Единожды увидев Свет...

“Твою мать! Черт! Я же просил!” Эйдан сидел на корточках на асфальте ночной набережной Брюгген, скрючившись и обхватив руками голову. Чимин по обыкновению озабоченно топтался рядом. “Опять бл… Меня сейчас вырвет! Голова раскалывается…” – сдавленный голос испускал жалобы, уже многократно слышанные пришельцем. Его подопечный плохо переносил эффект от телепортаций и после каждой трансгрессии угрожал расправой своему “мучителю”. “Я точно тебе крылышки повыдергиваю, чёртов херувим! Блин, сколько раз просил… Как хреново…” “Нет, херувимы – это ангелоподобные существа-стражи, у них…. “ - начал Чимин тоном школьного учителя, но осекся под вонзившимся в него грозным чёрным взглядом. Мун медленно поднялся, не сводя глаз со своего спутника, и шагнул вплотную к нему. Тот уставился на него с грустно-виноватым видом. “Ты мне зубы не заговоривай. Херувим. Выкладывай что ты знаешь о Бене. Какие телепортации? Что я должен знать?” “Я не хе…” Мун мрачно провел языком по внутренней стороне щеки, взглядом распыляя нехерувима на нехерувимовые атомы. “Ладно... Всё равно ты узнаешь об этом рано или поздно. Теперь тайны в этом нет. Я расскажу как есть. Возможно, тебе понадобится время, чтобы принять и переварить услышанное. Не буду тебя торопить. В любом случае, ты должен знать всё перед тем как…” – ангел на секунду замялся. “Перед тем как что?” – в голосе рокера зазвучала сталь. “Ну… В общем, давай по порядку.” Мун заложил руки за спину, недобро склонив голову над Чимином. Ледяной тон не сулил задушевного разговора: “Я весь внимание.” Чимин опустил глаза на пару секунд и глубоко вздохнул. Когда его влажный взгляд снова встретился с требовательным холодом напротив, он вдруг обронил севшим голосом: “Только один вопрос сначала. Скажи…тебе хорошо со мной?” Эйдан моргнул, в замешательстве утратив жёсткость. “Чего?” “Со мной. Тебе хорошо…когда я рядом? Когда мы гуляем по набережной. Когда сидим ночью на крыше твоего дома и я рассказываю тебе о других мирах. Когда ты под гитару поешь мне свои песни. Когда втроём с Данни носимся по лужайке перед твоим домом. Когда просыпаешься от аромата кофе, доносящегося с кухни. Когда я прихожу по первому твоему зову. Тебе хорошо?” Глаза ангела смотрели пронзительно и серьёзно. Музыкант хмыкнул: “Приходишь… Можно подумать, ты уходишь.” Реакции на саркастическую ремарку не последовало. “Я точно должен отвечать? Ответ очевиден. Мне с тобой хорошо. Иначе не было бы этого списка.” “Конечно. И помни, пожалуйста, этот свой ответ, когда будешь слушать меня. И потом…без меня…тоже помни.” “Без тебя?” Ангел мотнул головой и, вздохнув, уверенно начал: “В общем… Твоя сестра Холли – тоже “лепесток”. Она знала о моем прибытии.” Рокер не сдержал нервный смешок. “Что ты несёшь? Какой к черту “лепесток”? Я её помню с раннего детства.” “Естественно. Она же твоя сестра. Некоторые из нас по желанию могут проживать полный жизненный цикл обитателей тех или иных миров. От начала и до конца. В вашем случае от зачатия до физической смерти. Она пожелала. Ее выносила и родила ваша общая мать. Потом, спустя десять лет, появился ты. Холли искренне любит тебя. Как обычная земная сестра. Я не знаю почему, но она вообще очень любит ваш мир. Особенно ее увлекает ваше искусство живописи, поэтому на этой планете она художник. А потом, после гибели ваших родителей, она заботилась о тебе. С родственниками-опекунами вам повезло. Достигнув совершеннолетия, она сама стала твоим опекуном. Собственно, мы оба опекали тебя. Холли физически здесь, на этой планете, а я в пути, из других миров. Мои возможности велики, но всё же не безграничны – я очень благодарен ей за то, что она сберегла тебя.” Мун мрачно отвернулся и сделал несколько шагов в сторону к спокойным водам залива, не увидев как пухлые губы беззвучно закончили: “…для меня.” По холодной тишине бергенской ночи бродил слабый шёпот тёмного водоёма. Спящий город