Единожды увидев Свет...

В радиовещательной студии компании NRK было жарко, несмотря на начало ноября. Открытые окна мало помогали в борьбе с духотой, и Эйдан в течение всего интервью мечтал наконец выйти на балкон в соседней комнате и вдохнуть прохладный воздух вечернего Осло. Промо-компания его грядущего альбома “Moonwalking over the horizon” шла полным ходом. Интервью следовали одно за другим, радио и телевидение наперебой освещали долгожданный релиз очередного шедевра звезды, которую каждый раз после вопросов о процессе написания альбома посещало мимолетное смятение и мысль “вам лучше этого не знать.” Конечно, Эйдан мог и не пускаться в пространные рассказы о вдохновении, озарениях и прочие экзистенциальные пассажи. Он мог просто и расслабленно откинуться в кресле, закинуть ногу на ногу и самым обыденным тоном поведать насколько увлекательным был этот процесс: эпохальный альбом создавался на фоне алкогольного угара с участием некоего пришельца из хрен пойми каких вселенных. А ещё этот самый пришелец очешуенно красив. Ну, последнее можно и опустить. А лучше не опускать. Эйдан, например, десять дней не опускает эту деталь в своей голове. С тех пор как гость исчез со вспышкой в ночь своей первой и пока единственной эффектной материализации перед рокером. Ждать ли возвращения?.. И с тех пор как Холли покинула Берген. Тоска по сестре камнем висела в груди. Образовавшаяся пустота в жизни Муна тяготила и кидала на грань отчаяния, которое невозможно утопить ни в песнях, ни в алкоголе. Как она сказала? “Новая эра, новая дорога.” Придётся идти по этой дороге. Куда-то. Одному. Одному? … Радиоведущий поблагодарил звезду за интервью и запустил в эфир трек. После недолгого светского прощания с диктором и командой студии Эйдан с чашкой кофе наконец направился в сторону балкона в соседнем помещении, чтобы напоследок подышать прохладным воздухом вечернего Осло перед дорогой обратно в Берген. С высоты 13 этажа открывался удивительный вид. Город светился тысячами огней, в воздухе витала прохлада близкого Осло-фьорда. Эйдан с наслаждением вдохнул свежесть ночи и прикрыл глаза. За спиной послышался лёгкий треск. “Да неужели?” – по лицу певца скользнула тихая радость. Обернувшись, музыкант застыл. Удивление в глазах смешалось с плохо скрываемым удовольствием от увиденного. У выхода на балкон, опираясь спиной о стену стоял его персональный “полтергейст”. В этот раз пришелец был в тёмной одежде: пуловер и костюмные брюки. Чёрный цвет броско подчеркивал его светлые густые волосы. Держа руки в карманах, Чимин в грациозной и расслабленной позе взирал на мужчину. На губах играла мягкая улыбка, а взгляд лучился лукавством. “Не бывает таких красивых людей…” – пронеслось в сознании. А губы обронили: “Не буду говорить, что соскучился. Мама учила не врать.” “Зови меня Минни.” – коротко хихикнул колокольчик. “Хорошо, крошка.” – Мун невозмутимо пригубил кофе. “Надолго к нам?” Через долю секунды Чимин практически вплотную стоял перед музыкантом, буравя его сверкающим взглядом: “Повтори. Крошка?? Хочешь называть меня крошкой?” – тёмные бездны вглядывались в Эйдана то ли со смехом, то ли с угрозой. От неожиданности тот поперхнулся кофе. Справившись с замешательством, мужчина открыл было рот для парирования, но начавшуюся пикировку прервал вышедший на балкон радиоведущий: “Мистер Фория, желаете ещё кофе? Или чего покрепче?” – диктор задорно подмигнул. Мун отрицательно мотнул головой и парень махнул рукой, скрываясь обратно в студии: “Ок, не мешаю вашему уединению! Отдыхайте! В случае чего – мы в вашем распоряжении!” “Уединению??” – Мун перевёл округлившиеся глаза на “крошку”. “Он что, не видит тебя??” Чимин расплылся в самодовольной улыбке. Сколько ещё фокусов заготовлено у этого…кто бы он ни был? Хочется надеяться, что он исчезнет из жизни Эйдана не раньше, чем продемонстрирует весь свой “репертуар”. А спешить им некуда… На миг Эйдану почудились радостные фиолетовые всполохи в близких и тёмных омутах. (Создание все-таки читает его мысли?) Он усмехнулся: “Впрочем, стоит ли удивляться.” Ангел вздохнул, пристально разглядывая лицо собеседника. Затем коснулся миниатюрными пальцами его лба: “Давай-ка прогуляемся!” И свет погас. Последовала яркая вспышка. Эйдан стоял на набережной Брюгген в родном Бергене. Со стоном сжав виски он опустился на корточки. Его мутило. В голове звенело и болезненно пульсировало. “Что за херня?? Меня сейчас вырвет!” – простонал он. Чимин топтался рядом и с любопытством наблюдал за происходящим. “Плохо, да? Так бывает… Это поначалу тяжело. Привыкнешь.” – голос Минни звучал мягко и участливо. Он присел рядом и погладил ладошкой склонившуюся голову певца. Изящные пальчики ласково скользили по чёрным прядям, перебирали их, ныряя внутрь шевелюры. После прикосновения тёплой руки с едва уловимым ароматом персика дурнота отступила. Сквозь стихающий гул в голове Эйдану слышалось сосредоточенное сопение рядом. Медленно подняв голову он встретился с озабоченным взглядом сидящего подле него Чимина. Рука создания застыла в тёмных волосах. Ангел смотрел спокойно и немного грустно. Что-то неуловимое маялось в его бездонном взоре. Маялось, вопрошая и ища ответа в чёрных глазах напротив. Пальчики медленно спустились по волосам звезды, скользнули за ухом, вниз по шее и, покинув его, спрятались под ладонью другой руки. Эйдан не шевелился. Зрительный спарринг продолжался в полной тишине, пока музыкант, поднимаясь, не произнёс медленно и задумчиво: “Почему у меня чувство, что ты знаешь обо мне всё, а я о тебе совсем ничего? И в то же время я словно узнаю тебя. Как будто знал и забыл. А сейчас вспоминаю…” Чимин кивнул с мягкой улыбкой: “Ты знал и забыл. Я помогу тебе вспомнить.” Он кивнул в направлении набережной: “Пройдёмся?”