Единожды увидев Свет...

Ласкающая прохлада позднего вечера вливалась в помещение через открытые двери балкона. Октябрь в Бергене стоял бархатный. В городе, окружённом горами и фьордами, почти всегда идёт дождь и висят туманы. Эйдан считал мягкость местного климата райским оазисом на этой планете: несмотря на северное положение, зимы в столице Западной Норвегии снежные и мягкие со средней температурой 1-3, а лето прохладное – не выше 15 градусов. Есть ли более благословенный уголок в этом подлунном мире?.. Рок-звезда мирового класса могла позволить себе обитание в любом мегаполисе мира, на самом фешенебельном уровне. Но к чему эта урбанистическая гламурная круговерть, когда есть вот этот маленький рай на побережье северных морей, среди фьордов, утопающий в мягкой прохладе? Эйдан рапластался на диване напротив открытого балконного проёма, задумчиво наблюдая за лёгким колыханием занавески, скользя взглядом куда-то вдаль к мутно проглядывающим сквозь неплотный туман звездам. В наушниках пели Muse. Сон позабыл о существовании музыканта. Комнату затопил непередаваемый аромат - тот самый особый северный эфир, который понятен только обитателю прибрежного Бергена, созерцателю фьордов в окружении гор. Полуприкрыв глаза Эйдан вдыхал этот зов холодных бескрайних вод. Зов волнующий и вдохновляющий словописцев слагать оды неброской нордической красоте. И он слагал. Судьбоносный альбом постепенно обретал форму. Идеи, строки, образы неспешно но податливо выстраивались в предложения и куплеты; мысли, подстегиваемые вдохновением, получали воплощение в рифмах и нотах. “Moonwalking over the horizon” уверенно шёл на взлёт. Но была проблема. Эйдан не всегда помнил как. Это лишало покоя. Может ли здоровый, психически благополучный человек не помнить как накануне он дописал текст песни или наконец нашёл мучительно искомую рифму? Следует добавить: трезвый человек. Стоит ли усомниться в собственной вменяемости, если ночью ты маешься над лирикой композиции или музыкальным пассажем, потом, махнув рукой на эти танталовы муки, проваливаешься в сон, а наутро обнаруживаешь, что всё у тебя, оказывается, получилось и вообще ты молодец? Ох, творческие люди так рассеянны… Всё меньше и меньше успокоения приносит эта отговорка. Эйдан не от мира сего, эксцентричен, непредсказуем, иногда психопатичен. Но не сумасшедший. У него нет провалов в памяти и делирия любого рода. К алкоголю не притрагивается почти три недели - с того момента, когда Бен обнаружил его в вегетативном состоянии после ночного рейва под NEVERMIND Кобейна. А ещё…это присутствие. Не отпускающее и почти ощутимое физически. Он не один. С той самой ночи. Ночи пикирующих в стену бокалов, смешков и вздохов за спиной. И эта вспышка перед забытьем. Нет, она точно не померещилась. Что произошло тогда? Что вошло в его реальность и не желает покидать? Что-то постоянно находится рядом, незримо, но, черт побери, практически осязаемо. Присутствие не пугает, не источает угрозу, не будит позыв спрятаться или защититься. Как ни странно, с ним даже тепло. Спокойно. Уверенно. “Всемирно известный рок-исполнитель Эйдан Фория накануне был доставлен в психиатрическую клинику в состоянии паранойяльного бреда.” Наверное, скоро стоит ждать подобных заголовков газет. И поклонники переименуют его в Псих-фория. “А был когда-то Moonphoria, Lovephoria, Hotphoria и далее по списку” – саркастично усмехнулся своим мыслям потенциальный пациент. Совпадение или нет, но с приходом этого нечто в жизнь Эйдана вернулось и прежнее вдохновение. И не просто вернулось – оно обрело новое удивительное звучание, налилось доселе незнакомыми красками и силой, оно бьётся внутри и просится наружу, в ноты и строчки. И счастливо блестят глаза музыканта, слагающего лучшие рифмы в своей жизни, рождающего в этот мир самые пронзительные мелодии. “Moonwalking over the horizon” не просто войдёт в историю. Он станет альбомом столетия. А ещё… Что делать с этой новой реальностью? Добровольно сдаться врачам? А как объяснить причину? “Три недели в моей резиденции живёт нечто, оно пишет за меня стихи и музыку по ночам, вздыхает и хихикает за спиной, и таскается за мной по пятам по всему дому. Мне с ним спокойно и тепло. Мы вместе пишем новый альбом. Нам вообще уютно вместе. Вместе.” Не похоже на жалобу. Скорее, хвастовство. И нужно ли вообще что-то