Плечом к плечу

      — Выходит, наркотики… — тихо подытожил Руслан, выслушав вечером этого же дня краткий пересказ событий на оптовых складах.       В свете ночника они лежали на диване и обнимались. Тишина. Тепло и уют. Это хоть как-то сглаживало неприятные ощущения от темы.       Всё время, пока Андрей описывал Руслану и явление Бурова народу, и отмену операции по обыску, он внимательно следил за эмоциями на лице парня. Ему не нравилось то, что он видит. Руслан выглядел расстроенным. В некоторые моменты — злым. Иногда морщился, будто проглотил горсть чёрного перца и теперь страдает от изжоги. Но крепился — не буянил и уж тем более не плакал.       — Выходит, так, — вздохнул Андрей. — Руслан, это всё не очень точно. Просто я рассказал, что мы имеем сейчас. Склады, на которые нас не пустили, потому что их владелец теперь твой отец. Кто был раньше — я не знаю.       — Я тем более, — невесело хмыкнул парень. — Что дальше будет?       — А что будет? Нас туда пустят, конечно, но уже нечего будет искать. Может, и сейчас там пустота и чистота, а Буров — святая невинность, но трафики вели туда.       — Он бы не сбежал так внезапно, если бы не скрывал что-то. Правда, ведь?       — Правда.       — То есть я жрал кальмаров за счёт того, что кто-то обкуривался и обкалывался.       — Ты здесь ни при чём. Ты ничего не знал.       — Это, бл…ть, и обидно! Что я узнал об этом только сейчас.       — По крайней мере, ты узнал.       Руслан смолчал на это. Только прикрыл глаза и перевернулся на бок, носом уткнувшись в плечо Андрею. В полумраке он даже стал казаться старше лет на пять на какое-то мгновение, и Андрей засомневался, не зря ли рассказал ему всё. Может, стоило оставить парня в неведении. Тот и так сирота при живом отце. Отказался от его протекции, потому что обида и злость оказались сильнее сыновних чувств. Теперь же господин Буров, наверное, окончательно упал в глазах сына.       И всё бы ничего, но Руслан вполне может воспринять всё на свой счёт. Он — сын своего отца. Он может начать ненавидеть в себе его черты характера и внешности, может корить себя за тех несчастных кальмаров, которых ел раньше на деньги от незаконного бизнеса. За блага, к которым привык, вечеринки, машины, одежду и развлечения. Руслан уже давно пересмотрел отношение ко всему этому, понял, что это — не для него. Всё в прошлом. Дурь подростковая, бунт, не больше. Теперь всё это обрело ещё и мерзкий налёт подлости. Лёгкие деньги превратились в грязные деньги.       — Не стоило тебе рассказывать.       — Я не девчонка, чтобы беречь мою ранимую душу, — фыркнул Руслан. — Ты бы на моём месте хотел, чтобы любимый человек скрыл от тебя такие важные вещи? Знал бы, смотрел в глаза и скрывал. Х…рня полная.       — Да, наверное, ты прав. Ладно, обсудили и хватит. Давай спать. Тебе завтра на учёбу, а у меня служба.       — Давай, что ли.       Андрей протянул руку и погасил ночник. Руслан мягко обвил руками плечо мужчины, повозился немного в поисках удобного положения и затих. Было слышно его дыхание, шуршание шин по асфальту на улице, крики первых прилетевших после зимы чаек, которые непонятно что забыли в этом городе — совсем не морском и не самом тёплом.       Не успел Андрей даже задремать, как снова услышал тихий голос Руслана.       — Я по Кайзеру скучаю.       — Ну… он же служебный пёс. Так положено, чтобы он жил в питомнике.       — Я понимаю, — вздохнул парнишка и снова поёрзал в кровати, придвигаясь плотнее. — А мы с тобой заведём когда-нибудь собаку? Ну… свою. Не служебную.       — Почему бы нет? Только сначала нам с тобой придётся ввязаться в ипотеку. Три года уж снимаем, сколько денег отдали. Да и сидим как на вокзале — выгонят, не выгонят, не знаем. Надо своё, Рус. Согласен?       — А мы сможем? — с сомнением проговорил Руслан.       — Нас же двое. Правда, придётся снова ужаться, экономить… Я работаю много, дополнительные дежурства беру, ты бесплатно будешь учиться… ну, я надеюсь. Летом сможешь подрабатывать, как раньше. Как-нибудь справимся.       Руслан не ответил ничего. Только коснулся губами плеча мужчины и на этом затих уже до утра. Никаких сомнений в Андрее, его уверенности и способностях разрулить любую проблему, у парня не было. Андрей не знал, задумывался ли Руслан об их общем будущем, но они редко говорили на эту тему. Всё держалось на доверии и святой убеждённости, что это навсегда. Всё будет хорошо. Они справятся со всем вместе.       Сам Андрей, конечно, думал. В их паре за рациональное мышление, практичность и дальновидность был именно он. Осознавал все риски. Понимал, что скрываться придётся всю жизнь. Ни брака, ни какого-либо юридического закрепления отношений. Не в той они стране для этого… Не в той. Оставалось только надеяться, что ему с Русланом удастся просто тихо и мирно прожить вместе такой долгий срок, какой только возможен. Живут же люди и в традиционных парах без штампа в паспорте. И детей заводят. А бывает, и без детей живут. И они так же смогут. Кому какое дело, что два мужика просто снимают на двоих квартиру? Или покупают на двоих квартиру…       С этими мыслями Андрей заснул.