подсматривал за собеседниками редкими заплатками светящихся окон. Лучшей обстановки для правильных вопросов и ответов нельзя и придумать. А вопросов как звезд на небе. Но слова не хотят стекаться воедино как ртутные шарики. Вопросительные знаки маются своей неприкаянностью. Что положено чувствовать, когда на твое привычное существование вдруг сваливается неправдоподобно красивый пришелец со сверхспособностями и ты едва не становишься пациентом заведения, где ремонтируют душевные “вывихи”, а родная сестра оказывается разновидностью этих ино-сущностей? Иноземных, инопланетных, иновселенских, черт их разберёт… Вот только это отнюдь не те злобные пришельцы из голливудских фантазий. Один из “иноземцев” растил тебя в любви и безграничной преданности, посильно заменив трагически ушедших родителей, а другой… А другой вошёл в твою жизнь неслышной поступью, заставив совершить непростое путешествие от пограничного психического состояния до голодной необходимости…в нём? Его присутствие вдруг стало потребностью. Потребностью в его мягком голосе, инопланетном юморе, удивительных глазах. Он так умеет слушать… Он внимает твоим пространным и откровенным рассказам так жадно и завороженно, словно эти незамысловатые истории для него важнее всех миров и галактик, увиденных им на пути к тебе. А ещё Эйдан никогда не пел свои песни под звёздным небом на крыше собственного особняка. Никому не пел. Никому и никогда до появления этого странника. Бен всегда попрекал друга парадоксальным отсутствием в нем высокого романтизма, положенного творческому человеку. Что, впрочем, совсем не мешало появлению на свет альбомов, под которые рыдали фанаты во всем мире. Бен. Прервав поток мыслей, землянин решительно повернулся к Минни. Тот смотрел спокойно и грустно. “А что с Беном? Я хочу знать как эти чёртовы телепортации связаны с Беном. Только без вводной части ‘кому с кем хорошо’. Слушаю.” Ангел пожал плечами: “Всё просто. Холли – ‘лепесток’ Бена. Если так можно сказать. Неудавшийся, правда. Он не был ее предназначением, просто общая горячая любовь к живописи их сблизила когда-то, сам знаешь. И однажды Холли ему открылась. Давно это было. Он тяжело переносил телепортации и отказался идти дальше. В итоге Холли просто стёрла эту часть его памяти и всё вернулось в прежнюю дружескую колею.” Рассказчик развёл руками, символизируя финал истории. Губы с пирсингом скривились в усмешке: “Действительно просто. Обычная история похода за хлебом. И друг замечательный. Ни словом не обмолвился.” Ангел шагнул вплотную к мужчине и, пристально глядя в едкую черноту глаз, тихо спросил: “А ты бы поверил? Ты сам рассказал Бену обо мне? Я с тобой два месяца. Ты рассказал??” Янтарные глаза смотрели на собеседника требовательно и откровенно. Нет, Эйдан не рассказал. Он порывался рассказать и однажды почти отважился, но отступил в последний момент. Что если друг сочтёт его сумасшедшим? Когда-нибудь потом он обязательно расскажет. Но не сейчас. А пока его “лепесток” останется тайной. Важной тайной. Его тайной. Рассматривая тонкие черты лица своего маленького и такого важного секрета, Мун задумчиво убрал светлую прядь с его лба и провел пальцами по густым мягким волосам. Осторожно скользнув за миниатюрное ушко, он замер внешней стороной пальцев на тёплой щеке создания. В распахнутых глазах Чимина метались фиолетовые всполохи. Казалось, он даже не дышал. Юркий язычок пробежал по приоткрытым губам, выдавая волнение ангела. В темном янтаре уже кружили целые созвездия, унося Эйдана в свой стремительный танец. Исполинское притяжение затягивало его в самую глубь космического омута, в самый центр огней, всё ближе, ближе… Музыкант отдернул свою руку и отступил на шаг. Звёздный хоровод стих. Наваждение растаяло. «Стоп. Ты можешь телепортировать объекты. Так? И мог телепортировать их, даже находясь там…в полете?» - татуированная рука взмахнула неопределенным жестом куда-то