делать? Признайся, Мун, тебе всё это нравится. Поначалу ты до энуреза пугался и даже пару раз замахивался стулом на хихикающую пустоту. А теперь подспудно ожидаешь очередное проявление присутствия. И только ли в творческих подсказках дело? Нет. Тебе вдруг стало хорошо. Просто хорошо с ним. Непонятно, необъяснимо, сбивающе с толку, но хорошо. Сколько раз за утренним кофе ты неуверенно блуждал взглядом в окружающем пространстве, не осмеливаясь признавать даже для самого себя смутное и неуютное опасение? Опасение, что сегодня оно не даст о себе знать, не позволит почувствовать себя, не наполнит воздух своей успокаивающей энергией. Что же дальше? Долго этот психоделический аттракцион будет продолжаться? И почему оно более никак не проявляет себя? Не взаимодействует, не пытается вступить в диалог, не ведёт себя как классический полтергейст, в конце концов. Нет ни летающей посуды, ни стуков, ни толчков в спину, ни чего-либо подобного. Что если заговорить с ним самому? Даже в эту секунду оно здесь. Весьма отчётливо ощущается присутствие. Просто находится в комнате и молчит. Интересно, оно сейчас смотрит на меня? И может ли оно вообще смотреть? Эйдан сел, снял наушники, вдохнул полной грудью холодный воздух, наполнивший помещение, прикрыл глаза на пару секунд и медленно произнёс: “Может, поговорим?” Обвел глазами пустую комнату. Тишина. “Покажись. Я знаю, ты здесь. Я тебя чувствую.” Воздух на миг пришёл в лёгкое движение. “В конце концов, я должен знать кого указывать соавтором альбома.” Без изменений. “Ладно. Я понял. Ты уродлив и стесняешься.” Фория мог поклясться, что услышал как кто-то хмыкнул из противоположного угла комнаты. Три недели назад он запустил бы стулом в направлении источника звука, но теперь он с усмешкой кивнул: “Точно. Титул “Мистер Норвегия” тебе не светит. Давай, покажись. Обещаю, не буду ржать.” И снова тишина. Музыкант опустил голову, потёр глаза указательным и большим пальцами: “Я свихнулся. Говорю с пустотой. Все-таки я долбаный псих.” Он поднялся и направился к двери. К черту. За спиной раздался лёгкий треск словно перегорела лампочка и комнату осветила яркая вспышка. “И хам.” – прозвучал мягкий мужской голос. Эйдан замер. Не оглядываясь, усмехнулся: “Это лучше, чем псих. – Фория замялся на секунду, скосив глаза в сторону, не решаясь повернуться. - Если я обернусь…ты исчезнешь?” Знакомый смешок. “А ты проверь.” И Эйдан проверил. Медленно развернувшись к источнику голоса, он нервно сглотнул. Тёмные глаза округлились, рот изумленно приоткрылся. Последовало несколько коротких вдохов, а как выдыхать он абсолютно забыл. “Уродлив, говоришь?” В кресле, закинув нога на ногу, сидел…кто? Человек? Но люди не бывают такими красивыми. Боже… Сидящий буквально сломал мозг рокера. Невероятной красоты белокурый парень лет 30 вальяжно расположился в кресле, смотря на застывшего хозяина дома тёмными лисьими глазами. На пухлых губах играла насмешка. Гость не спешил продолжать диалог. Миниатюрные пальцы сложены под подбородком, глаза ехидно буравили Муна. Буравили, испытывали, изучали татуированную идеально сложенную греческую статую, застывшую в паре метров от них с приоткрытым ртом и безумным взглядом. Повисшая глухая тишина обрушивалась куда-то в бесконечность вместе с комнатой и ее обитателями; никто из них, казалось, не собирался бороться с этой катастрофой и всплывать на поверхность навстречу реальности и рассудку. Удивительное создание, восседавшее в кресле, не отрывало своих обворожительных глаз от человека напротив, откровенно и, как казалось объекту созерцания, плотоядно скользили по всей его фигуре, уставившись словно проголодавшийся удав на обречённого стать его обедом кролика. А “кролик” меж тем и не пытался сопротивляться своей участи. Одетый во всё белое, светловолосый и темноокий, пришелец являл собой доселе невиданный образчик сверхъестественной красоты. (Фория! Очнись! Закрой наконец рот и выкинь этого наглеца из своего кресла!) Голос разума звучал беспомощно, слабо, словно из-под толщи воды и, неуслышанный, бессильно таял в воздухе. Не прерывая зрительный контакт, незнакомец плавно поднялся и медленно сделал пару шагов в направлении хозяина помещения. Он двигался с кошачьей грациозностью, лёгкостью, и вместе с тем в нем ощущалась скрытая сила, противостоять которой было бессмысленно и небезопасно. Остановившись в шаге от неподвижного человека, он впился в него глазами, скользя непроницаемым тёмным взглядом по его лицу. Эйдан ощутил едва заметный аромат персика и чего-то сладковатого, напоминающего розы. Вблизи гость оказался ещё красивее. Гладкая кожа медового оттенка. Интересно, какая она на ощупь, нежная? (Фория, очнись.) Тёмные глаза-омуты…в них пляшут искры. Или черти? Губы, пухлые, сочные, как вызывающе он их облизал… Интересно, они….