местного населения! — дверь опустошенной военной казармы отворилась. На пороге появился парень с взлохмаченными темными волосами и голубыми глазами. — Какое следующее поручение? Но как сильно молодого солдата фронтового воинского подразделения окутало удивление и шок, не описать: зрачки его сузились, когда озлобленная Аяно вновь схватила дрожащими руками автомат коллашникова и направила на него. Щелк. Бах. «Надо уходить отсюда, пока я опять не нарвалась! — вдалеке послышалась возня и Аяно Као, не теряя ни минуты, выскользнула из казармы и кинулась прочь. — Сука, там еще военные! Они точно заметят меня!» Девочка оказалась права, правда, в этот раз за ней никто не гнался, да и пистолетов не было видно. Аяно Као хотела было спокойно выдохнуть, как вдруг что-то набросилось на нее сзади, повалило на землю и начало терзать плоть: послышался собачьий лай, и провиднелась стая бешенных псов. Аяно Као ничего не чувствовала, ничего не видела, ни о чем не думала, а просто хотела поскорее умереть: безболезненно, на пике потери веры и отчания. Псы разгрызали ее десткое тело, терзали несформировавшуюся грудь, таз, ноги, руки — все, что хотелось собаке, то она и грызла в Аяно Као, но всех их связывало одно: все псы выгрызали из девочки остатки души, буквально высасывали из нее жизненные силы.       — Сюда, шавки блохастые, блядь! — послышался крик и, на удивление Аяно Као (если она еще умела чувствовать), собаки оставили ее и кинулись в совершенно ином направлении, громко гавкая. — Девочка! Девочка! Подстрелыш бегом направился к Аяно, остановился, упал возле нее и стал кричать что-то невнятное, мол, борись за право на себя, за свое сознание, за свою сущность, за право быть, в конце концов, но что она, потрепанная жизнью в одинадцать лет девочка могла сделать, как не сдаться, если после того, как она поднималась вновь и вновь, она следом только падала и все сильнее раздирала в кровь коленки?       — Заткнись... — вымученно прошептала она, истекая кровью и остатками веры в людей.       — Чего, блядь? Это ты заткнись! Я спас тебя от стаи псов, дурочка! Ты могла умереть! — мальчуган схватил Аяно Као на руки, пошатнулся, но все еще нес ее обратно в Сахаду уверенно. — Или ты хотела умереть? Уверен, что нет! Все хотят жить!       — Я не хочу... — мертво прошептала Аяно Као. — Я устала, отпусти меня... я не хочу бороться, ведь все идет против меня... чтоб я не делала, финал от этого не изменится...       — Ты бредишь от потери крови! — гневно воскликнул малолетка, неся Аяно Као в неизвестность в разы крепче: он обхватил ее талию, чтоб наверняка не упала, раз в самом деле такая отчаянная. — Надо бороться, чтоб то ни было!       — Да не хочу я, и вообще, замолчи, идиот, я ранена! — девочка специально брыкнулась и задергала ногами. — Я только что убила тридцать одного человека в одинадцать лет! И как после этого я могу быть достойна на спасение, обьясни мне?!       — Да очень просто! — мальчуган донес Аяно Као в деревню Сахада и, пройдя несколько заброшенных домов, остановился у какого-то ничем не примечательного здания и вошел в него. — Почему тогда ты их убила? Ты боролась! Ты убила, ведь защищалась! А защищаются те, кто хочет жить! Подросток опустил зеленоглазую девочку на примитивную постель и, демонстративно строго оглядев ее, ушел куда-то вглубь дома, а вскоре вернулся оттуда с непонятным комком ткани, грязными бинтами и бутылкой водки. Аяно Као не любила признавать свои промахи, поэтому промолчала, и принялась гордо разглядывать своего недо-спасителя: темные, еле не черные глаза, короткие каштановые волосы, пара веснушек на лице, что было в пыли, средний рост, худощавое, почти анорексическое тело и порватое одеяние.       — У тебя много ран. — разьяснил он, вынувши пробку с бутылки водки и приблизившись к Аяно Као. — Я продезенфицирую их.       — Зачем? — спросила девочка, чисто чтоб проверить мальчугана на теоритические знания: она-то в детстве все про медицину учила и точно знала, зачем надо промывать открытую рану.       — Конечно же, чтоб не попала инфекция! — ответил подросток и аккуратно намочил какую-то сухую тряпку спиртом. — Это пиздец как больно, я на себе знаю, но ты просто думай о том, ебать, что так надо! Кстати, меня зовут Оддо! Я глава всех пацанов в этом пиздюшнике! Таким образом, занимая Аяно Као банальными рассказами про свое уличное недо-бандитское прошлое, Оддо отвлек ее от боли дезенфицирования и успешно перемотал все раны.       — Ты голая. Одевайся. — мальчуган поклал на постель стопку тряпок (вещей?) и демонстративно-галантно отвернулся от Аяно. — Могу выйти.       — Еблан ты, Оддо. — злобно рыкнула девочка и принялась одеваться. Признаться, одежда, предоставленная Оддо для Аяно, была в разы лучше, чем у него самого: не было ни дырки, ни латки, и загалом ткань была довольно-таки чистая.       — Как тебя зовут? — спросил паренек после того, как зеленоглазая девочка полностью оделась и предстала перед ним во всей красе: с мешками под глазами, мертвым взглядом и бледным, как снег, лицом. — Бессмертная Лазария, что-ли, ебать?       — Аяно. — хмуро ответила она, заломив руки. — Пидор ты еще тот. Уверена, выстрелы и крики в штабе Марлии еще давно слышал, а помочь решился только тогда, когда меня уже догрызали псы.       — Дохуя умная, что-ли? То есть, извини, я привык так со всеми общаться! — спохватился Оддо, вспомнив, что именно в прошлый раз вытворяла Аяно Као в порыве ярости. — Да, я все слышал. Но запомни одну вещь: на фронте нельзя никому помогать. Сдох — и сдох, всем до пизды. Голоден — и голоден, сам ищи себе еду.       — Замечательные правила! — разоренно воскликнула Аяно Као, еле сдержавшись, чтоб не наброситься на Оддо с кулаками. — Тогда нахуя ты меня спас, блядь? Молчание.       — Я просто полезная тебе, вот и все. — девочка, гордая своим ответом, вскинула голову вверх и пошла на выход из полу-разваленного домика. — Но тебе придется знатно попотеть, прежде чем я встану на твою сторону, сука. Аяно Као хлопнула дверью и вышла, оставив шокированного Оддо стоять посередине своего разваленного недо-дома совершенно одного: борясь один на один со своими сомнениями и страхами. Таких непокорных девчонок он еще никогда не встречал: оно и хорошо. Оддо бросит себе вызов добиться ее расположения.

