Единожды увидев Свет...

“Эйдан!” Сквозь болезненный монотонный звон в голове до смазанного сознания доносился чей-то настойчивый зов. Адская карусель куда-то неслась по серой мути в пульсирующем мозге, закручивая вихри тошноты то ли в желудке, то ли в черепной коробке. “Эйдан! Эйдан! Просыпайся, поганец!” Какая наглость. Вон блевануть бы сейчас от души на этот раздражающий голос, чтоб оставил в покое. Ох, как блевануть хочется. И пить. Душу можно продать за глоток воды. Но сначала блевануть. “Парк! Вставай, скотина пьяная!” Ну это уже сверхнаглость. Рвотные позывы начали собираться в тягостный узел где-то в середине туловища (данное агрегатное состояние не дотягивало до категории “тело”), медленно поднимаясь к пересохшему горлу. С титаническим усилием приоткрытый глаз сфокусировался на сидящем в кресле крупном мужчине, закинувшем ногу на ногу, и слегка покачивающемся во вращающемся кресле. Серые глаза смотрели прямо и осуждающе. В руках у человека были знакомые исчириканные листы бумаги. “С чего ты так надрался, Парк?” “Бен… какого черта? Ты же в Осло.” “Во-первых, я вернулся вчера. Во-вторых, ты не отвечал на мои звонки. И, судя, по обстановке, я понимаю почему. Так что здесь было, Парк??” Эйдан медленно сел с мотающейся пластикой марионетки. “А что было?... Вечеринка интроверта. Нирвана и виски. Ой бл…” Стремительно покинув ложе, свежепробужденный гедонист рванул в направлении ванной. Бен Кимман сокрушенно покачал головой, глядя вслед похмельному туловищу. “Ты не говорил, что закончил ‘Moonwalking’!” – крикнул гость и устремил взгляд на листы в своих руках, пробегая по ним одобрительным взглядом. И уже тише сам себе пробормотал: “Глядишь, и в заявленные сроки релиза уложимся. И фандом нас не сожрёт живьём.” Под шум воды в ванной Кимман изучал обстановку. Осколки бокала на полу, наушники под столом, ополовиненная бутылка виски на принтере. Что тут творилось? Мун ведь не любитель алкоголя, а тут, похоже, целая рейв-вечеринка буйствовала накануне. Этот неподдающийся альбом сожжет его друга в конце концов. Творческие муки не хуже физических иссушают душу и тело. Эйдан сорвался вчера. Не звонил товарищу, не жаловался, а молча, сам с собой надирался в студии. Что же с ним происходит?... Но свет, кажется, забрезжил. “Ты не говорил, что закончил ‘Moonwalking’!” – повторил гость навстречу вышедшему из ванной музыканту с влажными волосами. Тот покосился на собеседника. “С хрена ли я ее закончил? С чего ты взял?” “А это что, по-твоему? – Бен потряс бумагами в воздухе. “Вот, написано твоей рукой. Я изучил пока ты дрых. Это ведь ‘Moonwalking’? Та самая заглавная песня, над которой ты бьёшься всё это время? Я имею примерное представление о текстах.” “Я когда-нибудь отберу у тебя ключи от дома. – рокер неуверенно взял листок и пробежал глазами по написанному. – Что за… Это… Откуда это? Почерк мой, но… ни черта не помню. Откуда это??” – требовательно повторил он, уставившись на друга. Киммер осуждающе цокнул языком. “Послушай, Эйдан. Писать в алкогольном угаре – это не новость в творческой среде. Печально, но не новость. Но если ты начал писать в состоянии белой горячки – лучше не пиши совсем. Ты мне дорог. Дороже всех альбомов.” В повисшей тишине клубились эмоции присутствующих. Тревога, неодобрение, опасение Бена. Недоумение, неверие, растерянность Муна. “Знаешь… Я действительно не помню как писал этот текст. Я маялся над ним неделями. Ничего не выходило. Но это…идеально. Это то что надо.” – Парк зажмурил глаза, сжав пальцами переносицу. “Ни черта не помню. Сам не поверил бы, но почерк правда мой.” В тёмных глазах промелькнула едва уловимая радость. “Если так пойдёт дальше, то мы выпустим ‘Moonwalking’ в срок. Я не подведу.” Парк опустился на диван напротив друга и серьёзно глядя тому в глаза добавил: “Я буду стараться, Бен.”