(Фория??) Ангельское создание оказалось почти на голову ниже мужчины, и в целом оно смотрелось миниатюрнее музыканта, что ни капли не умаляло источаемой им силы и самоуверенности. “Здороваться, я так понимаю, нет смысла. – отмер Мун. – ты здесь давно прописался.” Смешок упал с пухлых губ. “Прописка – это ваши человеческие заморочки.” – нотка сарказма мелькнула в слове “ваши”. Голос звучал мягко и, о господи, так удивительно мелодично. “Наши. – эхом повторил собеседник. – Кто же тогда ты?” Визитер с хитрой улыбкой опустил глаза, качнув светлой гривой. “Кто я… А ты предположи.” – он вскинул внимательный взгляд. “Как думаешь? Кто я такой?” “Не решусь делать какие-либо предположения. – Эйдан нервно сглотнул, цепляясь за края ускользающего рассудка. - Я вообще не уверен в реальности происходящего. Возможно, всё это сон. Или в данный момент я просто валяюсь в алкогольном угаре в своей студии и ты лишь этиловый бред моего отравленного мозга. Или у меня психическое расстройство.” Создание задорно рассмеялось. “Нет, нет и нет! Всё абсолютно реально. Ты не спишь и абсолютно трезв. И здоров психически. Последнее я бы точно увидел.” “Увидел психическое расстройство? Кто ты, черт возьми? Имя у тебя есть?” “Конечно, есть. – гость так же грациозно вернулся в ранее облюбованное им кресло и приглашающим жестом указал Эйдану на диван напротив. – У меня много имён. В каждом из миров у меня есть имя.” “В каждом из миров… - рокер обречённо опустился на диван, прикрыв глаза ладонью. – В каждом…из миров. Мне крышка. Я тронулся умом. Я кончу свои дни в психушке.” “Ты кончишь свои дни…не здесь.” Чёрные глаза исподлобья вонзились в существо. “Начнём с простого. Как тебя зовут?” “Чимин. В этом мире меня зовут Чимин.” Чимин. Чи-мин. Словно колокольчик пропел в стенах комнаты. Звонко и невесомо. Так звучит капель. Так весенние лучи пляшут на водной глади очнувшегося от долгой зимы моря. Так дробно чеканят рассыпанные по полу стеклянные бусы. Чи-мин. Чи-мин. Тёмные глаза обладателя напевного имени смешливо наблюдали за потерявшимся на несколько секунд визави. Наткнувшись на смеющийся взгляд, Эйдан смутился. Это потустороннее нечто читает его мысли? “И кто же ты, Чимин?” “На этот вопрос нет однозначного ответа. В рамках человеческого мышления я…ну, допустим, ангел. Это понятие не отражает моей сути, но представителю твоего вида даёт направление мысли. Совокупность характеристик, которыми вы, люди, наделяете так называемых ангелов, в некоторой мере перекликается с моей природой. Правда, весьма отдалённо.” “Зачем ты здесь? Почему не показывался всё это время? Почему помогаешь мне с альбомом? Что тебе вообще нужно, кхм, ангел?” “Зачем я здесь… - ангел вздохнул и откинулся в кресле, устремив глаза в потолок. – зачем я здесь…зачем…позволь мне ответить на этот вопрос чуть позднее. Сейчас ты не готов это слышать. Прошу пока поверить, что для тебя здесь нет никакой опасности и даже наоборот.” Чимин вернулся в прежнее положение и, чуть подавшись корпусом к Эйдану, продолжил, прямо и серьёзно глядя тому в глаза. “А не показывался я, потому что хотел помочь с написанием альбома. Он ведь чрезвычайно важен для тебя. Я не знал как ты примешь моё открытое присутствие. “Лунной походкой за горизонт”- это не только твоя цель. Именно так всё и будет. Да, звучит странно. И даже бредово. Но только сейчас.” Чёрные глаза музыканта напряжённо впивались в гостя. Могло показаться, что, балансируя на самом краешке стремительно ускользающего здравомыслия, он пытался решить, заставить ли себя усилием воли сию минуту очнуться где бы он ни был: мертвецки пьяный всё на том же диване в своей студии этажом ниже или в палате психиатрической клиники под действием мощных седативов и всё происходящее – лишь фармакологический бред его сдавшегося мозга, или навсегда остаться в этой жутковатой но в то же время соблазнительной иллюзии, обратного