вверх. Чимин моргнул, смахивая остатки грёз, и неуверенно кивнул: “Д-да, но не всегда. Мои возможности не безграничны. Я могу многое, но отнюдь не всемогущ. Тем более на таких колоссальных расстояниях.” Чёрные глаза въедались в него настойчивым буром. Рвущаяся наружу мысль очевидно причиняла боль. Ангел напряжённо ждал. “Мои родители… то есть… ты мог их спасти? Мог телепортировать их из машины в момент аварии? Так же как телепортируешь меня. И тогда мы все остались бы в живых. Меня чудом вышвырнуло наружу с заднего сиденья, а они…остались там. Ты мог это сделать оттуда? Мог?” От последнего брошенного в него вопроса ангел покачнулся как от удара. Что ж, это было ожидаемо. Этот вопрос прозвучал бы рано или поздно. И к нему нельзя быть готовым. “Эйдан, послушай… Всё не так просто.” В тёмном янтаре металось смятение. Каждое слово давалось пришельцу с трудом. Миниатюрные пальцы нервно нырнули в светлую копну волос. Только бы он понял, только бы поверил… “Я был там, да. Ментально. И у меня был выбор. Тяжёлый выбор. Пойми, я не всемогущ. Я… я спас тебя. Спас тебя из той машины. Тебя выбросило из салона авто в момент аварии. Это официальная версия. Затем госпиталь и реабилитация. Ты был совсем мал и вряд ли детально запомнил бы случившееся, но твоя физическая память и психика тем не менее могли пострадать. Поэтому я стёр те события из твоей памяти. Это именно то, что ты мучительно пытаешься вспомнить. Остальное ты знаешь.» Чимин умолк, не сводя испытующих глаз с друга. Тяжёлый взгляд последнего словно придавливал его к земле. Повисшее молчание не сулило ничего хорошего. Ангелу был знаком этот грозный знак: если язык Муна гуляет по внутренней стороне щеки – приближается гроза. Правая рука музыканта резко взметнулась, жёстко обхватив создание ладонью сзади за шею, а большим пальцем слегка надавливая на кадык. Слова выпадали из его рта словно тяжёлые камни, размеренно и тяжело. “То есть, ты хочешь сказать, что выбросил меня из машины и затем наблюдал как умирают в муках мои родители? Ты, долбаный херувим, просто стоял там долбаной невидимой голограммой и наблюдал как уходят мои самые дорогие люди? Что, внезапно кончились твои охрененные космические силенки?? Я должен поверить, что такой сверхъестественный фрик как ты без труда прополз на брюхе сквозь тысячи вселенных, легко телепортировал человека в другом мире силой мысли и неожиданно устал, оставив погибать двух других? Оставив сиротой меня, якобы столь дорогого тебе. А давай прямо сейчас проверим насколько вы, гребаные лепестки, смертны?...» Глаза Чимина полыхали янтарной болью, слезы застилали взор. Он, со слегка запрокинутой головой в железной хватке на своей шее, умоляюще смотрел на Эйдана из-под опущенных век. Слезинки покатились по ангельским вискам. “Эйдан… Пойми… Я правда не мог… Всё не так просто… Я должен был выбирать… Прости… Я всегда выбирал тебя. Ты можешь убить меня. Я просто воскресну в другом мире. Это не имеет смысла…» “Как и моя жизнь.” Рокер убрал руку с шеи Чимина, слегка оттолкнув. Тот закашлялся. “Последний вопрос. Почему Холли их не спасла? Оказывается, я окружён космическими фриками. Да без толку.” Минни слабо развёл руками, покачав головой: “У меня нет точного ответа. Мы не всегда можем вмешиваться в ход событий. Иногда, при всех наших возможностях, мы действительно бессильны. Прости, Эйдан.” Чудовищная усталость навалилась на землянина, словно он залпом выпил адский коктейль из разочарования, опустошения, гнева, бессилия, любви. Чёрный взгляд был непроницаем. “Уходи.” Чимин вздрогнул как от нового удара. “Эйдан… “ “Исчезни. Сейчас.” Слёзы побежали по нежным щекам. “Эйдан, пожалуйста…” “Уйди!” Янтарные глаза горели отчаянием. Вспышка света накрыла миниатюрную фигуру. Когда яркое марево погасло, на его месте была пустота. Эйдан Фория стоял на ночной набережной под покровом темноты и холода. Один. Как когда-то. Как тогда. Свет его покинул.