***

      — Сержант Никитин тут кто? Вас там просят.       Андрей не успел даже спросить, кто просит и куда, как человек, его позвавший, уже исчез в коридоре. Пришлось просто выйти вслед за ним и, по пути поправляя форму, искать то место, где его могли бы ждать.       — Доброго дня, Андрей, — послышался знакомый голос, и мужчина обернулся. У окна в казённом сером коридоре здания полиции стоял господин Буров. Что характерно — один. Без охраны, менеджеров, секретарей и прочих выдающихся личностей.       Дорогой костюм резко контрастировал со сколами и трещинами в краске на стенах. Роскошные часы сверкали в свете дешёвых светодиодных ламп не хуже, чем на солнце. Лаковые ботинки явно были не созданы для ходьбы по убогонькому бетонному полу. Создавалось впечатление, что этот человек нарочно вырядился максимально респектабельно, чтобы смутить скромных стражей порядка.       Андрей, хоть и был таким, старался не выразить своего смущения. Ему стыдиться нечего. Он уступил дорогу проходящему мимо офицеру. Смерил взглядом господина Бурова и спокойно подошёл к нему.       — Что вы хотели?       — Поговорить.       — О чём? Мне казалось, мы всё обсудили в прошлый раз. Оставьте меня уже в покое с этим договором.       — С договором — оставлю. Я хочу поговорить о своём сыне. Знаю, что он живёт с вами. Если это можно назвать жизнью, конечно. Зачем вы удерживаете его рядом с собой, Андрей?       — Я не держу его. Это его выбор — остаться со мной. Я полностью поддерживаю этот выбор.       — Глупость несусветная. Руслан должен понимать, что со мной у него было бы всё, что он захочет. Что у него есть сейчас? Учится в какой-то низкосортной шарашке, питается мусором, одевается в обноски, и те куплены когда-то на мои деньги. А я бы устроил его в любом европейском вузе, сделал бы его наследником миллионов.       — Руслан получает профессию, хорошо питается и одевается во всё новое. Вас плохо проинформировали. К вашему сведению, за три года он вырос так, что даже при желании не сможет сейчас влезть в свою старую одежду. В те обноски, как вы выразились.       Господин Буров фыркнул.       — Будто бы ваши отговорки что-то меняют… Вы — нищий мент, Андрей. Что вы дадите ему?       — Слушайте, чего вы добиваетесь? Чтобы я признал себя нищим ментом? Так я и не спорю. Да, мент. Такой же, как и сотни других. Работаю свою маленькую работу и получаю свою зарплату. Какую заслужил — ту и получаю. И Руслан так же потом станет делать. Выйдет на работу, будет получать зарплату… Он справится. Он уже не хочет, чтобы ему только давали. Он хочет добиваться сам.       — Руслан должен вернуться ко мне!       — О, тогда расскажите это ему сами. Объясните, как много вы делали для него последние три года, как вы хотите ему добра и лучшей жизни. Счастья там, здоровья…       Господин Буров недовольно замолчал, испепеляя Андрея взглядом.       — Вы думаете, что я держу его? Или связал по рукам и ногам? Может, спрятал от него телефон и стёр ваш номер? Нет. Он ведь не дурак. Он умный парень и всё понимает сам. Вы можете поговорить с ним ещё раз, но не услышите ничего нового. Это его выбор — от и до.       Андрей замолчал на минуту в ожидании ответа от Бурова, но тот лишь поджал губы и с презрением отвернулся к окну.       — Вы были нужны ему тогда… первые месяцы. Он ждал вас. Думал, что заберёте его, что это всё шутка или ошибка. Хоть звонка ждал. Плакал из-за выпускного. И из-за того, что не понимает физику, тоже плакал. Из-за приятелей, которые от него отказались. Из-за машины, которую описали приставы. Много из-за чего… А потом он изменился. Повзрослел. Тяжёлая жизнь, знаете ли, заставляет быстро повзрослеть. Так что теперь он взрослый, уж смиритесь с этим.       — Он ничего не понимает!       — Понимает. Больше, чем вам кажется. Мне пора, Александр Владимирович. Знаете, если бы вы забрали Руса с собой три года назад, он остался бы прежним. Был бы вам наследник миллионов и статусная игрушка. Всё вышло так, как вышло. Просто оставьте Руслана в покое. Он заслужил это. До свидания.       — Вы должны переубедить его.       — Нет. Не должен. До свидания.       Андрей ушёл, а Буров его даже не попытался остановить. Не угрожал ничем, но почему-то это не утешало, а наоборот — насторожило. Не может быть, чтобы такая самоуверенная фигура, как господин Буров, так легко отступил.       Оставшийся рабочий день прошёл у Андрея как в тумане. Он чувствовал себя рассеянным и прокручивал в голове неприятный разговор, а домой торопился как никогда, но не успел дойти даже до автобусной остановки, как его вызвонили обратно.       Ордер получен. Проверка и поисковая операция, ранее отложенная, будет сегодня же, сейчас же. Всем велено ехать срочно в питомник за собаками, и уже оттуда снова на склады, с которых в прошлый раз полицию тактично выгнали взашей.       Андрей вздохнул, но приказа ослушаться не мог. Он прекрасно знал, что его работа подразумевает ненормированный рабочий день. Знал, что могут вызвать посреди ночи. Знал, что все праздники и народные гуляния в городе — это его дополнительные дежурства и головная боль. Просто до этого как-то так получалось, что не было таких случаев, праздников и гуляний, в которые ему приходилось бы надолго отлучаться от дома и оставлять Руслана одного. Разве что ночные патрули и дежурства в обезьяннике… Но они стояли в графике, и молодые люди, оба, были морально готовы к ним.       Сейчас же — не были. Андрей по пути в питомник быстро набрал Руслана и впервые за долгое время услышал шмыганье носом.       — Рус? Рус, ты плачешь? Что случилось?       — А? Нет, я… заболел. Ты скоро придёшь? Купи мне капли в нос.       Мужчина с облегчением вздохнул, но порадовать Руслана своим скорым возвращением домой, увы, не мог.       — Рус, я ещё не скоро. Нас вызвали, я еду за Кайзером и на операцию.       — Склады?       — Ага. У нас же были капли, поищи дома.       — Угу, ладно.       — У тебя всё в порядке? Отец не звонил?       — Нет. Он — нет. Но от него пришло тут кое-что, — опять «шмыг». — Я один не хочу открывать. Вместе, ладно? Всё, жду. И побыстрее там, ужин стынет.       — Я не успею на ужин…       — Просто будь, бл…ть, осторожнее и приходи скорее домой!       В трубке уже послышались гудки. Последние фразы были произнесены в привычной хамовато-ворчливой интонации, за которой Руслан вот уже три года маскировал любовь и заботу, а Андрей всё это время делал вид, что не расколол его и ни о чём не догадывается. Он улыбнулся и вскоре уже переступил порог питомника.       Лай десятков собак и их непередаваемый запах каждый раз, как впервые, сбивал с ног. Андрей всё ждал, когда привыкнет к нему, но пока всё никак…       Кайзер, уже подросший и превратившийся из несуразного толстолапого щенка-подростка в молодого поджарого пса-спаниеля, запрыгал по вольеру и кинулся лизать Андрею руки.       — Привет, бандит, — рассмеялся мужчина. — Пошли. У нас сегодня работа.