***

Прифронтовая деревня Сахада — это место, где без тени замешки убивают слабых и готовят сильнейших: одним словом, ад. Разница лишь в том, что в аду правила, какие-никакие, но есть, а вот на фронте никто и слова такого красивого, как «правило», не знает. Здесь нет морали, нет душ, и нет ноги человека: если в этом проклятом самим дьяволом месте и остался кто-то с физиологическим телом, то только зверь, ведь тут, в Сахаде, не место людям, чьи души готовы ошибаться, падать в грязь, но потом вставать и, доверяя этому миру, улыбаться дальше. Прифронтовая деревня Сахада — это фальшивка, иллюзия выбора, искоренение свободы и высасывание надежд. Тут и безвольная собака знает, что верить нельзя никому, включая себя. Чтоб спасти свою шкуру и остаться хоть как-бы мертвым, но как-бы живым, надо просто слететь с катушек. Тогда все будет замечательно. Это не часть процветающего государства Элдии, а отдельная идиллия смерти: все предают, убивают, бьют, терзают — тот, кто еще вчера был другом, сегодня приставит острое лезвие к горлу и надавит на сонную артерию так, что не хватит времени и пискнуть. Шрамы остаются на не теле, а прорезают насквозь сердце. Аяно Као забыла, кто она, забыла все свои мечты и детские желания, забыла свое прошлое, и Ханну, Фриду и Агнессу она тоже забыла, ведь просто сошла с ума. Так было легче: смеяться, когда хочется просто умереть, смеяться, когда приходят марлийские подразделения и грабят деревню, смеяться, когда брязканье ремня застревает в ушах и становится чем-то подобным завтраку, обеду и ужину и смеяться, одновременно давясь слезами и соплями. Аяно Као боялись все, и наверное, это было единственным плюсом. Никто не смел и пальцем ее коснуться, не говоря уже о том, чтоб ударить или попробовать намекнуть на интим. Более того, она чем-то понравилась солдатам Марлии и впринципе, до того, как Аяно отказалась отправляться в Марлию и заниматься ненавистным экскортом, они всячески шли на уступки: бывало, подкинут кусок сахара, хлеба, повезет, мяса, но обязательно дадут что-то на день. Аяно Као отменно играла в карты: этим порочным делом занимались церковщики, вот она и происпользовала свои знания на практике, правда, не в Церкви, а с военными. Но девочка больше не хотела быть проституткой, вот и дала отказ на такую авантюру, как отправка в Марлию. После этого все солдаты забили на нее и стали издеваться над Аяно. Маленькая девочка навидалась много дерьма и настоящего людского нутра: некрасивого в своем зверином подобии, гадкого, уродливого, но вовсе не светлого, яркого и доброго. Она точно знала, на что способна такая тварь, как человек. Аяно Као привыкла жить в постоянном беспокойстве, панике, мол, сейчас в деревню Сахада войдет армия, схватит за горло, изнасилует и убьет, и глазом не моргнув: такое бесконечное состояние шока и готовности к атаке терзало душу на клочья. Девочка подверглась паническим атакам. Малахитовые глаза потемнели и обрамились некрасивым болотным цветом после того, как Аяно Као видела, как в компании Оддо убивают и рубят на куски своих же, как волосы встают дыбом у ребят, когда они видят солдат Марлии, как от страха у Оддо кости дробятся на части, когда он воровал сухпайки у военных и получал за это, и как собаки ели людскую плоть.       — Я думаю, скоро я сдохну здесь, — как-то раз призналась Аяно Као Оддо, когда они вдвоем валялись ночью под открытым небом и глядели на черные тучи, что закрывали звезды, луну и справедливость в этом мире. — Будешь плакать, а?       — Конечно, если не сдохну первым. — мрачно ответил парень, нахмурившись и повернувшись на бок, осматривая повзрослевшую девочку. — Поиграем наперегонки?       — Я выиграю. — уверенно ответила Аянр Као и мертво, через коллосальные усилия грязно ухмыльнулась.       — Суицид запрещен, это будет не честно. — Оддо демонстративно закатил потемневшие глаза и, вдруг задумчиво выгнув бровь, начал бубнеть мысли вслух. — Ты изменилась. Раньше хоть как-то рвалась отомстить, убить, сейчас вообще как оболочка выглядишь. Призрак.       — На себя, блядь, посмотри, а? — рыкнула Аяно Као, бросив злобный взгляд на Оддо. — Раньше втирал мне, мол, борись, а сейчас и сам не против в гробик лечь.       — Иди ты, — парень напускно-строго шлепнул девочку по плечу. Вздохнул. — Дурочка. После всего, что мы тут навидались, грех не хотеть отдохнуть.       — Наверное. — неизантересованно ответила Аяно Као, прикрыв изумрудные глаза. — Я хочу поспать здесь.       — Почему это? — удивленно спросил Оддо. — Тут хуево!       — Нормально! — разорилась девочка, склавши руки и поклавши на них голову. — Нас тут застрелят военные, если, конечно, отыщут.       — Это хорошо! — развеселился Оддо и, лучезарно улыбаясь, лег рядом с Аяно Као и принялся пытаться заснуть. — Встретимся в аду, Аяно!       — Мы и так там, идиот. — недовольно прошипела зеленоглазая девочка, и ее стало клонить в глубокий сон. Таким образом Аяно Као пробыла в прифронтовой деревне Сахада до своих двенадцати лет: учась только бессовестно воровать, убивать и никого не щадить.