пути из которой уже не будет. В конце концов, если нейроны его мозга уже целый месяц скачут в этой сатанинской пляске, откровенно потешаясь над своим хозяином, то он либо всё это время пускает счастливые слюни в специализированном медицинском учреждении, либо…перед ним в данный момент действительно нагло расселась сногсшибательно красивая сверхъестественная сущность, пронзительно смотрящая в самую душу своими потрясающими тёмными глазами. “Не только моя цель… - эхом повторил музыкант, не отводя взор от восхитительной химеры. Его язык прошёлся по внутренней стороне щеки. – А чья ещё это цель?” Химера хихикнула: “Вы, люди, не умеете видеть главное. Как и задавать правильные вопросы. Спроси себя, почему вообще альбом – цель. Что за этим стоит? Что заставило тебя взяться за него? И что будет потом?” Чимин грациозно поднялся и направился к открытому балконному проему. Остановившись на пороге, он сцепил руки за спиной, запрокинул голову и, прикрыв глаза, медленно и с видимым наслаждением полной грудью вдохнул холодный воздух близкого побережья. Пришелец заговорил медленно, не открывая глаз. Низкая нежная тональность его голоса повергала профессиональный слух музыканта в вязкую эйфорию. “Знаешь, когда я летел сюда, мне бесчисленное множество раз представлялась наша встреча, наш первый разговор. Я знал всё наперёд…и в то же время не знал ничего. Понятия не имел как предстать перед тобой. И в какой момент. Не знал как ты отреагируешь и какими словами объяснить тебе кто я. И зачем я. В данный момент я вижу как умирают миры, которые родятся только через миллионы лет, но я не знаю что ты, Эйдан, сделаешь через пять минут. Я видел тысячи миров на пути сюда.” – Чимин обернулся, с мягкой улыбкой глядя на мужчину. “Знаешь сколько мне лет?” Не дожидаясь ответа гость продолжил: “В вашем земном летоисчислении… Хм… Если учесть физиологический фактор этого тела в твоём мире… - его миниатюрные пальцы изящным жестом махнули сверху вниз вдоль фигуры – Сойдёмся на том, что я старше тебя на пару лет.” Мун заинтересованно склонил голову вбок: “А это тело вообще…твоё?” Смех ангела десятком звонких колокольчиков рассыпался по комнате. “Моё. И только моё. Это тело уникально. А ты насмотрелся фильмов о пришельцах. В них ни капли правды. Поверь. На самом деле всё не так. Правда настолько невероятна, что человеческий разум не способен постичь ее. А тело… Впрочем, я могу предстать в облике женщины, хочешь?” “Нет! – поспешно отозвался хозяин дома, вскинув ладонь, и смутился собственной реакцией. – То есть… Короче, оставайся как есть.” Эйдан покинул диван и в два шага оказался перед гостем. Рассматривая создание сверху вниз на расстоянии буквально нескольких сантиметров, он ловил себя на сумбурном волнении вблизи удивительного гостя, недоверие и удовольствие от присутствия которого боролись в сознании земного человека. Он пристально рассматривал прекрасную диковинку, изучая каждую черточку сверхъестественно красивого лица, каждый сантиметр гладкой кожи медового оттенка, задерживаясь взглядом на тёмных глубоких лисьих глазах. Они не были черными и непроглядными как у самого Эйдана. Глаза создания были скорее темно-карими, как очень тёмный янтарь. В них плескались зеленоватые и золотистые всполохи. И смотрели они на самое дно души Муна. Они знали всё. В этом тёмном янтаре была написана его судьба. Он ее прочтёт. Наберётся смелости и однажды прочтёт. “Я хочу знать ответ на пару вопросов. – музыкант не отводил взгляд от Чимина. – Кому нужен мой альбом? Кто ты? Зачем помогал мне? Что будет дальше?” Чимин не спешил с ответом, взирая на собеседника с самой прекрасной улыбкой на этой планете. На первом этаже раздался гулкий удар входной двери. “Эйдан!” – окликнул женский голос, за которым последовал звонкий собачий лай. “Мм, это Холли. Моя сестра. И Данни. Хотя, ты и так всё знаешь об этом доме. Сосед.” – сарказм последнего слова не остался незамеченным. Эйдан по-прежнему не обрывал зрительный контакт. “Я спущусь ненадолго. И мы продолжим разговор. Никуда не уходи.” Ангел хранил молчание. Тёмные глаза неотрывно следили за музыкантом. Теперь в них мелькали фиолетовые отблески. Тот развернулся и направился к двери. В эту секунду за его спиной раздался шипящий щелчок и короткая вспышка осветила комнату. Не оборачиваясь, Эйдан усмехнулся и покинул комнату.