Красивая Женя

Какая же она была красивая! Лёвка таких никогда не видел. Ладненькая, голубоглазая, кудрявые волосы перехвачены ленточкой, платье с оборочками, гольфы ажурные, белоснежные — будто её только-только достали из коробки, как куклу, и усадили за парту. Такая удивительно воздушная, грязеотталкивающая девочка, у которой, кажется, даже подошвы не замарались, будто она не пришла в школу по пыльной дорожке, протоптанной через пустырь, как все остальные, а прилетела. Лёвка не удержался, протянул руку и осторожно тронул тугой локон. Чудесная девочка Женя этого не заметила, и Лёвка осмелел, погладил локон, а тот будто сам прильнул, обмотался вокруг пальца. О, какое же счастье сидеть прямо за ней! Наверное, даже лучше, чем рядом. Этот дурак Чернышов, небось, не может вот так запросто взять и прикоснуться к ней. Даже если хотел бы, не осмелился! Лёвка с неприязнью и завистью посмотрел на увальня Чернышова, который лениво возлежал на парте и разглядывал плетёное кашпо на стене. Вот ведь человек! Такая красота рядом, а он на верёвочную плетёнку пялится. Учительница всё говорила и говорила, расхаживая туда-сюда перед доской, а голова Чернышова всё клонилась к парте. Но о нём Лёвка уже не думал, воображая, как пойдёт провожать девочку Женю до дома и, может быть, даже понесёт её портфель. Дивный локон всё туже наматывался на палец, и вдруг Женя обернулась и негодующе свела брови. Лёвка испуганно отдёрнул руку, а его возлюбленная снова отвернулась, выпрямилась и тряхнула волосами. Лёвка сплёл пальцы в замок, не позволяя им вольностей, и даже попытался сосредоточиться на уроке. Но учительница говорила о каких-то падежах, и Лёвка снова принялся мечтать о том, как будет покупать Жене конфеты, переносить её на руках через лужи, защищать от хулиганов и катать на велосипеде. Велосипеда у Лёвки, правда, пока не было, но Гера ведь обещал подарить к окончанию первой четверти, так что дело за малым. Взгляд Лёвки обалдело блуждал по оборочкам Жениного платья, а потом пальцы как-то сами собой расплелись, и левый указательный потянулся, чтобы выяснить, какова эта ажурная красота на ощупь. Женя нетерпеливо повела плечом, будто приняла Лёвкин палец за докучливую муху, но оборачиваться не стала, поэтому Лёвка руку не убрал. Погладил оборочку, потянулся снова к волосам — о, эта восхитительная медовая золотистость, этот блеск, эти идеальные завитки! Женя подалась вперёд, и Лёвкина рука удивлённо застыла в воздухе, а потом разочарованно упала на парту. — …поэтому и называется предложным, — сказала учительница. — Запишите пример с доски. Её хорошо поставленный голос впился в уши, ужасно мешая, и Лёвка поморщился. Кто только придумал школу и учителей? Женя старательно переписывала дурацкие предложения с доски в тетрадку, свободной рукой то и дело заправляя локоны за ухо. Лёвка вздохнул и тоже принялся переписывать. — А теперь придумайте и запишите собственное предложение с именем существительным в предложном падеже, — велела учительница. «Я женюсь на Жене», — уверенно вывел Лёвка, и тут девочка Женя вдруг стремительно подняла руку: — Татьяна Ивановна! — Что такое, Егорова? — Голубев засунул мне жевачку в волосы! У Лёвки от такого чудовищного обвинения чуть сердце не выскочило. Женя, удивительная Женя говорит такое! И все смотрят на него, на Лёвку, все верят ей, а его осуждают! — Я не засовывал, — пролепетал Лёвка. Женя расплакалась, тыча учительнице под нос кудрявую прядку, учительница нахмурилась, ощупывая улики, а потом огласила вердикт: — Голубев, дневник на стол!