***

Как-то раз в ничем не примечательную деревушку заехал продовольственный фургон: припарковавшись возле края Сахады, машина простояла там всю ночь и, ясное дело, для Аяно Као грех было не воспользоваться этим шансом добыть еду. Двенадцатилетняя девушка ловко проскользнула к фургону и, оценив обстановку, поняла, что раз внутри не горел свет, значит, владелец либо спал, либо был вне машины. В любом случае, действовать нужно было тихо. Аккуратно просунув внутрь дверного замка палку, Аяно Као прокрутила ее и услышала щелчок, обрадовавшись: протолкнула дверь, и она распахнулась, а зеленоглазая девушка опасливо вошла внутрь. В фургоне никого не было и, как подумала Аяно, это было очень на руку. Передвигаясь наощупь, темноволосая девушка нашла скопление мешков с провиантом и водой. Но удача была не на ее стороне: только Аяно Као победно закинула на плечо пару мешков, как вдруг входная дверь скрипнула, отворилась, и в глаза резко ударил свет. Аяно Као рефлекторно сбросила груз и, вставши в оборонительную стойку, приготовилась к удару, так как на пороге разглядела мужскую постать, но ничего не происходило. Девушку невольно передернуло, и тут она услышала сдавленный смех.       — Еще никому не удавалось проникнуть в мой фургон, — по голосу Аяно Као услышала, что парень был молод. — Ты первая. Нет, это простая ловушка: сейчас девушка только расслабиться, и он ненасет удар, после которого будет поздно для действий и самообороны. Нанесет ведь, да, она права?       — Долго ты будешь так стоять? — Аяно Као подняла взгляд вверх и, удивившись, увидела абсолютно нормального молодого человека, что стоял без пистолета, палки или плохих намерений. — Я мог бы убить тебя еще давно, если бы захотел.       — Только я могу убить себя, — сердито отрезала девушка, попятившись назад и врезавшись в деревянную стенку фургона. — Не верю.       — Перестань. — незнакомец тяжело вздохнул и, не обращая внимания на позу Аяно Као, забрал у нее из-под ног мешок и развернул узелок, что был на нем: картошка. — Ты голодная?       — Нет, — от анорексически-худой девушки, чьи кости выпирали сквозь вещи, чье лицо было буквально синим, чьи глазницы впали внутрь, чьи руки были сухими, как обломленные ветки деревьев и чьи кости были хрупкими, как стекло, этот ответ звучал неправдоподобно. — Отравите!       — Нет, не отравлю. — простодушно ответил голубоглазый шатен и, взяв пару картошин в руки, отошел на другой конец своего фургона, начавши там что-то делать.       — Я не верю! — злостно прошипела Аяно Као, ведь запуталась и толком не знала, как себя вести с теми, кто не выражает открытую агрессию.       — Почему? — увидленно спросил он.       — Потому что когда я верила, меня предавали! — разозлилась зеленоглазая девушка, и ее малахитовые глаза заблестели плохими огоньками.       — А я не предам, — добродушно улыбнулся паренек и, выйдя на улицу и поставив чайник, добавил следующее. — Вот увидишь. Вернувшись обратно в фургон с двумя чашками яроматного чая, таинственный незнакомец поклал картошку в тарелку и подошел к Аяно Као, что была просто в ступоре.       — Ну что? Есть будешь? — черноволосый парень вновь ласково улыбнулся, доставши два раскладных стула. — Я клянусь, что не отравлю. Клянусь, что не предам. Клянусь, что не убью. Аяно Као сглотнула, посмотрела на незнакомца, такого беззащитного и откровенного в своих желаниях перед ней, и невольно подумала о том, что может убить его, вырубить, скрутить прямо здесь и сейчас, и вся эта провизия в его фургоне будет ее. Аяно Као не понимала, как он только мог доверять и так бескорыстно смотреть на нее, не зная, о чем думает она, простая воровка. Зеленоглазая девушка было занесла руку над парнем, но моментально опустила ее, как ошпаренная кипятком: нет, что-то победило зверское нутро Аяно, стало выше, чем вся та дрянь, которой она была научена в деревне Сахада.       — Буду. — хмуро ответила темноволосая девушка и, резко опустившись на стул, взяла в грязные руки картошку. Принюхалась. Попробовала. Принялась есть.       — Приятного аппетита. — ответил парень и пододвинул Аяно Као чашку чая. — Меня, кстати, зовут Курт Гаук. Но худощавая девушка дальше молча ела картошку, ожидая какого-то подвоха со стороны Курта Гаука. Нет, думала она, тут все не так просто. Доброты ведь в этом алчном, поганском мире не было и нет, не правда ли?       — Бери чай. — Аяно Као послушалась, взяла, без слов сделала глоток и поставила на место. — Молодец. Картошка не холодная? Зеленоглазая девушка все еще молчала, не в силах и слова выдать, а Курт Гаук стал внимательно рассматривать ее, думая, мол, вдруг он сделал или сказал что-то не так.       — Все нормально? — спросил парень, аккуратно взявши Аяно Као за ослабленное плечо. — Тебе подогреть картошку? Что-то вдруг порвалось в девушке, заметалось в агонии, и ком несказанных слов забился в ее горле: стало нечем дышать. Будто весь воздух выбили из ее легких, и теперь единственным спасением казался только Курт. Аяно Као почувствовала его душу так, как ничью иную. Он был добрым. Девушка слабо выдохнула и, так и не проглотивши картошку, почувствовала, как по ее впавшим щекам покатились слезы. Аяно Као подавилась и отвернулась.       — Почему ты плачешь? — тихо спросил Курт Гаук но, осознав, что слова были лишними, просто обнял девушку за плечи и стал гладить по спине, слушая всхлипы. Она ревела. Ведь потеряла все. Ведь перестала верить. Ведь свет покинул ее.       — Спасибо! — воскликнула Аяно Као, захлебуясь в слезах. — Спасибо, спасибо, спасибо! Таких, как ты, я давно не встречала! Спасибо! Спасибо, Курт!       — Не за что. Хочешь, я переправлю тебя в Утопию? — спросил Курт Гаук. — Там ты пойдешь в кадетское училище, и этот ад закончится, я обещаю.       — Хочу! — так наивно и по-детски доверительно воскликнула Аяно Као, что сама удивилась. — Забери меня, прошу! Забери меня отсюда! Прошу тебя, увези меня из этого ада! Прошу тебя! Прошу!       — Хорошо. У тебя есть кто-то из близких? — спросил Курт Гаук, задумчиво выгнув бровь.       — Нет! — моментально помрачнела Аяно, но парень спохватился и принялся успокаивать ее.       — Я тебя понимаю. У меня есть только отец в стене Роза, в Тросте, и то, он инвалид. — Курт Гаук неловко усмехнулся, почесав шею. — Тогда решено. Я переправлю тебя в Утопию, Аяно. «Прощай, Оддо, я наконец-то обрету свободу!» — Аяно Као вдруг радостно засмеялась. — А знаешь, что, Курт? Ты мне нравишься! Я тебя люблю!